Меню
Главная
УСЛУГИ
Авторизация/Регистрация
Реклама на сайте
"ОТТЕПЕЛЬ" В СОВЕТСКОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ. ВТОРАЯ ПОЛОВИНА 50-Х -...Россия и Запад: преодоление разрыва. Методологические дискуссии и..."ПЕРЕСТРОЙКА" И ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА. ВТОРАЯ ПОЛОВИНА 80-Х - НАЧАЛО...Экономическая политика второй трети XVII в.ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА РОССИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ 1990-Х ГОДОВНовые вызовы исторической науке. Проблема легитимности исторической...РОССИЙСКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ НАУКА XVIII ВЕКАИсторические и экономические предпосылки развития науки об управленииЛИТЕРАТУРА ВТОРОЙ ТРЕТИ XIX ВЕКАСтановление марксистской исторической науки
 
Главная arrow История arrow Историография истории России
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >

Лекция 9. РАЗВИТИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКИ ВО ВТОРОЙ ТРЕТИ XIX ВЕКА

Полемика, развернувшаяся в 1820—1830-е гг. вокруг "Истории государства Российского" Н. М. Карамзина, знаменовала начало нового этапа в русской историографии, имела большое культурно-историческое значение и оказала неоценимое влияние на сознание общества. Па фоне происходивших в стране изменений в социальной, политической и экономической жизни возрастал интерес к прошлому, а вместе с ним и требования к историческому знанию. Критический разбор "Истории государства Российского" способствовал определению направления научного поиска теоретических, источниковедческих, концептуальных подходов в понимании прошлого.

Начало этого процесса связано в первую очередь с именами М. 'Г. Каченовского, И. Г. Эверса и Н. А. Полевого. Основываясь на идеях западноевропейских (немецких философов Ф. Шеллинга, Г. Гегеля, французских историков Ф. Гизо, О. Тьерри, немецких романтиков) и российских ученых рубежа XVIII—XIX вв., они поставили новые задачи перед отечественной исторической наукой.

Михаил Тимофеевич Каченовский (1775—1842) — историк и журналист, издатель одного из популярнейших журналов XIX в. "Вестник Европы" (1804—1830), профессор Московского университета, специалист в области древнейшей и средневековой истории России, славянских языков, основатель "скептической школы" в русской историографии.

М. Т. Каченовский, сын грека Качеони, происходил из мещанского сословия. Он окончил Харьковский коллегиум, затем много занимался самообразованием: изучал иностранные языки (древние, немецкий, французский, славянские), русскую и западноевропейскую литературу. Урядник Екатеринославского казачьего ополчения в начале трудовой деятельности, Каченовский к 30 годам получил степень магистра философии, в 1806 г. — доктор философии и изящных искусств. С 1808 г. его ученая и преподавательская деятельность связана с Московским университетом: в 1821 г. — профессор, заведующий кафедрой истории, статистики и географии Российского государства; с 1836 г. — декан словесного отделения; через год — ректор. В 1841 г. Каченовского избрали действительным членом Петербургской Академии наук по отделению русского языка и словесности. В Университете он читал курс лекций по риторике и археологии, русской и всеобщей истории, статистике, географии и этнографии, первым из отечественных историков ввел в лекционные курсы обзор источников по истории России. "В паше время, — вспоминал слушавший его лекции К. С. Аксаков, — любили и ценили, и боялись, причем чуть ли не больше всех, Каченовского".

В первой большой работе "Об источниках для русской истории" (1809), в статьях "О банном строении", "Два рассуждения: о кожаных деньгах и Русской Правде", "Мой взгляд па Русскую Правду", "О баснословном времени в русской истории" и других сочинениях Каченовский определил свой взгляд на предмет истории, сформулировал требования к критике древнейших русских памятников. По мнению ученого, историческая наука в России стояла на пороге "неожиданных перемен в понятиях о ходе происшествий в русской истории с XI в.". Опираясь на результаты исследований Г. Ф. Миллера и особенно А. Л. Шлёцера, Каченовский обратил внимание не только на необходимость восстановления подлинного текста летописей, но и на выяснение истинности сообщаемых в источнике исторических фактов, т.е. на критику историческую.

В основании разработанного им критического метода лежали представления об историческом процессе, как "цепи великих происшествий", имеющих свои причины и следствия. Каченовский говорил о необходимости анализировать содержание древних памятников с учетом обстоятельств, места и времени их создания. Иначе говоря, он рассматривал исторические источники как продукты определенной эпохи и требовал в связи с этим установления соответствия фактов, в них сообщаемых, с "историческим ходом происшествий", с общим духом времени, к которому они относятся.

Представление Каченовского об историческом процессе как едином, взаимосвязанном, подчиненном общим законам развития, привело его к сравнению истории России с историей западноевропейских пародов. Сравнительно-исторический метод приобрел у него источниковедческое направление и служил для установления подлинности исторических источников и достоверности сообщаемых фактов. Рассматривая с этой точки зрения древнерусские летописи, Каченовский поставил под сомнение подлинность и достоверность самого источника, сделал вывод о том, что понятия, употребляемые в летописях, Русской Правде, чужеродны для Руси. Русские летописи X—XI столетий "в таком виде, — полагал он, — как оные мы имеем, делают исключение из всеобщего хода образованных народов — явление беспримерное в истории и особливо в истории нашего Севера".

М. Т. Каченовский пытался доказать, что Русская Правда возникла под балтийско-немецким влиянием не ранее XIII в., поскольку только к этому времени сложилось городское самоуправление в европейских странах и, следовательно, ранее не могло быть в Новгороде. Таким образом, ученый пришел к заключению, что "из всех известных списков, даже древние, не старее четырнадцатого века". Отсутствие их в IX—XIII вв. делало всю историю того времени недостоверной и баснословной, и приписывать "предкам нашим небывалых триумфов", "договоров несбыточных" есть "составление ложных понятий о могуществе, богатстве и славе любезного нашего отечества".

Ученики Каченовского — П. М. Строев, II. В. Станкевич, основатель известного в 1830-х гг. кружка, О. М. Бодянский, в будущем основоположник отечественного славяноведения, — написали ряд статей в том же духе, опубликованных в "Ученых записках Московского университета". Эта группа ученых во главе с Каченовским получила в исторической науке название "скептическая школа".

Скептики видели средство познания прошлого в очищении источников в "горниле критики". Основным смыслом их работ был анализ внутреннего содержания древних памятников, событий, сообщаемых в источниках в контексте "общего духа времени к коему относятся", установление непротиворечивости их описания с общими законами развития. Они считали, что так как "Начальная летопись" и Русская Правда не отвечали примитивным отношениям, которые, по их мнению, имели место на Руси, то они не могли появиться на этом этапе развития. К тому же описываемые происшествия, упомянутые в летописях, не соответствовали "не только первому веку нашего младенчества государства, но и всеобщему духу европейских государств того времени", делали для них русские памятники недостоверными, составленными не ранее XIII—XIV вв., и отражавшими "дух" именно этого времени. В общем, недоверие к древнейшим памятникам привело скептиков к утверждению, что они не дают "истинное представление о минувших судьбах нашего отечества".

Выводы скептиков не получили поддержки ученых. Основная полемика развернулась вокруг вопросов о времени написания летописей, их авторстве, доверии к сообщаемым ими известиям. М. П. Погодин привел свидетельства, в том числе византийских ученых, в поддержку сообщений летописей. П. Г. Бутков, Н. И. Надеждин, Н. А. Полевой и ряд других ученых, хотя и признавали скептицизм в отношении древних памятников "небезоснованным" и "естественным", отвергли крайние выводы Каченовского и его учеников. Бутков не без сарказма говорил, что "у нас нет истории" до появления их трудов. Заслуги Каченовского и его последователей современники видели в том, что они закладывали основы исторической критики, направляли внимание на внутреннее содержание источников, рассматривали их в связи с общим развитием общества. Скептики заставили историков думать, "терпеть беспокойство, сомнения", рыться в иностранных и отечественных летописях, архивах. Мысль скептиков о необходимости критики слов и фактов, соединенная с философией истории, с познанием юриспруденции народов, становилась, по словам Полевого, потребностью времени. Она стимулировала развитие исторического знания па базе нового отношения к источнику.

К середине XIX в. ученые полностью осознали, что от предварительной разработки источников зависит общий научный уровень исторических исследований. Источник стал самостоятельным объектом изучения. Определяется понятие "источник", задачи и методы работы с ними.

Иоганн Филипп Густав фон Эверс (1781 — 1830) положил начало созданию на основе родовой теории органической концепции истории российской государственности и провел первое в русской историографии исследование правовых институтов Древней Руси. Его концепция определила одно из основных направлений отечественной исторической науки XIX в.

Эверс — выходец из Пруссии. Окончив Гёттингенский университет, он в 1803 г. приехал в Лифляндию в качестве домашнего учителя и с желанием "посвятить всего себя изучению русской истории". Уже первый его труд "О происхождении Русского государства", вышедший на немецком языке в 1808 г., получил признание. В 1809 г. Эверс был избран профессором Дерптского университета, возглавил кафедру географии, истории и статистики, в 1810 г. он декан филологического факультета, в 1818 г. — ректор университета. В 1826 г. ученого избрали членом Петербургской Академии наук.

Как ученый Эверс сформировался иод влиянием немецкой школы, в том числе А. Г. I серена, Ф. К. Савиньи, К. Ф. Эйхгорна. С глубоким уважением он относился к Шлёцеру, который пробудил в нем интерес к русской истории. О Карамзине Эверс писал: "Всегда учусь у него нашей профессии, ни один человек не знает так много из русской истории, как он, и ни один не станет охотнее учить меня". Критически переосмысливая опыт предшественников, Эверс сделал ряд новых выводов о русской истории.

Предметом исследования ученого являлось образование государства и правовых институтов на Руси. Он сосредоточил свое внимание на изучении древнейшего периода русской истории, о чем свидетельствуют его труды: "О происхождении Русского государства", "История руссов", "Предварительные критические исследования доя Российской истории".

Концепция ученого представлена в работе "Древнейшее русское право в историческом его раскрытии" (1826 г., русский перевод 1835 г.): "Все в истории проистекает из естественного развития рода человеческого". По Эверсу, естественное развитие — это эволюционный, постепенный переход из одного состояния в другое, где каждая последующая форма сложнее, чем предыдущая. Это положение определило подход к исследованию истории государства и права. Эверс представил их как результат внутренней жизни общества, его органического развития, связанного с прошлым, с одной стороны, являющего собой новые определения — с другой. Каждой эпохе соответствуют те или иные отношения, представления людей. Изменения возникают под влиянием внутренних процессов, поэтому Эверс подчеркивал важный для него принцип исследования событий в связи с другими историческими явлениями. Он стремился "везде в голых, бессвязных факторах открывать мысль, которая в них выражается, или связь прагматическую".

Эверс первым из историков России попытался объяснить возникновение и развитие древнейшего русского права, исходя из господствовавших у первобытных народов отношений, — так называемого патриархального состояния гражданского общества. Начальным общественным образованием, по мнению ученого, являлась патриархальная семья с сильной властью отца. Естественная потребность в защите от внешних врагов привела к объединению семей и образованию родов "под главенством общего родоначальника". Власть главы рода была ограничена; семьи имели определенную независимость, обусловленную имевшимися у них средствами, в том числе землею. Главой рода был тот, кто ближе стоял к общему родоначальнику. Из родов образовались племена, глава каждого из них со временем становился могущественным князем, "но первоначальное семейное отношение, основанное на самой природе, долго еще сохраняет свою силу". Семья, род, племя — три ступени патриархального общества. Развитие происходит от более узкого союза, семьи, к более широкому — роду и племени как переходному звену к государству, которое не что иное, как "соединение отдельных родов... под властью одного общественного главы". Эверс называл его "верховным патриархом" — он управлял государством как своей семьей, основываясь на здравом смысле и на понятиях, освященных древним обычаем. Таким образом, Эверс выделял две ступени в развитии общества, присущие всем народам и обусловленные "природой человека": патриархальное состояние и государство. Последнее является результатом органического "естественного хода развития рода человеческого", высшей формой общественного образования. Такое понимание образования государства было новым для отечественной историографии. И хотя отдельные элементы схемы Эверса имели место в трудах В. Н. Татищева, М. В. Ломоносова, II. М. Карамзина, она ломала привычные представления, связывавшие образование государства с внешними факторами, призванием варягов. Ученый пытался показать, что процесс образования государства на Руси не является спецификой ее истории, а соответствовав общему направлению развития истории мировой.

Эверс считал, что исторические явления живут только в контексте своего времени, своей эпохи, поэтому недопустимо подходить к ним с современными мерками, не уяснив "себе предварительно, посредством общих исторических сведений, характера известного народа на той ступени образования, какое он имеет в данное время". Например, он писал о Святославе: "Не его вина, что первый пример разделения, о коем упоминает история, случайно падает на его княжение; не заслуга других, что не встретилось при них подобного примеру... Нельзя порицать и век, не поставляя в укоризну человеку того, что проистекает из естественного хода развития общества. Ибо сие то развитие и произвело разделы". Раздача князьями земель соответствовала уровню общественного развития, данной политической организации. Так, князь в политической системе того времени прежде всего выступал как глава рода, а в родовых представлениях все имущество — не частная, а родовая собственность и принадлежит всем членам рода. Поэтому Владимир, Святослав могли поступить только так, как поступили, а не иначе. Для того времени все это было естественным. Когда изменились условия, был ликвидирован и этот порядок. Историзм являлся для Эверса основным принципом познания прошлого. Он отказался от морализирующего, нравоучительного тона. Явления истории происходили в определенной обстановке, подчеркивал ученый, и поэтому они не должны служить назиданием настоящему.

Исходя из понимания общего хода исторического процесса, Эверс писал, что славяне еще в доваряжский период имели самостоятельные политические объединения, верховных властителей (князей), которые использовали наемных викингов для укрепления своего господства. Объединение княжеств, необходимое для решения внутренних и внешних проблем, не произошло из-за раздоров князей за главенство, что и привело к передаче управления чужеземцу, "от коего наименее можно было ожидать пристрастия". "Русское государство при Ильмене озере образовалось и словом и делом до Рюрикова единовластии. Призванные князья пришли уже в государство, какую бы форму оно нс имело", поэтому "Рюриково единодержавие было неважно и не заслуживает того, чтобы начинать с оного русскую историю". Этот вывод разрушал традиционное для русской историографии представление о том, что история России начинается единодержавием Рюрика.

Первый период русской истории Эверс начинал с 552 г., т.е. с первого известия о славянах, окончание сто связывал с разделом Владимиром Святославичем своего княжества между сыновьями (1015). Второй период продолжался до монгольского завоевания (битва при Калке 1224 г.). Третий заканчивался началом княжения Ивана Грозного. Правление Петра I — рубеж четвертого и пятого периодов. Изложение Эверс строил по княжениям и довел до 1689 г. В этой периодизации обращает па себя внимание определение начала русской истории — с первого известия о славянах и происхождении Русского государства, которое ученый представлял как результат их внутренней жизни. В отличие от своих предшественников он не связывал возникновение государственности на Руси с призванием варягов, а в характеристиках периодов отказался от подробного описания политической жизни князей, ограничившись кратким изложением фактов.

Представляя историю Русского государства, Эверс считал необходимым, в первую очередь, "подолгу останавливаться на законах и договорах: на первых, так как они являются главным источником знаний о внутреннем состоянии народа, на вторых, потому что они свидетельствуют об основах внешней деятельности". В отдельных главах он характеризовал систему государственного управления и правовых норм, состояние торговли и ремесел, науки, искусства и т.п. По объему и содержанию в их освещении ученый значительно превосходил своих предшественников.

Эверс специально исследовал историю русского права, которое являлось отражением общественных отношений, и его развитие, составлявшее собственно историю самого государства. При родовом строе не существовало еще формальных законов, т.е. письменно изложенных постановлений и правил. В основе их лежат обычаи и некоторые первоначальные постановления, которые были сделаны при основании государства, или с общего согласия, или по воле первых властителей. Законы письменные — продукт государственной деятельности. Таковыми он считал договоры Олега и Игоря, Русскую Правду. Ученый последовательно проследил изменения, происходившие в правовых отношениях от времен Рюрика до утверждения Ярослава на киевском престоле. Каждое княжение он рассматривал с учетом правила наследования, уголовного права, имущественного владения, государственного управления, финансовой системы.

Эверс пришел к выводу, что в основе системы управления лежал единственный образец, который был известен людям, вступавшим в новое общество, — "правление великим семейством". Государь действовал подобно частному человеку, пекущемуся о своем хозяйстве, т.е. как родоначальник в своей семье. Различия были только в величине союза. Традиция передачи власти была нарушена приходом варяжского князя. Но это не смогло, по мнению Эверса, изменить естественного хода развития права и системы управления, а только ускорило их формирование. Рюрик следовал древнему образу правления, в основании которого лежали родовые отношения, когда престол рассматривался как всякое родовое имущество, и следовательно, члены рода могли требовать своей доли. Постепенно с развитием понятия "государство", т.е. с исчезновением родовых связей, "разделы исчезли и явилось наследие престола, основанное на первородстве". Устанавливаются государственные отношения — "единовластие", монархия, представляющая древнейшую форму правления, ведущую начало от патриархальной семьи. Самодержавие — это уже определенная качественная характеристика монархии, историческая форма, утвердившаяся окончательно в период татаро-монгольского ига. Именно самодержавие как институт создало условия для развития общественной жизни и благосостояния государства.

С образованием государства формируются податная и финансовая системы. Введение их в России, отмечал Эверс, произошло в правление князя Олега.

Рассматривая правовые отношения в России, ученый отмечал, что "у всех древнейших народов в переходный период развития их гражданского состояния, право совершенно сходно в главных чертах".

Тщательный анализ памятников русской истории дал основание Эверсу утверждать, что "данные летописей, хотя и переданные спустя 200 лет, нс могут быть подвергнуты ни малейшему сомнению, они согласуются с другими повествованиями из древнейшей истории народов". Ученый сделал ряд интересных замечаний, касающихся Русской Правды, в частности, относительно принадлежности Краткой Правды Ярославу, связав ее с новгородскими событиями 1015—1016 гг.

Эверс подверг сомнению господствующее в то время в историографии утверждение о скандинавском происхождении варягов-руссов. Исследование этногенеза пародов, населявших территорию России и соседствовавших с пей, фактов, почерпнутых из арабских источников, северных и восточных авторов, подвело его к выводу о черноморском (хазарском) происхождении руссов. Он даже выдвинул гипотезу, что полуостров Тмутаракань является "родовым наследием Рюриковой династии". Рассуждения о хазарской Руси почти не встретили поддержки среди ученых. С резкой критикой выступили Карамзин, Полевой. М. П. Погодин в рецензии на книгу Эверса заявил об отсутствии у ее автора "строгих доказательств" и "цицероновской хитрости" в их поиске, более того, он написал работу о норманнском происхождении Руси. Впоследствии Эверс отказался от своей гипотезы.

Труды Эверса не произвели па современников впечатления. Они были известны в сугубо научных кругах. Одна из причин заключалась в стиле и форме изложения материала: сдержанность, стремление к научной доказательности, строгая приверженность источнику. В работах ученого отсутствуют художественные отступления, нравственные оценки, яркие картины исторических событий, пространные описания характеров князей и их походов, пересказ событий многочисленных междоусобиц. В предисловии к одной из своих работ он отмечал: "Иные историки весьма пространно описывают государей и их походы. Я не хотел бы им подражать". Знакомство с трудами Эверса затруднялось и тем обстоятельством, что он писал на немецком языке, а переводы сильно запаздывали. Кроме того, дискуссионный характер его суждений, новизна идей требовали серьезных размышлений и времени для усвоения.

Современники ставили в заслугу Эверсу глубокое исследование юридического быта Древней Руси, отмечали его работу по изучению древнейших памятников русской истории, новые идеи для объяснения прошлого России. Эверсу, писал Карамзин, паша история обязана многими "удовлетворительными" объяснениями и "счастливыми мыслями". Но лишь спустя десятилетия "счастливые мысли" Эверса были оценены по достоинству и нашли своих последователей. "Основателем, отцом историко-юридической школы" называл его один из крупнейших исследователей Русской Правды Н. В. Калачов. Труды Эверса, считал он, "по части русской истории останутся навсегда незабвенными: он первый из юристов бросил критический взгляд на древнейший быт нашего отечества, первый старался объяснить его с естественной точки зрения, приняв для этого в основание общий ход развития у всех народов государственного быта из патриархальных, родовых отношений; первый, наконец, показал самый способ, как приняться с этой точки зрения за разработку наших древних памятников".

Николай Алексеевич Полевой (1796—1846) известен как талантливый публицист, литературный критик, редактор и издатель журнала "Московский телеграф" (1825—1834), названный В. Г. Белинским "лучшим журналом России от начала журналистики". В историческую науку он вошел как автор шеститомной "Истории русского народа" (первый том вышел в 1829 г.) и ученый, представивший в систематизированном виде новые идеи в подходе к изучению и осмыслению истории.

Н. А. Полевой родился в просвещенной семье иркутского купца. Он не получил никакого систематического образования. Ученый-самоучка, как и многие его современники, Полевой, благодаря своему трудолюбию и незаурядному уму, приобрел различные знания. Он хорошо знал русскую и зарубежную литературу, изучал иностранные языки. Особое внимание уделял Николай Алексеевич русскому языку, и за свои работы в этой области был принят в Общество русской словесности. После закрытия "Московского телеграфа" Полевой начал издавать первый в России иллюстрированный журнал "Живописное обозрение", принимал участие в редактировании "Библиотеки для чтения", "Русского вестника" и других изданий. Жизненным кредо его было служение просвещению России, ее культурному развитию.

Перу Полевого принадлежат четырехтомная "История Петра Великого", пятитомная "История Наполеона", "Русская история для первоначального чтения" и многие другие книги, статьи, рецензии на исторические темы. Уже первые исторические работы Полевого привлекли внимание ученых, он был принят в члены Московского общества истории и древностей российских.

Теоретической основой для постановки и решения Полевым новых в русской исторической науке методологических проблем стала немецкая философия, труды французских историков Ф. Гизо, О. Тьерри, сосредоточившихся на изучении гражданской истории, пришедшей на смену истории сильных личностей. Н. А. Полевой отмечал заслуги своих предшественников и современников — В. Н. Татищева, Г. Ф. Миллера, Л. Л. Шлёцера, Н. М. Карамзина — в изучении русской истории, в собирании и систематизации исторических материалов. Эпоху в истории древностей, по его мнению, составили труды Н. II. Румянцева, К. Ф. Калайдовича, П. М. Строева, А. X. Востокова.

История для Полевого — одно "из важнейших понятий человеческих... поверка всех догадок и предложений ума, философия опыта". Задача исторической пауки "соображать ход человечества, общественные нравы, понятия каждого века и каждого народа, выводить цепь причин, производивших и производящих события". Это позволит открыть "тайну бытия в настоящем, цель будущей судьбы своей". Следование истине, беспристрастие, соблюдение исторической перспективы, отказ от изложения событий из "своего века, своего народа, самого себя" — так определял основные принципы своей работы Полевой.

В осмыслении прошлого ученый исходил из представлений о единстве исторического процесса. Идея не была новой, но получила у Полевого более глубокое обоснование и конкретное содержание. Народы живут в непосредственном взаимодействии друг с другом и подчиняются "одинаким законам", "условиям обшей жизни товарищей бытия его". Законы проявляются в определенной форме, в зависимости от места и времени действия. История каждого народа имеет свои особенности, и каждый народ заслуживает внимания — в этом проявляется многообразие исторического процесса. "Все, чтобы не представлялось нам, — писал Полевой, — мы созерцаем в частном и общем: частное есть общее, одно и то же, двояко познаваемое". Понять историю можно, только "обнимая весь мир, рассматривая каждое общество, каждого человека, каждое деяние его в связи с жизнью всего человечества".

Общий закон Полевой видел в единстве цели исторического развития, начертанной Провидением. Оно определяет направление жизни. Отсюда необходимость рассмотрения каждого явления с его началом и будущим, выяснение, почему "именно такое происшествие случилось именно в такое-то время, такой-то парод поступил так, а не иначе, шел туда, а не сюда".

В конкретном выражении идея единства, представленная Полевым, — соотношение исторической жизни России и стран Западной Европы. Россия и Запад для него есть части мировой истории и, следовательно, подчинены общим законам развития. Россия прошла школу веков, подобно Западу, и жизнь ее совершалась в тождественных с западной историей явлениях, отличаясь только по форме, времени и месту. По мнению Полевого, история феодализма на Западе и история русских уделов, Новгорода и средневековых городских общин, междоусобий князей и феодальных войн — явления одного порядка.

Ученый писал о непрерывном, поступательно-прогрессивном движении человечества. Род человеческий совершает свое бытие спиралью, бесконечным винтом. Каждый виток — новая ступень развития. Она выше, совершеннее предыдущей, "место действия обширнее, сущность более объемлюща".

Принимая установившееся в науке разделение на древнюю, среднюю и новую историю, Полевой каждую из них представлял как более высокую ступень в развитии основных элементов общества: философии, религии, политики, образовании. Доисторический период — это время становления первых обществ и возникновения первых паук, знаний, законов, торговли и т.н. В древней истории происходит дальнейшее развитие элементов общества: в религии — освобождение духа и познание "истин откровения", в философии — свобода мышления, в политике — борьба республики с единовластием. Для Средних веков характерно усиление влияния религии, "недоступная теократия" в политике. Новая история "отразила в себе все, о чем мечтали древние и средние века". Все эпохи смыкаются между собой, образуя непрерывную цепь изменений, одно вытекает из другого, каждая эпоха подготавливается предыдущей.

Закон прогрессивного развития, утверждал Полевой, обязателен для любого парода. Всякие попытки остановить движение ведут к упадку и гибели народа. Вместе с тем историк отмечал сложность и противоречивость движения: оно включает в себя моменты упадка, возврата назад, но тем не менее общество переходит с каждым шагом к "большему благу, большему совершенству человеческому". Такой взгляд па исторический процесс дал возможность Полевому признать правомерность всех эпох в истории человечества, в том числе Средних веков, периода уделов в России, и обосновать неизбежность и необходимость перемен в современной ему России.

Главная закономерность исторического развития, но Полевому, — "нескончаемая борьба" противоположных начал, где окончание каждой очередной борьбы есть начало новой. Он не раскрыл подробнее это положение, но дал новое направление для поиска внутренних причин исторического прогресса.

Продолжая традиции русской исторической мысли, Полевой обратил внимание на три основных фактора, определяющих жизнь человечества: природно-географический, дух мысли и характер народа, события в странах окружающих. Природными условиями он объяснял специфику Азии и Европы. Азия огромна, могуча физическими силами, человек в ней подавлен громадностью. Европа уступала Азии обширностью и разнообразием, она бедна физическими силами. Следствием этого явилось преобладание в ней духа. Азия, в свое время колыбель "общественного и умственного образования", в силу природных условий окаменела в своем развитии. В ней сохранились "пастушеская, полудикая, воинская жизнь"; религия — "тяжкое, подавляющее чувство величия сил природы"; философия - религиозный мистицизм или "отчаянный материализм, нисходящий в безбожие"; политика — неограниченный деспотизм; искусство — исполинские истуканы, подземные храмы. В Европе — оседлая городская жизнь; религия — возвышение духа; философия — смелая, свободная, ведущая к разгадке тайн природы; политика — развитие свободной воли человека; искусство — произведение изящного; человек — сознающий свое достоинство. Азия олицетворяет вещественность (природу), Европа — духовность (человека). Единство вещественности и духовности, т.е. Азии и Европы, составляет жизнь человечества. Определяющим Полевой считал духовность, отсюда его интерес и ориентация на Запад.

Однако ученый видел и другую сторону этого единства — вечную борьбу вещественности и духовности. История человечества представлялась ему как борьба Азии и Европы. Она заключалась в попеременном вторжении Азии в Европу и затем "вдвижение ее Европой обратно". Этапами движения он определял границы периодов исторического развития. История человечества начиналась на Востоке. Мир древний был стерт с лица земли бурным потоком, нахлынувшим из Азии. Затем Европа двинулась в Азию (крестовые походы). Ответное движение турецких орд в Европу — завоевание конец истории Средних веков. Одним из последних этапов движения Запада на Восток Полевой считал "великую северную войну", вторжение Наполеона. Эго — начало новейшего периода в истории человечества. Восток устоял и приходит очередь двинуться ему в Европу. Это движение, утверждал Полевой, "не будет так воинственно и разрушительно, как в начале Средних веков, не будет так воинственно и религиозно, как было в конце их". Это движение "великого народа, соединившего в себе Восток и Запад, Азию и Европу, народа родного Европе и родного Азии. Сей парод — русский народ, сие живительное начало — Россия".

Такова концепция всемирной истории Полевого: столкновение Востока и Запада, вызванное непохожестью природно-географических условий и вытекающих отсюда различий в общественном развитии. Разрешение проблемы он видел в достижении Востоком уровня развития Европы, наступление равновесия.

Географическими условиями, положением России между двумя стихиями объяснял Полевой особенности ее исторического развития. Однако сам по себе географический фактор не создавал и не упразднял общих закономерностей. Он влиял на темпы, формы, дух и характер народа. В частности, характер русского парода, сформировавшийся в условиях местоположения между Азией и Европой, определил его историческое развитие. Русский народ соединил в себе "воображение Востока с умом Запада и с твердостью северного характера". Залогом силы и единства государства является вера россиян.

Рассматривая Русь IX—XI вв., ученый обращал внимание па связи ее с Грецией. Нашествию татар он придавал решающее значение при объяснении внутренних изменений в России. Учитывая роль указанных факторов в российской истории, Полевой делал вывод: "Состояние общественности, дух времени, образ мысли и понятий, географические подробности, современные события в странах, окружавших Русь, должны были произвести то, что было па Руси".

Государство для историка являлось высшей формой выражения народного духа. Его прочность и благосостояние зависят от поддержки народа. Однако в силу своей непросвещенности, он нс подготовлен к самостоятельным действиям, поэтому правители "двигают грубый материал" и образуют из него "отдельные нравственные миры". Самодержавие "великой династии Романовых" обеспечивало, по его мнению, могущество Русского государства в прошлом, оно является залогом процветания России и в будущем. В итоге история народа в концепции Полевого становится той же историей государства и его самодержцев.

Одним из первых в отечественной историографии ученый обратил внимание на обусловленность действий личности историческими условиями. Человек не может действовать по своему произволу, не может ускорить ход событий. Действия великих людей определены условиями и потребностями эпохи. Они являлись лишь тогда, когда "время вызывало их на подвиг". Так появились в России Иван III, Петр Великий и др. Оценивать значение личности, полагал Полевой, возможно только при рассмотрении "всех деяний" ее, с учетом предшествующей и последующей истории. Анализ событий XVII в. убедили Полевого в необходимости реформ Петра I, деятельности которого он придавал особое значение.

В вопросе о происхождении государства историк исходил из понимания того, что оно создается постепенно, поэтому в словах "Русское государство" в отношении к первому периоду отечественной истории содержится ошибка: древняя история России может быть только "историей русского народа, а не историей русского государства". Это положение определило его схему русской истории: первый период —время истории русского парода, второй — история русского царства, третий — Российская империя. Границы этих периодов: вторжение варягов, затем монголов и вступление России в европейскую систему при Петре I. Таким образом, Полевой отверг два принципиальных положения предшествующей русской историографии: установление государства на Руси с приходом варягов и факт добровольного их призвания. Он утверждал, что известие о "призвании варягов оказывается недостоверно и несообразно". Как и другие народы Европы, славяне были покорены выходцами из германских и скандинавских земель, которые "на мечах" положили начало общественным образованиям, т.е. все государства начинались одинаковым образом.

В "Истории русского народа" Полевой представил целостную теоретико-методологическую концепцию исторического развития и на этой основе осмыслил всемирно-исторический процесс и прошлое России в контексте не только европейской, но и восточной истории. Он выделил главные составляющие исторического процесса и факторы его определяющие. В конкретном изложении ему удалось далеко не все — Полевой не смог написать историю русского народа, не пошел дальше общих фраз о "духе народа", не раскрыл целостности, внутренней обусловленности русской истории, ограничившись некоторыми новыми оценками тех или иных событий. Его "История русского народа", писал Н. И. Надеждин, явилась "с предзнаменованием грозным и вместе блистательным, возвещая конец старой и начало новой эпохи в нашей истории". Продолжил эту мысль К. Н. Бестужев-Рюмин: Полевой прокладывал новый путь, он мог ошибаться в своих выводах, мог делать неудачные попытки, но главное "им были требования выделены, последующим историкам предстояло их наполнить но мере сил и накопления материала".

Творчество Каченовского, Эверса, Полевого можно рассматривать как переходную эпоху в развитии отечественной исторической науки, когда происходило отрицание старых подходов к изучению и осмыслению прошлого, старых схем исторической жизни России и становление новых.

Начиная с 1830-х гг. в научных, литературных и общественных кругах России было широко известно имя Михаила Петровича Погодина (1800—1875) — ученого-историка и педагога, собирателя старины, публициста и драматурга, издателя "Московского вестника" (1828—1830) и "Москвитянина" (1841 — 1856).

Сын крепостного крестьянина графа И. II. Салтыкова, получившего вольную в 1806 г., Погодин окончил Московский университет. В 1824 г. он защитил магистерскую диссертацию "О происхождении Руси". Современники считали се "лучшим сводом главных доказательств норманнистов". Ученая и педагогическая деятельность Погодина началась в 1826 г. в Московском университете, где он читал курс всеобщей и русской истории. Князь В. А. Черкасский, слушавший его лекции, вспоминал: "Он знакомил нас не с одними внешними явлениями истории, но и с сокровенным внутренним смыслом; он учил нас любить науку, любить и уважать Россию, ценить ее великие тяжелые жертвы, которые Древняя Русь умела принести ради сохранения своего самостоятельного быта и создания единственно устоявшегося в бурях истории славянского государства; он учил нас сознавать себя русскими, членами родной русской — одной общей великой славянской семьи".

С 1835 г. Погодин — профессор русской и всеобщей истории, заведующий кафедрой российской истории. В 1844 г. из-за конфликта с попечителем Московского университета С. Г. Строгановым он уходит в отставку и сосредоточивает все внимание на публицистической и издательской деятельности, продолжая свои научные исследования по истории России. М. П. Погодин много работал в Обществе истории и древностей российских и в Обществе любителей российской словесности, в Московском археологическом обществе. В 1841 г. он был избран академиком Петербургской Академии наук.

Диапазон научных интересов Погодина был широким. Но главным предметом его творчества была история Древней и средневековой Руси. Ему принадлежит ряд крупных исследований: "Происхождение варягов и Руси", "Исторические афоризмы", "Исследования, замечания и лекции о русской истории" в семи томах, "Историко-критические отрывки" и многие другие, где он изложил свои взгляды на предмет, метод и задачи исторических исследований.

"Время, в которое мы живем, — писал Погодин, — научило нас многому и предложило вопросы, прежде неслыханные", ответы на которые должна дать история. "Столбовую дорогу" в отыскании истины в событиях прошлого проложил Карамзин. У него Погодин учился "и добру, и языку истории", "любви к отечеству, уважению к народным традициям". Духом критики он "напитывался" у А. Шлёцсра. Уточнял свои исторические позиции в полемике с М. Т. Каченовским,

Н. А. Полевым, Г. Эверсом, С. М. Соловьевым. М. II. Погодин был в курсе новейших европейских исторических и философских идей. Как и многие его современники, он увлекался философией Шеллинга и идеями романтизма. Ученый пытался осмыслить национальные идеалы и традиции, место русского народа в общечеловеческом развитии, определить собственное представление о смысле и содержании истории.

В истории, считал Погодин, надо изучать "историю ума и сердца человеческого, душу народа", т.е. явления, прежде всего, личные, бытовые, религиозные, художественные, "выставить “наружу” работников и архитекторов, построивших Россию". Действия "духа человеческого" он представлял в виде цепи событий, где каждое кольцо "необходимо держится всеми предыдущими и держит в свою очередь все последующие". Эта гармония подчиняется определенным условиям, законам, понять их — задача историка. Для этого важно исследовать все, даже самые незначительные происшествия, их причины, "ловить звуки", лишь тогда можно прочесть историю так, как "глухой Бетховен читал партитуру". Исходя из этого, Погодин определял принципы изучения прошлого: "собирание, очищение, распределение событий".

"Связь и ход происшествий, — продолжал он, — есть понятие об управлении Божием... поучительное зрелище народных действий, устремленных к одной цели человеческого рода, цели, указанной благим Провидением". Но тайна Провидения "едва ли доступна человеку". Все, что свершается, должно было свершиться. Каждое кольцо, каждое явление в цепи событий — чудо. При этом Погодин утверждал, что люди не слепые орудия Высших сил, "свободная воля есть первое условие человеческого бытия". По также как человеку недоступно проникнуть в тайну Провидения, невозможно и проследить "намерения и действия человека". Историк не может ответить на вопрос, почему все пошло так, а не иначе. Он может только почувствовать "замысел Божий в глубине души своей", интуитивно приблизиться к нему. В соединении "религиозного чутья" и научного поиска ученый видит возможность приблизиться к истине. "Ум, озаренный верой, науками подкрепится" — таков для пего путь познания прошлого.

Убежденный в торжестве законов естественного и духовного мира, Погодин одним из первых в русской исторической науке пришел к выводу, что поиск истины в истории может быть таким же, как и в других науках. Образ историка он сравнивал с образом натуралиста. Но историк имеет дело со сложнейшими категориями: человек, народ, государство, развитие которых связано с целым комплексом свойств, поэтому он должен в деталях изучить все события, выявить условия и корни их появления, постепенность, органичность их развития. Именно это и делает, заключал Погодин, историческую науку действительно наукой.

Свой метод исследования Погодин называл "математическим", имея в виду, что историк должен "собрать все места из летописи, грамот и других источников об известном предмете, и затем, имея их перед глазами, делать выводы о его значении и отношении, в каком он находится к другим смежным предметам, и вообще ко всей истории, проверяя свои выводы прочими сведениями". Математическое заключение он представлял как единственный путь, ведущий к цели, другие "увлекают в сторону, назад, или, но крайней мере, замедляют успехи". Таким методом Погодин исследовал русские летописи и на этой основе представил древнейший период русской истории.

Изучая историю России, Погодин сравнивал труд ученого с работой коллекционера, например, нумизмата, разбирающего монеты но месту, времени чеканки, по материалам, из которого они изготовлены, и, подобно В. Н. Татищеву, с работой архитектора. Именно за такую работу взялся Погодин, представив в своих исследованиях "план, фасад строения" и для себя, и для будущих времен. Только после возведения такого "фундамента истории" можно было, по его мнению, перейти к анализу и выводам, т.е. ко второму виду исторических работ — "повествованию". Свои "Исследования, замечания и лекции по русской истории" он называл книгою "с тысячью справок и подлинных слов из разных сведений", "расчисткой поля" истории, чтобы другие получили возможность делать какие угодно соображения и идти дальше. Исследователи с "высшими взглядами" нашли бы в этих сочинениях "нужное знание для систем и теорий".

"Россия, — утверждая Погодин, — огромный мир", она обладает неизмеримыми пространствами и богатствами "вещественных и духовных сил". Выяснить, как сложился этот "колосс", как "сосредоточились, как сохраняются в одной руке все сии силы" — главная задача исторической науки. Для ее решения ученый считал необходимым обратиться к изучению истоков образования государства, ибо, сформулировал он одно из своих основных положений, "начало государства есть самая важная, самая существенная часть, краеугольный камень" истории. Следует также показать отличительные свойства и судьбу Российского государства в сравнении с историей других государств и народов.

Начинает свои исследования Погодин с выяснения, какие племена явились основателями Русского государства. Обращаясь непосредственно к проблеме образования государства, он исходил из того, что оно начинается "неприметной точкой". Такой точкой для России явилось призвание Рюрика новгородцами. Но это нельзя безусловно назвать началом Русского государства, предупреждал Погодин. Новое гражданское начало, положенное Рюриком, подверглось влиянию славян, "блеснуло и погасло". Главным результатом призвания Рюрика историк полагал начало династии. Роду Рюрика было предназначено основать впоследствии величайшее государство в мире. Судьба династии определяла последующее развитие русской истории, а ее сохранение было основным делом исторического развития. Направляемая Божественным промыслом, она "чудесно" охраняется от прекращения. Одни князья сменяют других: младенец Игорь "тонкой нитью" связывает начало истории с последующими событиями. Он убит, но есть Ольга, Святославу не удается остаться в Болгарии, хотя он хотел. М. П. Погодин находит связь между смертью царевича Дмитрия в Угличе и деятельностью Петра I — "не прекратись род московских князей, не было бы Романовых, не было бы Петра". В этих утверждениях ученого проявляется мистическое представление об историческом процессе.

Призвание Рюрика Погодин рассматривает как начало русской истории, первый ее этап, который называет норманнским. Норманны раскинули план будущего государства, наметили сто пределы. По о государстве как о едином целом, пусть и "сметанным на живую нитку", можно говорить лишь с Ярослава, когда все племена и города стали подданными одного князя, были одного происхождения, говорили одним языком, исповедовали одну веру.

Временем от кончины Ярослава до нашествия монголов ученый датирует удельный период. Па первый план выступает вопрос о праве наследования великокняжеского престола, т.е. вопрос династический. Господствовало право старшего в роду. Земли Руси находились в общем владении княжеского рода. Однако каждый князь стремился обособиться в своем уделе и в то же время вел борьбу за великокняжеский престол.

Третий период — монгольский (до образования Московского государства). Затем наступает новая эпоха — европейско-русская. Современное время — период национально- самобытный. Ему и принадлежит будущее.

Более определенно общие представления об истории России отражены Погодиным не в ее периодизации, а в перечислении им основных происшествий, составляющих, по его определению, существо русской истории: основание государства, принятие христианской веры, столица Москва, Донское побоище, освобождение России от поляков, Полтавская битва, сожжение Москвы в 1812 г., и "самое к нам близкое, самое радостное, животрепещущее — освобождение двадцати пяти миллионов крепостного народа".

Основное внимание Погодин сконцентрировал на древнейшей и средневековой истории. Но он обращался к событиям и более позднего времени: высказал собственный взгляд на историю Московского государства XVI в., пытался дать оценку событиям XVII в.

Личность и эпоху Ивана Грозного ученый характеризовал негативно. Он видел в нем слабого человека, ничтожного политика, у которого отсутствовал государственный взгляд. Усиление власти при Иване IV Погодин рассматривал как естественное положение хода государственного строительства, начавшееся задолго до него. Восторженные отзывы звучали в адрес Петра I. Историк подчеркивал, что реформаторская деятельность царя, его нововведения имели глубокие корни па русской почве. Благодаря реформам, Россия, воспользовавшись достижениями западной цивилизации, "заняла почетное место в политической системе европейских государств", приобрела основания для последующего развития.

Одним из важнейших в отечественной историографии и общественно-политической мысли XIX в. являлся вопрос о соотношении исторического развития России и стран Западной Европы. В его рассмотрении Погодин исходил из двух посылок. Первая — история России есть составная часть истории человечества, т.е. истории европейской. В них имели место одинаковые события, обусловленные "общим (родовым) ее подобием" и "единством цели". Поэтому ученый не может изучать историю России вне контекста истории Европы. Вторая — "всякий парод развивает своей жизнью особую мысль". Россия всегда шла своим путем и обязанность историка отыскать этот путь, показать его своеобразие.

Все европейские великие происшествия, средства для развития которых "мы по вере, языку и другим причинам" не имели, были заменены у нас на другие, писал Погодин. Они имели другую форму, решали те же задачи, только другим путем. Ключ к пониманию использования им сравнительного метода находится в заглавии одной из его работ: "Параллель русской истории с историей западных европейских государств, относительно начала". В России, утверждал Погодин, не было западного среднего века, но был восточный русский; развивалась удельная система, которая существенно отличалась от феодальной, хотя и составляла вид того же рода; на Западе была реформация, в России — реформы Петра I. По Погодину, история русская и западноевропейская — два процесса, идущие рядом, но не пересекающиеся. Они могут пройти через похожие стадии развития, но это не будет означать, что они обязательны для их эволюции. В итоге Погодин пришел к выводу, что "вся история России до малейших подробностей представляет совершенно иное зрелище".

Истоки различий ученый видел в "изначальной точке", "зародыше", т.е. в особенностях образования государства. Образование государства на Руси было следствием призвания, "полюбовной сделки", а на Западе — последствием завоевания. Идея для российской историографии не новая, по у Погодина она доминирующая, определяющая судьбу и особенности развития русской жизни во всех ее аспектах, в том числе в институтах власти, социальном строе, экономических отношениях. Па Западе пришельцы побеждают туземцев, отнимают у них землю, обращают в рабство. Победители и побежденные образуют два класса, между которыми возникает непримиримая борьба. В городах третье сословие борется с аристократией. Борьба их оканчивается революцией. На Западе король был ненавистен туземцам. В России государь был "званным... мирным гостем", имел дело с народом "лицом к лицу, как его защитник и судья". Земля была в общем владении, сподвижники князя получали ее па время как род жалования. Народ оставался свободным. Все жители различались только по роду занятий, а в политическом и гражданском отношении были равны между собой и перед князем. Высшие сословия приобрели свои привилегии "службой отечеству, России". Русскому простолюдину был открыт доступ к высшим государственным должностям, "университетское образование заменяло привилегии и грамоты". М. П. Погодин заключал: в России нет ни разделения, ни феодализма, ни рабства, ни ненависти, ни борьбы. Все преобразования шли сверху, от государства, а не снизу, как в Европе. Таким образом, разница в первичной точке решила судьбу России.

Кроме исторических причин, разделивших судьбы России и народов Западной Европы, Погодин обратил внимание на физические (пространство, почва, климат, система рек) и нравственные (народный дух, религия, образование). Россия занимала огромные пространства, объединяла многочисленные народы, причем "не механически, силою оружия", а историческим ходом своего развития. Это, по мнению Погодина, определило особенности, такие как:

— отношение к земле, которая долго не имела цены и в силу этого из-за нее не враждовали;

— беспрерывное движение, имевшее место на протяжении 100 лет от смерти Ярослава до нашествия монголов;

— обусловленное правилом наследования княжеского престола.

Князья переходили, за ними следовали дружина, бояре, иногда и поселяне. Переносились и главные центры (столицы). В этом движении Погодин выделял одну из главнейших отличительных черт русской истории. При этом, подчеркивал он, Россия никогда не переставала быть единым целым.

Некоторые особенности политического развития России Погодин связывал с суровым климатом, который заставлял "жить по домам, около очагов, среди семейств и не заботиться о делах общественных, делах площади". Князю было предоставлено право самостоятельного решения всех вопросов, что устраняло почву для "раздоров". Географическая изолированность, отдаленность от морей мешали общению с другими народами и одновременно способствовали определению Россией "своей" дороги.

Говоря о духовных различиях, Погодин подчеркивал особенности характера русского народа — терпеливость, покорность, равнодушие, противоположные западной раздражительности. Принятие христианской веры из Византии смягчило нравы общества. Духовенство в России подчинялось государям. Единство языка, веры и образа мыслей народа, делал вывод ученый, составляли силу Российского государства.

Основываясь на традициях отечественной историографии, Погодин развил и уточнил некоторые положения вопроса о судьбах России и Западной Европы, например: влияние географического фактора, постоянное движение населения, трудности сношения с другими народами, влияние православия на духовную и политическую жизнь русского общества. "Сколько же различий положено, — восклицал он, — в основание Русского государства сравнительно с западным! Не знаем, которое сильнее: историческое, физическое и нравственное". Историк предупреждал об осторожности при попытках мерить Россию но масштабам западноевропейским, "искать в них плодов, для которых нет семян". Это, однако, не означало его отрицательного отношения к Западной Европе в целом, к ее культуре и науке. По пересадка "чужих растений" всегда требует "глубокого размышления, великого благоразумия и осторожности".

О монархически-охранительской направленности взглядов Погодина свидетельствуют его рассуждения на тему "Общество и государство". Подчеркивая исторически сложившееся в российском обществе согласие, основанное на доверии правительству, царю, он сделал вывод, что в этом отношении "российская история может сделаться охранительницею и блюстительницею общественного спокойствия самою верною и надежною". Залогом этого всегда было и есть самодержавие, заботящееся о благе народа, способствующее сохранению исторических традиций и русской государственности. Россию всегда спасало и спасет, утверждал Погодин, самодержавие, сильное государство, народ, носящий "во глубине своего сердца сознание объединенной Русской земли", вера православная, готовая на всякие жертвы; "язык живой", земля просторная, плодоносная. На них "Святая Русь удержалась, удерживается и удержится". Так он приходит к известной формуле — "самодержавие, православие, народность".

Погодин считал обязанностью историка и любого человека уважать, беречь и трудиться во благо России. Обращаясь к своим соотечественникам, он писал: "Мы имеем собственную историю, удивительный богатый язык, собственное национальное право, собственные национальные обычаи, свою поэзию, свою музыку, свою живопись, свою архитектуру". Отказаться от этого — значит утверждать, что у "русских нет истории, нет предков... Руси нет". Историческая наука как самопознание народа должна проникать в его национальный характер, помочь понять себя, чем были, и тем самым, чем стали. М. П. Погодин придавал истории значение "учителя жизни". Вместе с тем он отдавал себе отчет в том, что каждый век имеет свои требования и свой взгляд на прошлое, и картина его меняется в соответствии с состоянием науки.

Оценки Погодина как ученого, педагога и человека неоднозначны. Многие современники отмечали "тонкость его критики источника", трудолюбие в собирании материалов,

по в то же время отсутствие "широкого общего взгляда", в силу чего результаты его деятельности были "ограниченными, имеющими только частное значение". М. П. Погодин, писал Кавелин, "всеми своими сторонами принадлежал к прошедшему", однако он не "чужд некоторых новых требований, взглядов, ученых приемов, которых мы не встречаем у его предшественников". Ю. Ф. Самарии ставил в заслугу историку его попытки разъяснить "явления русской истории из нее самой", отстаивание первенствующего значения национальной идеи, национального сознания как главного условия жизни русского общества. По мнению Ключевского, Погодин "соединил в историографии впечатления и требования двух эпох общественного развития (20—30-х и 60—70-х гг. XIX столетия)". К. Н. Бестужев-Рюмин отмечал: Погодин внес в науку "требование строгой шлёцеровской документальности" и "свой русский инстинкт, почти всегда указывавший на истинное значение событий и побуждавшей его никогда не забывать тесной связи прошедшего с настоящим".

Таким образом, М. Т. Каченовский, И. Ф. Г. Эверс, Н. А. Полевой, М. П. Погодин определили новый предмет исследования и новое отношение к изучению и осмыслению исторического прошлого. Не история государей, а история народа, общества в целом, его внутренняя структура стали предметом изучения отечественной исторической науки. Были сделаны первые попытки создания философского осмысления прошлого, выяснения смысла русской исторической жизни, поставлены вопросы "что есть Россия?", "что есть русские?", каково их место в западноевропейской истории. В содержании научных работ ученых нашли отражение настроения российского общества, его потребность в научном знании, уточнении и объяснении как процесса исторического развития России в целом, так и отдельных его составляющих.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Журналистика
Инвестирование
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Политэкономия
Право
Психология
Религиоведение
Риторика
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика