Меню
Главная
УСЛУГИ
Авторизация/Регистрация
Реклама на сайте
Поэтический язык и язык практический. Понятие о креатемеКреатемы в художественной речи: стилистические этюдыСложностьСложностьСложность воспитательного процессаСложности, связанные с проведением оценки бизнеса в РФСложности в осуществлении монетарной политики на практикеОмонимия: сложности и возможности использованияКачественно новый уровень сложности отношений между ведущими акторами...Особенности и сложность нововведений в духовной жизни страны. Термин...
 
Главная arrow Документоведение arrow Стилистика современного русского языка
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ

Креатемы на оси сложности

Известно, что в соответствии с вектором сложности выделяются идиостили простые и "зашифрованные" (требующие специального декодирования). Креатемы в стилях простых, как правило, представляют собой реализацию готового языкового средства (средств), приобретающего в тексте эстетические приращения. Креатемы в стилях сложных обращают на себя внимание читателя формальной "инаковостью", нестандартностью, необычностью. Для интерпретации функциональной нагрузки креатем в границах целого текста, отражающего особенности стиля простого (1) и сложного (2), используем стилистические этюды.

1. К простым стилям с формально-языковой точки зрения можно отнести стиль Чехова-драматурга. Проследим, как в пьесе "Вишнёвый сад" общеупотребительное нейтральное слово сад преобразуется в креатему-символ. Поскольку символ - это "элемент художественного произведения как целого эстетического объекта" (В. В. Виноградов), извлечём из текста пьесы реплики Раневской, Лопахина, Ани, в которых употребляется выделенное слово. Поскольку оно включено в заглавие, представляющее собой, по замечанию М. М. Бахтина, "аббревиатуру текста", выделим также сочетание вишнёвый сад, которое в абстракции от чеховской пьесы является стандартным, стилистически нейтральным (ср.: яблоневый сад).

Речевая партия Раневской:

- Если во всей губернии есть что-нибудь интересное, даже замечательное, так это только наш вишнёвый сад..;

- (глядит в окно на сад.) О моё детство, чистота моя! В этой детской я спала. Глядела отсюда на сад, счастье просыпалось со мною каждое утро, и тогда он был точно таким, ничто не изменилось. (Смеётся от радости.) Весь, весь белый! О сад мой! После тёмной ненавистной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя... если бы сиять с груди и с плеч моих тяжёлый камень, если бы я могла забыть моё прошлое!

- Посмотрите. Покойная мама идёт по саду... в белом платье! <...> Это она... Никого нет, мне показалось. Направо, на повороте к беседке, белое деревце склонилось, похоже на женщину...

Какой изумительный сад! Белые массы цветов. Голубое небо...

- Ведь я родилась здесь, здесь жили мои отец и мать, мой дед, я люблю этот дом, без вишнёвого сада я не понимаю своей жизни, и если уж так нужно продавать, то продавайте и меня вместе с садом...

- Продан вишнёвый сад?

О мой милый, мой нежный, прекрасный сад!.. Моя жизнь, моя молодость, счастье моё, прощай!..

Слово сад, чередуясь со словосочетанием вишнёвый сад, в речевой партии Раневской выступает как креатема, сохраняющая языковое значение: "участок земли, засаженный (вишнёвыми) деревьями". Контекст создаёт индивидуальную коннотативность креатемы и выдвигает её на первый план образного восприятия. Так, слово сад в границах восклицательных предложений и в контакте с восклицательными предложениями передает комплекс тональных оттенков торжественности, грусти и радости, веселья, нежности, любви, упоения и восторга. С употреблением слова сад связаны моменты лирического постижения героиней собственного "я", моменты "лирического открытия". Креатема сад приобретает способность ассоциироваться с рядами образов и эмоций, которые заложены в структуре художественного целого. Устойчивы ассоциации сад - детство, молодость (прошлое); сад - чистота, счастье, радость (прошлое); сад - родина, жизнь. Комбинируется внутритекстовая парадигма субъективного переживания героини, связанная с восприятием вишнёвого сада как эстетического объекта. Эмоционально-эстетически акцентируется прошлое. Чередование времён характеризуется отсутствием будущего времени и концентрацией лирического обобщения в прошедшем. Если опереться на понимание символа как словесного знака, воплощающего в себе идею определённого явления и в то же время сохраняющего снос прямое значение, то следует признать, что в составе текста слово сад получает эстетические приращения и трансформируется в символ уходящего прошлого.

Речевая партии Лопахина обнаруживает иное символическое наполнение креатемы сад (вишнёвый сад):

- ... поздравляю, вы спасены. Местоположение чудесное, река глубокая. Только, конечно, нужно поубрать, почистить... например, скажем, снести все старые постройки, вот этот дом, который уже никуда не годится, вырубить старый вишнёвый сад...

- Замечательно в этом саду только то, что он очень большой...

- Если ничего не придумаем и ни к чему не придём, то двадцать второго августа и вишнёвый сад, и все имение будут продавать с аукциона. Решайтесь же! Другого выхода нет, клянусь вам. Нет и нет...

- <...> но ведь может случиться, что на своей одной десятине он (дачник) займётся хозяйством и тогда ваш вишнёвый сад станет счастливым, богатым, роскошным...

Каждый день я говорю всё одно и то же. И вишнёвый сад, и землю необходимо отдать в аренду под дачи, сделать это теперь же, поскорее, - аукцион на носу!..

- Напоминаю вам, господа: двадцать второго августа будет продаваться вишнёвый сад. Думайте об этом!.. Думайте!

- Я купил! Погодите, господа, сделайте милость, у меня в голове помутилось, говорить не могу... (Смеется.) ... Вишнёвый сад теперь мой! Мой! (Хохочет.) Боже мой, господи, вишнёвый сад мой! Скажите мне, что я пьян, не в своём уме, что всё это мне представляется... (Топочет ногами.)

- Эй, музыканты, играйте, я желаю вас слушать! Приходите все смотреть, как Ермолай Лопахин хватит топором по вишнёвому саду, как упадут на землю деревья! Настроим мы дач, и наши внуки и правнуки увидят здесь новую жизнь... Музыка, играй!.. (С иронией.) Идёт новый помещик, владелец, вишнёвого сада!"... За всё могу заплатить!..

Для Лопахина вишневый сад - объект приложения перспективных планов (проект, придумать, решиться, говорить, напоминать, прийти), хозяйственных усилий (заняться хозяйством, настроить дач). В непосредственной картине мира человека рационального старый, большой вишнёвый сад - это приносящие доход дачи, дачные участки, которые могут возникнуть лишь в результате разрушения (хватит топором по вишнёвому саду, упадут деревья...). Человек нового времени воспринимает вишневый сад как объект выгодной купли-продажи. Продаваться, купить, заплатить; доход, долги, торги, аукцион, аренда - вот постоянное лексическое окружение словосочетания вишнёвый сад, которое постепенно превращается в символ будущего буржуазного благосостояния: вишнёвый сад станет... богатым, роскошным; внуки и правнуки увидят здесь новую жизнь. Будущее время становится центром эстетического обобщения, идейной концентрации словесного образа и образа персонажа. Вишнёвый сад для Лопахина - символ самоутверждения. Об этом свидетельствует троекратное употребление притяжательного местоимения мой, которое замещает местоимение ваш и сопровождается гаммой эмоций: необузданная радость, восторг, неистовство, гордость, бахвальство, утрата чувства меры. Эмоционально-эстетическому обобщению соответствует концептуально значимый план настоящего времени: Идёт новый помещик, владелец вишнёвого сада!.. Настоящее - за Лопахиным.

Связанные с восприятием вишнёвого сада внутритекстовые парадигмы субъективного переживания Лопахина и Раневской противопоставлены. Оппозиция между парадигмами имеет динамический характер. В предметно-ситуативном плане оппозиция разрешается в пользу Лопахина:

Любовь Андреевна. Продан вишневый сад? Лопахин. Продан. Любовь Андреевна. Кто купил? Лопахин. Я купил.

В эмоционально-эстетическом плане выстраивается иной вектор развития оппозиции: уничтожение вишнёвого сада как эстетического объекта, разрушение прекрасного делает Лопахина отвратительным, отталкивающим: он смешон, непривлекателен; его необузданное ликование воспринимается как нечто бестактное, неуместное, грубое. Эти оценки выделяют позицию автора, который, противопоставляя два символа, отдаёт предпочтение третьему.

Речевая партия Ани демонстрирует ещё один вариант символического наполнения креатемы сад / вишнёвый сад:

- Моя комната, мои окна, как будто я не уезжала. Я дома! Завтра утром встану, побегу в сад. <...>

- Что вы со мной сделали, Петя, отчего я уже не люблю вишнёвого сада, как прежде. Я любила его так нежно, мне казалось, на земле нет лучше места, как наш сад...

-А сейчас па кухне какой-то человек говорил, что вишнёвый сад уже продан сегодня.

-Мама!.. Мама, ты плачешь? Милая, добрая, хорошая моя мама, моя прекрасная, я люблю тебя... я благословляю тебя. Вишнёвый сад продай, его уже нет, это правда, но не плачь, мама, у тебя осталась жизнь впереди, осталась твоя хорошая, чистая душа... Пойдём со мной, пойдём, милая, отсюда, пойдём!.. Мы насадим новый сад, роскошнее этого, ты увидишь его, поймёшь, и радость, тихая, глубокая радость опустится на твою душу, как солнце в вечерний час, и ты улыбнёшься, мама! Пойдём, милая! Пойдём!

В конструировании парадигмы субъективного переживания, связанной с восприятием вишнёвого сада Аней, особое значение приобретает чередование форм времени. Нежность, порывистость, взволнованность, чувства радости, любви связаны с восприятием вишнёвого сада в прошедшем - ощущается эмоционально-эстетическая перекличка с соответствующей парадигмой субъективного переживания Раневской. В настоящем эмоциональное переживание редуцируется (... я уже не люблю вишнёвого сада как прежде). Юная Аня не без сожаления, но трезво воспринимает факты и оценивает их. Концентрация эстетического обобщения связана с планом будущего времени: Мы насадим новый сад, роскошнее этого. Метафорическое представление эстетического обобщения (сад - "новая трудовая жизнь, прекрасная, удивительная, честная, чистая, жизнь самостоятельная, приносящая радость и удовлетворение") создаёт и новый объект эмоционально-эстетического переживания, опосредованно связанный с вишнёвым садом. Метафора концептуально значима: будущее за Аней.

Если сопоставить парадигмы субъективного переживания Ани и Лопахина, станет ясно, что парадигмы эти противопоставлены. В процессе развития оппозиции происходит "борьба сознаний" (М. М. Бахтин), отражающая различия в мировоззрении персонажей, в их эстетических идеалах, культуре, жизненных установках. Точка зрения автора предопределяет разрешение оппозиции в пользу парадигмы субъективного переживания Ани. Парадигмы эмоционально-эстетического переживания Ани и Раневской противопоставлены нежёстко. Автор оставляет надежду на соединение, взаимопонимание матери и дочери.

Соотнесённость парадигм субъективного переживания персонажей приобретает особый смысл в аспекте формирования субъективно-объективного отношения автора к прошлому, настоящему и будущему России. Креатема сад/вишнёвый сад - символический центр художественного целого. Это многозначный, многоплановый образ, интерпретируемый с позиций различных персонажей. Развитие словесного образа приводит к устойчивым параллелям (Россия - сад; новая жизнь - сад), которые составляют основу авторского концептуально-эстетического обобщения.

Ассоциативная многорядность креатемы-символа поддерживается внутрисистемными отношениями смыслового противопоставления и смыслового пересечения, непосредственно связанными с текстовой категорией темпоральности. Вишнёвый сад - символ прекрасного созерцательного прошлого - чистоты и светлой радости. Уничтожение вишнёвого сада в настоящем символизирует гибель эстетических идеалов созерцательного прошлого. Вишнёвый сад - символ, обращенный в будущее: а) будущее без вишнёвого сада, который становится источником личного обогащения и процветания; б) будущее как новый прекрасный сад.

Сад - символ Родины. Динамика образного смысла позволяет выделить два вектора прогнозирования развития России: первый связан с разрушением и утратой эстетических идеалов прошлого; второй - с совершенствованием и обновлением эстетических идеалов уходящего прошлого.

Простота и всеобщая понятность реализованного в тексте языкового средства не исключает сложности, смысловой глубины, ассоциативной многорядности, эстетической ценности преобразованного в креатему языкового знака, а также его содержательного системно-текстового разворота с последующим эстетическим обобщением. Не случайны многообразные режиссёрские трактовки символа вишнёвый сад как в России, так и далеко за её пределами. Каждая новая театральная постановка пьесы Чехова открывает глубинные образно-смысловые пласты, связанные с восприятием креатемы-символа.

Сформулируем итоговый вывод: интерпретация идиостиля как "простого" является условной. Простота не синоним примитивности. Стилистическая интерпретация ключевой креатемы и групп креатем в составе художественного текста позволяет выявить сложные идейно-эстетические приращения, сопровождающие употребление простых словесных знаков, не требующих, на первый взгляд, специального анализа.

2. К сложным с формально-языковой точки зрения относится стиль раннего Маяковского. Креатемы в первых стихотворных произведениях поэта маркируют его языковую индивидуальность. Г. О. Винокур писал: "Маяковский был новатор языка в двух отношениях: 1) в отношении поэтического стиля; 2) в отношении самого языка русской поэзии". Что касается языковых новаций, то они "предстают в его поэзии мотивированными, они оправданы художественным заданием". Художественное, собственно эстетическое, авторское задание в текстах "городских натюрмортов" направлено на выведение языковой формы из автоматизма восприятия.

Выделим сдвиги, препятствующие автоматизму восприятия текста стихотворения "Из улицы в улицу" (текстовые фрагменты вводятся поэтапно).

У- лица. Лица У догов годов резче.

Начальный текстовой фрагмент не имеет строфической формы, строка - формы протяжённой линии, которые привычны для читателя стихов. Первая строка и ряд других строк (рез-/че) не содержат отрезков речи, которые можно было бы соотнести с номинативно и коммуникативно значимыми общеязыковыми элементами (словами и предложениями). Графическое расположение текста стимулирует скандированное чтение, интонационное обособление семантически несамостоятельных отрезков речи. Нарушается естественность привычной интонационной конструкции точки. Всё это создаёт возможность непонимания текста и его оценки как зауми. Между тем проекция на экран общеязыковой системы позволяет трансформировать составляющие приведённого текстового фрагмента в стандартные высказывания. Снимаем нестандартный знак переноса - получаем стандартное слово-предложение. Улица. Снимаем нестандартное положение предлога в изоляции от существительного - получаем словосочетание лица у догов. Параллельно отмечаем сдвиг в стандартной лексической сочетаемости (ср.: морды догов). Лексический сдвиг способствует традиционному для русской поэзии очеловечиванию животного. Дальнейшее снятие вертикального расположения текстовых элементов и восполнение синтаксической неполноты приводят к высказыванию: "Лица у догов кажутся более резкими, чем лица годов". Лексически нестандартное словосочетание лиц догов воспринимается как метафорическое (ср.: лицо эпохи; у поэта своё лицо и др.). Лица годов, очевидно, -это "главные, запоминающиеся события проходящего времени (люди, дела, поступки, происшествия) - всё, что резко очертила память"). Креатема резкий в форме сравнительной степени может быть интерпретирована в двух значениях: 1. "Лишённый мягкости, грубый, отчётливо очерченный". 2. "Отчётливо отпечатанный в памяти, значительный". Смысловая многорядность, как свидетельствуют толковые словари, незначительно нарушает языковую семантическую структуру слова. В этой связи уместно привести слова В. Брюсова о том, что тексты Маяковского "после дешифровки их намеренно замысловатого языка оказываются обычнейшими стихотворениями, написанными па обычнейшие поэтические темы".

Стихотворение "Из улицы в улицу" - экспериментальный текст. Нужен ли проведённый нами эксперимент, возвращающий поэтическое высказывание в пространство практического языка? Представляется, что подобный путь может быть оправдан как исследовательскими, так и учебными целями. Безусловно, трансформация креатем в стандартные формы языкового выражения снимает эстетический эффект, но она приводит к первичному осмыслению текста. Ведь стихотворение, как и всякий другой текст, выполняет коммуникативную функцию, и лишь при условии реализации последней читатель может ощутить эстетическую ценность произведения, его индивидуальное своеобразие.

Приведём второй текстовый фрагмент:

Через

железных коней

с окон бегущих домов

прыгнули первые кубы.

На уровне отбора и комбинации синтаксических единиц выявляется тяготение автора к инверсии главных членов предложения (ср. прямой порядок слов: Первые кубы прыгнули с окоп бегущих домов через железных коней) и неполноте, которая не восполняется предшествующим контекстом. Неполнота здесь не только синтаксическая, но и ситуативная. Так, в стихотворении образно передается информация о том, что поэт наблюдает город, находясь в движущемся транспорте (трамвае). Вот почему мотивированными являются картинные представления о бегущих домах и прыгающих кубах (загорающихся в окнах огнях). Креатема-олицетворение железный конь (трамвай) способствует созданию не свойственного "городскому натюрморту" динамизма.

Поэт отталкивается от конвенциональных эстетических установок футуристов: "Слово рождает образ"; "Свобода творить слова из слов". Слово, готовое к авторским преобразованиям, выступает в роли генератора образных идей: у-лица —> лица у; догов -" годов; рез-че -> че-рез; ср. далее: Ванны. Души. Лифт -" -" Лиф души. Формальное подобие рождает окказионально-смысловое притяжение, влечёт за собой акцентирование отрезков графического слова, не совпадающих формально и семантически с языковыми морфемами и обретающих смысловое сходство в поэтическом контексте. Так, основа слова улица в языке выступает как нечленимая, а основы слов лифт и лиф не связаны семантически. Паронимическая аттракция, т.е. сближение значений сходных по звучанию неоднокоренных слов, формирует мысль о несвободе человека, его подчинении городской цивилизации: Мы завоёваны! Ванны. Души. Лифт. Лиф души расстегнули.

Отметим грамматическую аномалию: нормативное предложно-падежное управление заменяется беспредложным, усиливающим эффект олицетворения:

Ветер колючий

трубе

вырываем

дымчатой шерсти клок.

Характерный синтаксический признак текста - отсутствие выраженной языковыми скрепами прямой связи между отдельными синтаксическими целостными элементами - высказываниями и текстовыми фрагментами. Связующее звено здесь, очевидно, мотивирующее отрывочность зарисовок наблюдение с "движущейся точки осмотра".

Наибольшая степень речевой индивидуальности автора проявляется в сочетаемости слов. Словарные единицы известны, узнаваемы, а соединения их непривычны, нестандартны. Восстановим глоссемосочетания, сняв инверсию и неполноту: лица у догов, лищ годов, железные копи, бегущие дома, кубы прыгнули, лебеди шей, колокольные шеи, силки проводов, жирафий рисунок, ржавые чубы, выпестрить чубы, сын пашни, безузорная пашня, пасть трамвая, лиф души, руки жгут тело, колючий ветер, дымчатая шерсть, лысый фонарь снимает чулок с улицы. Креативный эффект сдвинутой сочетаемости - образность, смысловая ёмкость, эмоциональность, поэтическая сила стиха. Например, инверсированное соединение прилагательного с существительным (ветер колючий) и нестандартная лексическая сочетаемость повышают эстетическую значимость прилагательного, расширяют смысловой диапазон признакового слова. "Маяковский, - по наблюдению Р. Якобсона, - избегает привычных сочетаний прилагательного с существительным, ибо, чем привычнее такое сочетание, чем теснее ассоциация между его членами, тем в большей степени прилагательное подчинено существительному, тем слабее его ударение". Аномальное сочетание лысый фонарь создаёт олицетворение, служащее центром, ядром развёрнутой метафоры (Лысый фонарь / сладострастно снимает / с улицы / чёрный чулок). Смысл прилагательного лысый раздваивается: 1. Горящий, цвета огня. 2. Старый, похотливый, порочный. В глоссемосочетании колокольные шеи олицетворение соединяется с конкретно-изобразительным эффектом. Во всех случаях репертуар функций креатем расширяется.

Декодирование "зашифрованных" участков стихотворения "Из улицы в улицу" обнаруживает смысловую простоту текста. Свободное использование креативного потенциала языка позволило автору создать словесную динамическую зарисовку олицетворенного городского пейзажа и одновременно передать эмоционально-психологическое состояние "завоёванного" городом человека.

Таким образом, разграничение простых и сложных идиостилей оказывается условным. В процессе стилистического анализа выявляется сложное в простом и простое в сложном. Интерпретация креатем на оси сложности позволяет соотнести идиостилевые приметы текста с эстетическим замыслом.

Креативная стилистика изучает произведения речи, отмеченные авторской индивидуальностью. Будучи лингвистической дисциплиной, данное направление стилистики отталкивается от общих исследовательских принципов системности и историзма. При изучении результатов креативной деятельности - языковых авторских предпочтений, преобразований, изобретений - базовой становится оппозиция нормативности и креативности, определяющая функциональность и антропоцентризм стилистического анализа, а также его опору на объективные экстралингвистические факторы стилеобразования. Широкое понимание поэтического языка как языка с установкой па творчество позволяет считать единицей стилистического анализа словесного произведения, отмеченного авторской индивидуальностью, креатему. Эстетические приращения и обобщения в линейном речевом ряду возникают па базе отдельных креатем, а также их уровневых системных объединений. "Сплав" креатем разных уровней обеспечивает эстетическую функцию текста, обусловленную авторским замыслом. Эстетика прекрасного и безобразного, высокого и низкого, трагического и комического находит индивидуально-стилевое воплощение в текстах художественной литературы. В той или иной мере эстетическая функция может проявляться в других стилях - прежде всего в текстах разговорных, публицистических, религиозных. Особо рассматривается вопрос об идиостиле учёного. Эстетическое оформление языкового материала может использоваться в коммуникативно-прагматических целях. Стилистический анализ реализованных в тексте результатов креативной речевой деятельности приближает исследователя к осмыслению замысла автора.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ
 
Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Журналистика
Инвестирование
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Политэкономия
Право
Психология
Религиоведение
Риторика
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика