Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow ИСКУССТВО ХХ ВЕКА
Посмотреть оригинал

Жанровая живопись

Поскольку основную свою задачу советские официальные мастера видели в изображении светлой социалистической действительности, нет ничего удивительного, что важнейшее место в искусстве заняла жанровая живопись. Традиционно русские жанристы работали на полотнах небольшого или среднего размера. В советское время жанровая живопись мону- ментализируется, появляются масштабные панно и полотна. Среди наиболее успешных советских жанристов часто называют Аркадия Пластова (1893—1972 гг.). Поскольку мастер сам долго жил в деревне и даже работал в колхозе, основной темой его полотен стал быт советского села. «Несложные сценки колхозного быта — сенокос, стрижка овец на колхозном дворе, пастух со стадом в поле, старик с ребятишками в ночном у костра, купание коней в реке после грозы, радость крестьянской семьи, получившей от государства корову, колхозный праздник с деревенской снедью, выпивкой и танцами под гармонь — таковы сюжеты картин Пластова»[1].

Такие полотна, как «Колхозный праздник» (1937 г., ГРМ) (илл. 421) или «Колхозное стадо» (1938 г., Екатеринбургский музей изобразительных искусств), где изображен старик-крестьянин, пасущий в степи тучных животных, представляют собой апофеоз показного благополучия. Пожалуй, Пластов лучше других мастеров умел представить идеализированную, залитую солнечным светом, благоухающую яблоками и парным молоком советскую деревню. Художник ни намеком, ни единым мазком не дает понять, что есть и другая сторона этой жизни. Картины Пластова — сияющие чистотой и новизной фасады «потемкинских деревень»; их задача — уводить зрителя в близкий, как казалось, мир коммунистического рая.

Поспорить с Пластовым мог только Сергей Герасимов (1885—1964 гг.), также создавший в 1937 г. свой «Колхозный праздник» (ГТГ) (илл. 422). Об этом произведении вспоминал И. Грабарь: «Картина [...] поразила [...] потрясающей силой солнечного света, воздушного пространства и общего жизнерадостного праздничного настроения собравшихся на пир крестьян после первых реальных успехов колхозного строительства...»[2]. Именно на такой эффект полотно и было рассчитано. Картина нравилась еще и тем, что Герасимову удалось собрать здесь наиболее актуальные для своего времени типажи. Вот старый крестьянин с поднятой рукой, произносящий речь; переживший революцию и гражданскую войну, он — лучший свидетель достижений советского хозяйства. Вот рачительная хозяйка, подбирающая в корзину пустые бутылки, там — матрона, гордо держащая на тарелке огромный круглый хлеб. Вот молодой физкультурник в белой майке, придерживающий велосипед, рядом — полная миловидная девушка с золотистыми волосами, очевидно комсомолка. Подобные типажи были характерны для своего времени. Их можно было встретить на страницах газет и книг, в радиопередачах, а также в живописи и графике. Увидеть их собранными на одном полотне казалось тогда логичным и естественным.

Более сюжетов из сельского быта художников интересовала тема индустриализации, строительства социализма, а также тема партийной жизни. К первой группе относятся такие произведения, как, например, «Красное Сормово» (Саратовский государственный художественный музей имени А. Н. Радищева) П. И. Котова (1889—1953 гг.), ко второй — картина «Заседание заводского парткома» (1937 г., ГРМ) И. А. Лукомского (1884— 1952 гг.) (илл. 423), изображающая прием в партию молодого рабочего. Подобные полотна были особенно востребованы, поскольку напрямую диктовали идеологию, предлагали готовые поведенческие клише. На таких полотнах разыгрывались сцены, многократно повторяемые в реальности.

Нарочито оптимистическому настрою живописи 1930-х гг. вполне соответствовали художественные приемы импрессионизма. Ими пользовались многие мастера, обращавшиеся к пейзажу. Можно вспомнить такие работы, как «Кисловодск» (1938 г.) и «Зима» (1938 г., оба — ГТГ) С. Герасимова, а также «Новую Москву» Ю. Пименова (1937, ГТГ) (илл. 424). Последняя работа представляется удачной и не совсем ординарной для своего времени. Мастер использует «случайную» композицию, подобную фотографическому кадру, живой размытый мазок, не предназначенный для того, чтобы передавать мелкие детали, зато идеально подходящий для изображения солнечной и влажной атмосферы города после дождя. Эта картина — именно «впечатление» от новой Москвы, поскольку улица будто бы слишком широка, дома слишком высоки. Импрессионистическая манера делает эти неточности естественными и оправданными.

В эти годы продолжал работать и Дейнека, начинавший свою деятельность в составе ОСТ. Чеканная и несколько декоративная манера мастера изменилась, насытившись светом и воздухом. Примером может служить картина «Будущие летчики» (1938 г., ГТГ) (илл. 425), изображающая мальчиков, сидящих на набережной и наблюдающих полет двух гидропланов, один из которых находится высоко в небе, а другой совершает посадку на воду.

Впрочем, декоративная ритмизованность изображения, свойственная Дейнеке и напоминающая повторяющийся твердый ритм стиха, выразилась в картине «Левый марш» (1941 г., Государственный литературный музей, Москва) (илл. 426), созданной по заказу Государственного литературного музея. Произведение это является живописным воплощением одноименного стихотворения Маяковского. Стройные ряды матросов шагают на фоне городского пейзажа, где виднеется здание Биржи на Васильевском острове и ростральная колонна — памятник побед российского флота. Словно отвечая призыву «Левой, левой, левой!», участники колонны заносят над деревянным настилом мостовой левую ногу. Вряд ли случайно появилась в стороне темная сутулая фигурка, чей вялый шаг с правой ноги выбивается из общего ритма.

  • [1] Кауфман Р. С. Указ. соч. С. 224.
  • [2] Там же.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы