Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Социология arrow РОССИЙСКОЕ ГОСУДАРСТВО И ОБЩЕСТВО В ПЕРИОД ЛИБЕРАЛЬНЫХ РЕФОРМ
Посмотреть оригинал

ГОСУДАРСТВО И СТРАТЕГИИ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ

Аксиоматика познания и диалектика развития

Результаты политологических и социологических исследований показывают, что российское общество и государство продолжают оставаться в зоне системного кризиса, одной из причин которого явилась катастрофа и развал Советского Союза. К сожалению, советская, а затем и российская наука не смогли вовремя предложить консолидированную научную систему взглядов на природу и причины «внезапно» разразившихся в социуме социополитических катаклизмов. С начала 1990-х годов в научном сообществе в целом и в социальных науках в частности, во взглядах на пути и перспективы развития страны стали доминировать два подхода.

Первый выразился в том, что часть ученых безусловно, как это уже неоднократно бывало в отечественной истории, без каких бы то серьезных, фундаментальных научных оснований «поверила» постсоветскому «демократическому» политическому истеблишменту, сгруппировавшемуся в основном вокруг политической фигуры Б.Ельцина, встала на защиту и всячески оправдывала проведение в России радикального социального эксперимента. Какая-либо стройная и законченная методология под этой позицией отсутствовала, высказывались общие соображения о необходимости «введения» в России либерализма, плюралистической системы взглядов, что, в общем-то, определялось общей постмодернистской мировоззренческой атмосферой конца XX — начала XXI веков, которая значительным образом повлияла на отечественную и западную социальную науку к концу XX века. Ученые, которые придерживались этого подхода, по мере провала радикальных реформ и нарастании в обществе критических настроений к властям мимикрировали. Часть из них, увидев первые катастрофические результаты и уяснив для себя социальную цену и последствия реформ, заняла остро критическую позицию, другие подстраивали, меняли свои взгляды по мере того, как менялась власть и взгляды ученых и политиков (особенно на Западе) на изменения, происходящие в нашей стране.

Второй подход в оценке постсоветской социополитической реальности выразился в том, что часть научного сообщества с самого начала радикальных реформ доказывала их фундаментальную несовместимость с материальными условиями, социокультурными традициями и духовными ценностями российского общества и государства. В этой части научного сообщества также трудно отследить единство взглядов, если не на результаты, то на эффекты и последствия радикально-либеральных реформ. Среди убежденных и последовательных критиков реформ и режима можно встретить западников и почвенников, марксистов и антикоммунистов, сторонников как диалектического, так и метафизического подходов в социальных науках, ученых и политиков, предпочитающих до времени не задавать себе вопросов, на которые у них нет ясных ответов. Несмотря на довольно пеструю картину взглядов, отражающих «методологический сюрреализм» сегодняшней России, с определенными оговорками и допусками уже сейчас можно было бы выделить принципиальные аксиоматические положения, отчасти методологического характера, по которым к настоящему моменту в научном сообществе выкристаллизовывается более-менее консолидированная точка зрения.

Во-первых, как уже было отмечено выше, практически все исследователи признают, что российский социум находится в глубочайшем кризисе, который в основном вызван не внешними, а внутренними причинами развития. Интегральное накопление социальных и политических деформаций происходило на протяжении десятилетий и, в ходе социалистической практики, в конце концов, привело к обрушению советского общества и государства. Отсюда вытекает, что не только материальные и духовные причины кризиса нынешнего положения России, но и основные источники, и фундаментальные предпосылки преодоления находятся не вне, а внутри страны, в самом обществе. Только после того, как они будут найдены, вскрыты и задействованы, общество и государство может рассчитывать на быстрое выздоровление и качественно новое развитие.

Во-вторых, наряду с внутренними причинами объективного и субъективного характера, кризис вызван целенаправленными действиями стратегических конкурентов и противников России и Советского Союза на международной арене, часть которых не скрывает, что они осуществляют долгосрочные планы по ослаблению или развалу российской цивилизации и государственности.

В-третьих, среди политиков и ученых возобладала точка зрения, что на настоящем этапе внутренняя и внешняя политика страны должна выстраиваться не на основе навязываемой мифологии, стержнем которой является супермифологема об отсталости и вхождении России в мировую цивилизацию, а на основе научно осознанных и возведенных в ранг государственной политики национально-государственных интересов, выстроенных на гуманистических ценностях и традициях наций и народов, населяющих Россию, и глобальных тенденциях развития.

В-четвертых, кризис в России развивается на фоне глобального кризиса человечества, кризиса потребительского способа неустойчивого жизнесуществования, разрушающего экосферу и лишающего перспектив будущие поколения. Этот глобальный кризис проявляется во всех сферах жизнедеятельности человечества: политике, экономике, воспроизводстве населения, социальной сфере, природной среде и т.д. и требует объединенных и согласованных усилий мирового сообщества по его преодолению. Многие явления в России детерминированы глобальным кризисом.

В-пятых, социальная и политическая наука и практика могут рассчитывать на успех, если они адекватно отразят и реализуют доминирующие тенденции интересов, потребностей, мотивов, главными из которых являются глобальное социально эффективное владение и распределение материальных и духовных ресурсов жизнесуществования в настоящем и будущем. Изучение экономических, социальных и политических противоречий, возникающих в этой связи и в значительной степени определяющих мотивы поведения, цели и механизмы государственной политики, по-прежнему остается важнейшей частью социального анализа.

По всей вероятности, можно было бы выделить еще некоторое число положений, фиксирующих бесспорные фундаментальные начала социополитического анализа и стратегии. Результативность наращивания признаваемого всеми школами и направлениями научного знания зависит от многих обстоятельств, в том числе и от накала идеологической атмосферы в обществе, способности получить и использовать «сухой остаток» рациональных знаний, рождающихся в пламени эмоций и страстей научных споров. Ограничимся выделенными аксиомами. Они позволяют прийти к выводу, что сегодня в познании и понимании социальной реальности можно рассчитывать на успех, если выстраивать достаточно всеобъемлющую стратегию исследования с учетом глобальных социально-политических императивов и изучения общих и частных традиций, интересов, ресурсов конкретного социума. Добиться этого возможно, исследовав многообразие социальной структуры общества, осуществив классовый, социально-профессиональный, демографический, национальный и любой другой необходимый анализ, возможный в обществе. Только после этих условиях возможна корректная общая оценка происходящего. Горы накопленной эмпирической информации и огромный разброс мнений и оценок событий показывают, что рассчитывать на успех можно при комплексном, системном подходе, соединив инструментальные возможности эмпирической и теоретической социологии, формационного, цивилизационного и других аналитических подходов, привлекая накопленные массивы естественнонаучных, социальных и гуманитарных научных знаний.

Ученым еще предстоит в будущем определить место радикальных реформ в истории страны, но уже сейчас очевидно, что политический выбор стратегии радикал-либеральных реформ в своей губительной некорректности для населения России сравним с роковыми решениями Наполеона, Николая II и Гитлера. Однако нельзя не видеть, что трагическая ошибка в выборе социополитического курса, сделанная «демократами» в начале 1990-х годов, лишь продолжила цепь неэффективных социальных и политических решений, которые тянутся в нашей стране длинной чередой, начиная с 1950-х годов.

Действительно, социальные и политические истоки произошедшей катастрофы находятся далеко в прошлом, за рубежом «штормовых» девяностых годов. Вся послевоенная история СССР и России свидетельствует, что общество страдало, а государство загнивало и разлагалось по причине дефицита социально эффективной демократии. Распространенными характеристиками политического режима, которые выносились исследователями этого периода у нас в стране и за рубежом, стали «тирания», «диктатура», «тоталитаризм», «авторитаризм», «бюрократизм», «большевизм», «командно-административное государство». В этих, в большей или меньшей степени идеологически «нагруженных» оценках зафиксировано в общем-то негативное, или, по крайней мере, критическое отношение к советскому периоду. В этой связи обращают на себя внимание, по крайней мере, две группы аргументов, которые, как правило, высказываются «в противоход» прошлой и современной критике советских достижений.

Во-первых, централизация политической власти и мобилизационные методы развития экономики в СССР в значительной мере были вызваны объективными потребностями концентрации экономических, политических и духовных ресурсов сначала в период гражданской и Великой Отечественной войны, а затем обеспечения обороноспособности во время создания ракетно-ядерного оружия. Можно сколько угодно обсуждать вопрос о том, насколько СССР позволил Западу втянуть себя в «гонку вооружений», навязать истощенному обществу «холодную войну», однако нельзя отрицать того факта, что созданное в СССР на пределе возможного ядерное оружие предотвратило третью мировую войну, а ялтинская система мироустройства, как результат победы страны во II мировой войне, обеспечила на долгое время мирное послевоенное развитие большинства стран в Европе и Азии. Первая половина XX века России оценивается современниками событий как героический период советской истории, когда И. Сталин и «большевики», приняв Россию с сохой, оставили ее мировой державой с непустыми за- кромами, ядерным оружием, масштабными нарушениями гражданских прав и свобод в обществе, но созидательно мотивированным и уверенно смотрящим в будущее народом. Вторая, мирная половина XX века в России и стратегические итоги периода правления Б.Ельцина и радикалов сводятся к тому, что, разграбив и разорив великую страну, они оставили после себя криминализированное государство и общество с протянутой рукой, обозленным и утратившим всякое доверие к существующей власти народом.

Во-вторых, нельзя игнорировать демократические преобразования в СССР, которые шли с переменным успехом с середины 1950-х годов. Неразвитость и незавершенность этих усилий можно объяснить многими обстоятельствами. Важнейшим из них, на наш взгляд, являлось их слабое, если не «никакое», научное обеспечение и сопровождение. Неоднократно объявлявшиеся реформы, ломка и перестройка политических и социальных институтов происходили «на глазок», без серьезной концептуальной, теоретической и научной проработки. Колоссальнейшее негативное воздействие в этом процессе оказали уже упомянутые факторы внешнего давления, расходы на поддержание обороноспособности и военную помощь за рубежом. К сожалению, острейшая потребность в демократических политических преобразованиях с началом рыночных реформ в России так и не была реализована. Более того, разочарование результатами политики «перестройки» позволило вбросить в массовое сознание идею об объективной необходимости «твердой руки» в государстве и подготовило почву для реставрации авторитаризма в стране. С приходом к власти радикалов невежество, авторитаризм, неадекватность, самодурство власти вверху стали сочетаться с охлократией и криминальным беспределом внизу. Вопреки острейшей объективной потребности в демократическом устройстве, своими корнями уходящем в социокультурные и социополитические традиции соборности и общины, раскрепощении материальных и духовных сил общества и личности на основе социально значимой трудовой мотивации, российское общество стало заложником авторитарного режима, корыстных интересов, некомпетентности и беспринципности его сторонников и слуг, превратилось в объект манипуляций и пропагандистских кампаний.

Катастрофа радикализма закономерна. Она вызвана сквозным, проходящим через весь послевоенный период глубинным социополитическим противоречием, которое образовалось на рубеже 1950-х годов, и которое так и не нашло своего разрешения к концу XX века. Общество так и не стало контролировать государство с точки зрения соблюдения своих жизненных интересов мирного периода жизни. А государство по-прежнему, как и в самые критические моменты мобилизационных периодов, применяло уже ставшие неадекватными методы диктатуры и насилия: вооруженного, финансового, информационного. Российская мирная демократическая революция 1990- х годов обернулась для общества грандиозным обманом, политической «пирамидой» невыполненных обещаний и цинично перечеркнутых надежд. Теоретики и практики либерально-демократической реформы в России выстроили всю свою политику не на реальном знании социальных интересов общества, а на утопической, привнесенной извне методологии и мифологии, сознательном игнорировании фундаментальных интересов общества, что, в конце концов, обернулось тотальной ложью в политике, уничтожившей доверие населения к очередным реформам и реформаторам. Катастрофичность положения и перспективы России в конце XX века результировались в том, что и общество, и государство почти подошли к критической границе, за которой может последовать распад социальных и политических институтов и начнется борьба за индивидуальное выживание с ее «дикой» криминально-лагерной логикой «войны всех против всех». Насколько обоснован этот вывод и каковы социополитические резервы выживания России?

Изучение социально-политических аспектов концепции устойчивого развития применительно к российскому обществу с определенного момента перестало быть чисто теоретической задачей, стало практической политической потребностью. В Указе Президента РФ «О Концепции перехода Российской Федерации к устойчивому развитию» от 1 апреля 1996 года предложено «разработать и внести в 1996 году на рассмотрение Президента Российской Федерации проект государственной стратегии устойчивого развития Российской Федерации». В прилагаемой к Указу концепции констатируется, что «характер происходящих процессов свидетельствует о реальных возможностях формирования в России социально-экономической системы, способной осуществить переход к устойчивому развитию»[1]. Однако реально складывающееся положение дел в стране делает проблематичным переход к устойчивому развитию России в ближайшем будущем. Перспективы политической устойчивости общества, о чем будет сказано в дальнейшем, и выхода его из системного кризиса, без чего не может быть перехода к устойчивому развитию, остаются неясными. В этом, на наш взгляд, причина того, что поставленная в Указе задача по разработке реальной государственной стратегии устойчивого развития страны является трудно выполнимой. Подготовленные варианты стратегии не опираются на глубокий и широкий в фундаментально-научном и междисциплинарном отношении анализ внутренних и внешних условий, в которых оказалось российское общество, страдают экономическим детерминизмом и за- данностью идеологии абсолютистского монетаризма.

На наш взгляд, стратегия перехода России к устойчивому развитию может быть эффективна, во-первых, при широком концептуальном подходе, который потребует социологического обобщения данных всей совокупности наук. Выразим согласие с мнением Э. Гидденса, который усматривал главный недостаток трех основных теоретических подходов, объясняющих глобальное неравенство в развитии стран мира (теории империализма, теории зависимости и теории мировой системы), в том, что они «рассматривают исключительно экономические факторы, влияющие на развитие мировой системы»[2]. Во-вторых, необходимо, исходя из глобальных тенденций, полностью учитывать как исторически сложившиеся региональные особенности России, так и состояние российского общества в середине 1990-х гг.

Государственная стратегия устойчивого развития России, как научно разработанная программа целей, ориентиров, социальных технологий и механизмов реализации может стать эффективным социально-политическим инструментом только в том случае, если логика разработчиков и программа действий политиков совпадут с интересами и возможностями большинства членов общества. С другой стороны, любая региональная стратегия, в том числе и для России, обречена на неудачу, если она не согласовывается с потребностями развития мировой цивилизации и сохранения жизни на планете. Научно обоснованная стратегия устойчивого развития России в её нынешних границах может быть успешно выработана и претворена в жизнь при условии, если она гармонично впишется в долговременную тенденцию развития и потребности народов, проживающих в границах Российской Империи-СССР-России — евразийской региональной цивилизации.

Диалектика соотношения глобального и регионального в ходе истории претерпевает существенные изменения. Вторая половина XX века прошла на планете под знаком все яснее проявляющейся генеральной макросоциальной тенденции — глобализации жизнедеятельности человечества. Глобализация как усиливающаяся материальная и духовная взаимозависимость всех регионов мира, входящих в них стран и народов потребует в XXI веке коренного изменения политики развитых стран Запада и ускоренного развития Азии, стран арабского мира, Африки и Южной Америки. Ставка на поддержание диспаритетов в уровне жизни населения в условиях «расползания» ядерного оружия может привести к еще более разрушительным глобальным конфликтам, чем две мировые войны XX века. Поэтому, принципиальной логической предпосылкой разработки любой региональной и государственно-национальной стратегии устойчивого развития должен быть всесторонний учет изменений характера отношений в мировом сообществе, и, прежде всего, взаимосвязи исторически сложившихся региональных цивилизаций. Мировая цивилизация и в прошлом, и ныне складывается в процессе взаимодействия и взаимообогащения особых отличающихся друг от друга по многим признакам региональных цивилизаций, которые в совокупности и образуют мировую цивилизацию, которая по сути является поэтому мегацивилизацией.

Наиболее высоко социально и политически организованные, находящиеся на стадии подъема цивилизации, по существу, являются «полюсами мира», определяющими развитие человечества. После второй мировой войны мир стал двухполюсным. Фактически в нем доминировали североамериканская и западноевропейская капиталистические и советская евразийская социалистическая цивилизации. Их паритет по основным видам стратегических вооружений и ресурсов обеспечивал в течение четырех десятилетий баланс сил и устойчивость мировой системы взаимоотношений. Провозглашенная в середине 1980-х годов стратегическая цель реформ — вхождение СССР в мировую цивилизацию была, как видно из вышесказанного, изначально некорректно поставлена, не могла в условиях силового противостояния привести и не привела к позитивным результатам. Политика реформаторов «первой» и «второй» волны, привела к развалу «советского блока» и СССР, а затем, в результате резкого падения человеческого и экономического потенциала Российской Федерации, — к деградации и, по существу, исчезновению второго из указанных полюсов. В настоящее время идет формирование новых мировых полюсов: объединяющаяся Западная и Центральная Европа, Китай, Япония, быстро развивающаяся Юго-Восточная Азия, и, видимо, исламский мир. Свое место должен занять и Евразийский регион, географическим и социополитическим ядром которого была и является Россия.

Устойчивое сосуществование нескольких полюсов-цивилизаций, находящихся в глобальной взаимозависимости, соперничающих друг с другом, следует рассматривать, как мировую цивилизацию, глобальное гражданское общество наших дней. Так же, как утрата биологического разнообразия означала бы гибель природы, так и утрата разнообразия региональных и национальных культур была бы губительной для человечества. Попытки унификации цивилизаций путем покорения и растворения в ходе экономической и культурной экспансии «чужих» цивилизаций на протяжении истории, как правило, принимали форму насилия. В современных условиях политика усиления своего влияния со стороны так называемой «западной», «атлантической» цивилизации во главе с США по отношению к странам, относящим себя к другим цивилизациям, создает угрозу жизни на планете.

До конца второго тысячелетия самые масштабные и разрушительные войны не означали угрозы существованию всего человечества в целом. На рубеже третьего тысячелетия в развитии человечества произошли качественные изменения. Научно-технический прогресс и порожденное им оружие понизили порог всеобщей безопасности. Классическое определение военного насилия, как продолжения политики иными средствами, в известном отношении (как ядерной войны) исчерпало себя.

Однако тенденция к мирному разрешению противоречий на международной арене только набирает силу. Продолжает действовать и противоположная тенденция — это сложившееся на протяжении многих веков конфронтационное развитие с применением силы или угрозы ее применения. Данная тенденция находит теоретическое выражение в построениях некоторых видных ученых Запада. Так, американец Ф. Фукуяма увидел в окончании вооруженного противостояния Восток — Запад свидетельство победы Запада в глобальном масштабе и поэтому «конец реальной живой истории». «Конец истории», по Ф. Фукуяме, означает победу либеральной демократии как универсальной мировой идеологии и рыночных принципов организации экономики. За этими построениями просматриваются контуры «Рах Americana» с его неизбежными материальным и духовным диспаритетами и конфликтами между «золотым миллиардом» и остальным миром, при разрешении которых США и их союзники традиционно прибегают к применению силы или силовому давлению.

Имеет некоторые общие черты с концепцией «Конца истории» теория «транснационализации капитализма», предлагаемая акад. Н.Н. Моисеевым, согласно которой «Мир ТНК будет иметь тенденцию к утверждению планетарного тоталитаризма. На долю демократии останутся лишь страны «золотого миллиарда», количество которых вряд ли станет увеличиваться»[3]. В этой схеме мировая идеология либеральной демократии выступает в форме свободы для меньшинства (богатые страны) и тоталитаризма для большинства (бедные страны).

Если Ф. Фукуяма и Н.Н. Моисеев строят свои прогнозы глобального развития, абсолютизируя тенденцию к унификации, «вестернизации» региональных культур, то С. Хантингтон в своем анализе исходит из сохранения разнообразия мировых культур. По его мнению, «попытки Запада распространить свои ценности: демократию и либерализм как общечеловеческие, сохранить военное превосходство и утвердить свои экономические интересы наталкиваются на сопротивление других цивилизаций»[4]. Для него основной источник будущих конфликтов — столкновение цивилизаций. При всем различии посылок, концепции Ф. Фукуямы и С. Хантингтона сходятся в предсказании, что человечество в XXI веке будет жить по законам конфронтации. С. Хантингтон выстраивает сценарий будущей мировой схватки вокруг религиозных и культурно-духовных ценностей, Ф. Фукуяма — вокруг владения и распоряжения материальными ресурсами между развитыми и развивающимися странами.

Имеют известное распространение на Западе и менее пессимистические взгляды на процессы мирового развития в грядущем веке. Конструктивный взгляд в будущее характерен для футурологического анализа Дж. Нэсбита и П. Эбурдин. Эти авторы выделили десять позитивных мегатенденций, сформировавшихся в конце XX века, которые продолжат свое действие и в третьем тысячелетии:

  • 1. Глобальный экономический бум 90-х годов.
  • 2. Возрождение искусств.
  • 3. Возникновение социализма со свободными рыночными отношениями.
  • 4. Универсальный образ жизни и культурный национализм.
  • 5. Приватизация государства благосостояния.
  • 6. Подъем тихоокеанского региона.
  • 7. Десятилетие прихода женщин на руководящие посты.
  • 8. Расцвет биологии.
  • 9. Религиозное возрождение нового тысячелетия.
  • 10. Триумф личности[5].

Но за границами их анализа остаются не менее существенные негативные тенденции и прежде всего тенденция роста количества и ареала распространения материальных и духовных диспаритетов на планете, о чем шла речь выше. Возрастающее значение этой тенденции признают многие ученые. Так, И. Валлерстайн отмечает: «Я думаю, К. Маркс оказался прав в одном из самых скандальных прогнозов, от которого впоследствии отказались сами марксисты. Эволюция капитализма как исторической системы действительно ведет к поляризации и к абсолютному, а не только относительному обнищанию большинства»[6].

Мировой экономический кризис, начавшийся в 2007 году в США как финансовый, в очередной раз создал в научном и политическом сообществе момент истины, поставил вопрос — каковы пределы рациональной экономической мысли и поведения, не только в сфере обращения финансовых деривативов, но и постановки стратегических целей развития общества? Признавая кризис неолиберальной модели развития, который выразился в России в первую очередь критическим падением промышленного производства и ВВП, а в США — острой дисфункцией банковской и страховой систем, и обсуждая пути модернизации российской экономики и общества, было бы своевременным обратиться к теоретическому наследию Й. Шумпетера, который наблюдал и исследовал экономический процесс в США и в мире в первой половине XX века. Почти через семьдесят лет после К. Маркса он исследовал феномен «нововведений» — инновационного развития и разглядел движущие социально-экономические силы и контуры научно-технической революции XX века, а с ними и механизмы модернизации.

После первой мировой войны Й. Шумпетер обратился к идее социализации, отождествляя с ней процесс эволюционного огосударствления. Позднее в своей работе «Капитализм, социализм и демократия» он разработал и обосновал теорию трансформации и созидательного саморазрушения капиталистического общества, перехода к социализму. При этом он указывал, что «социалистическим обществом мы будем именовать институциональную систему, при которой контроль над средствами производства и над самим производством находится в руках центральной власти или, иначе говоря, где принадлежность общественной сфере, а не частной сфере — дело принципа»74. Обратить столь пристальное внимание на слова и определения стоит по одной причине — теория экономического развития Й. Шумпетера, на наш взгляд, действительно в меру научно объясняет процессы, которые происходили в экономике России последние два десятилетия.

Заслуга Й. Шумпетера заключается в том, что он показал, как на практике происходит интеграция процессов предпринимательства, инновационного развития экономики и социализации государства, которое во все большей степени начинает выражать экономические интересы и выполнять политическую волю большинства граждан общества. Й. Шумпетер как социолог и экономист разглядел внутри экономического производства процесс созидательного саморазрушения, который и социализирует капитализм. Можно привести два впечатляющих примера современной социализации капитализма по Й. Шумпетеру: социализация банковского и страхового секторов в США и социализация добычи, транспортировки и продажи углеводородного сырья в России. По сути дела, под процессом «созидательного разрушения» или «новой конкуренции» он понимал процесс инноваций, основанный на создании нового продукта, «нового товара, новой технологии, нового источника сырья, нового типа организации (например, крупнейших фирм). Эта конкуренция обеспечивает решительное сокращение затрат или повышение качества....»75. В практическом плане новая конкуренция выражается в организации наукоемкого производства, в основе которого лежат фундаментальная и прикладная науки, НИОКР в различных формах. Эта часть теоретического наследия Й. Шумпетера становится особенно актуальной в связи с шагами по модернизации российской экономики и общества, которые предпринимает российское руководство.

Значение рационального научного модернизированного — соответствующего потребностям и возможностям современного момента развития общества, экономического мышления и поведения возрастает в условиях ресурсных, военно-технических и экологических ограничений, которые создаются процессами глобализации, исчерпанием факторов экстенсивного развития и созданием глобальной социальной структуры массового производства и потребления. Создание системы глобальных рынков, общая неустойчивость их функционирования, высокие риски и кризисы приводят к массовым глобальным социальным потрясениям. В последние годы мы все чаще наблюдаем переплетение, интеграцию в единый кризисный узел факторов экономического, социального, экологического, религиозного развития. Глобализация актуализировала архаичный вид конкуренции, которую можно назвать социокультурной или цивилизационной. В 1993 году С. Хантингтон в своей одноименной статье назвал это явление «clash of civilization» — столкновение цивилизаций. «... В нарождающемся мире основным источником конфликтов будет уже не идеология и не экономика. Важнейшие границы, разделяющие человечество, и преобладающие источники конфликтов будут определяться культурой. Нация-государство останется главным действующим лицом в международных делах, но наиболее значимые конфликты глобальной политики будут разворачиваться между нациями и группами, принадлежащими к разным цивилизациям. Столкновение цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики. Линии разлома между цивилизациями — это и есть линии будущих фронтов»76. Конечно, С. Хантингтон сознательно, в целях концептуализации своих взглядов, сужает предметное поле культуры. На самом деле идеология и экономика являются неотъемлемыми частями человеческой культуры, которая противостоит природе.

До конца второго тысячелетия самые масштабные и разрушительные войны не означали угрозы природному, биологическому существованию всего человечества в целом. На рубеже третьего тысячелетия в развитии мировой цивилизации произошли качественные изменения. Научно-технический прогресс и порожденное им оружие массового поражения понизили пороги всеобщей безопасности. Классическое применение военного насилия, как продолжения политики иными средствами (в современной форме ракетно-ядерной войны) обозначило свои пределы.

Однако тенденция к мирному разрешению противоречий на международной арене только набирает силу. Продолжает действовать и противоположная тенденция — это сложившееся на протяжении многих веков конфронтационное развитие с применением силы или угрозы ее применения. По нашему мнению, продвижение к устойчивому развитию в глобальном масштабе, а тем самым во всех основных «цивилизационных» регионах, возможно и исторически необходимо, поскольку оно отвечает объективным диалектическим тенденциям развития современного человеческого общества — «мегацивилизации». Кратко их можно представить так:

Первая:

человечество ускоряет свое движение по пути научно-технического прогресса, но одновременно возрастают и порождаемые им глобальные опасности и угрозы;

Вторая:

мировое сообщество в условиях «ядерного пата» объективно имеет возможности мирного, демократического развития, но, наряду с постоянно вспыхивающими локальными военными конфликтами, угроза «ядерного апокалипсиса» остается реальной;

Третья:

региональные экономические, социальные, экологические и локальные военные и другие проблемы на планете требуют глобального решения их мирными методами в рамках существующих институтов мирового сообщества, а не силовыми структурами «полюсов мира».

Четвертая:

общественные отношения во все большей степени социализируются (в смысле учета и удовлетворения интересов большинства населения на планете) и гуманизируются в противовес попыткам законсервировать элитарный характер существования «золотого миллиарда»;

Пятая:

идет объективный процесс сближения стран, блоков, систем в различных областях деятельности и одновременно обостряется и ужесточается борьба за материальные и информационные ресурсы и рынки.

Шестая:

стихийные рыночные отношения в экономике и социальной сфере постепенно вытесняются все более сознательным регулированием и планированием — в масштабах отдельных стран, транснациональных корпораций, региональных сообществ (ЕС, НАФТА ит.д.).

  • [1] Российские вести, 9 апреля 1996 года.
  • [2] Гидденс Э. Социология: учебник 90-х годов (реферированное издание). Челябинск, 1991. С. 196.
  • [3] Моисеев Н.Н. Есть ли будущее у России? (Размышления в светеанализа общепланетарной картины). Наш современник, № 10, 1996г. С. 167.
  • [4] Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. — Полис, 1994. №1. С.33-48.
  • [5] См. подробнее Нэсбит Дж., Эбурдин П. Что нас ждет в 90-егоды. Мегатенденции: год 2000. М., 1992. С. 11.
  • [6] Валлерстайн И. Россия и капиталистический мир — экономика, 1500 — 2010. Свободная мысль, 1996, № 5. С. 42. Заметим, чтоу Маркса речь идет о тенденции развития отношений между классами, а у Валлерстайна — между основными регионами мира.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Популярные страницы