Февральские (1938 г.) события в Германии и политика «сознательного европеизма»

В начале февраля 1938 г. состоялись важные кадровые перемещения в государственном руководстве Третьего рейха. 4 февраля вышел указ Гитлера об упразднении военного министерства и образовании вместо него верховного командования вооруженных сил. Бломберг и Фрич были отправлены в отставку. Верховным главнокомандующим фюрер назначил сам себя. Подверглось существенной реорганизации имперское министерство экономики, возглавляемое отныне В. Функом. Структурные изменения не обошли и министерство иностранных дел. Нейраг и некоторые другие правоконсервативные деятели вынуждены были уступить место группе Риббентропа. Последний был назначен новым министром иностранных дел фашистской Германии.

Февральские события, являясь по сути отдаленным эхом совещания 5 ноября 1937 г. отразили этапную перестановку сил внутри партийно-государственной иерархии перед началом практического выполнения нацистских стратегических планов в Европе. Верх взяли те влиятельные круги и отдельные представители политической элиты, те «империи», которые по разным причинам делали ставку на союз с Италией и Японией против западных держав. Напротив, потерпели фиаско группы, выступавшие с англофильских позиций, ратовавшие за временный союз с Великобританией как предварительное условие национал-социалистического преобразования Европы вплоть до Урала. Среди оттесненных на второй план оказалась и «империя» Розенберга. Таким образом, «джентльменское соглашение» от 19 сентября 1937 г. было реализовано совсем не так, как полагали подписавшие его лица. Риббентроп, получивший министерский портфель, стремительно ворвался в группу высших руководителей нацистского рейха. Розенберг же не получил ничего. В результате противоречия между двумя «империями» обострились.

Под предлогом того, что министерство иностранных дел возглавляется отныне членом НСДАП, Риббентроп настаивал на упразднении внешнеполитического бюро нацистской партии за его ненадобностью. Однако и на сей раз Гитлер решил сохранить бюро. Тогда Риббентроп нанес удар с другой стороны, нацелившись на подчинение розенберговско- го Нордического общества. Он фактически вынудил уйти в отставку главного управляющего Нордического общества Тима, посоветовал отказаться от проведения летом 1938 г. очередного съезда общества, потребовал привести в соответствие с интересами МИД его политику в Скандинавских странах132. Лишь с большим трудом Розенбергу на встрече с Риббентропом удалось изменить точку зрения последнего относительно съезда Нордического общества. Однако взамен пришлось заняться реорганизацией его деятельности в области пропаганды «нордической идеи»133.

Февральские события, и особенно то, что его столь бесцеремонно обошли, Розенберг воспринял как личное оскорбление. Уже б февраля он написал письмо Гитлеру с просьбой об аудиенции, ведь «речь идет, - подчеркивалось в нем, ...об авторитете и чести человека, который служил вам восемнадцать лет и престиж которого подорван описанными выше событиями»134. Предварительно заручившись поддержкой Геринга, Розенберг требовал от фюрера выполнения сентябрьского «джентльменского соглашения» в той его части, которая касалась проблемы борьбы с большевизмом. Мало того, он потребовал для себя должности имперского министра без портфеля и включения в состав тайного имперского кабинета135. В марте 1938 г. Розенберг направил в рейхсканцелярию новый план централизации антисоветской деятельности в Германии. Этим планом предусматривалось, что полномочия руководителя «службы уполномоченного фюрера по защите от большевизма» будут распространяться на северо-восток и юго-восток Европейского континента, на Советский Союз, Переднюю Азию и Дальний Восток, а его решениям будут подчиняться все государственные и партийные инстанции (включая министерство иностранных дел) и даже частнокапиталистические монополии136.

В меморандуме от 7 июня того же года о большевистской проблеме острие розенберговской критики было направлено прежде всего против Геббельса и Гиммлера. Розенберг обвинил подчинявшуюся рейхсфюреру СС службу безопасности СД в некомпетентности и прямолинейных действиях, а Геббельса с его «Антикоминтерном» - в непонимании основ национал-социалистской политики в отношении СССР. По словам руководителя внешнеполитического бюро НСДАП, целью «Антикоминтерна» являлось восстановление в СССР дореволюционных порядков, а не «ослабление опасности с Востока», как этого требовал национал-социализм. Раскрывая свои истинные намерения, Розенберг писал: «Я считаю такую однобокую позицию вредной и нетерпимой... Мы никогда не должны оставлять без внимания возможность распада Советского Союза»137. Далее он так сформулировал свое кредо: «Я придерживался и придерживаюсь мнения - и полагаю, что защищаю этим европейские интересы, - что нельзя упускать из виду несомненно существующие внутри гигантской советской империи антибольшевистские и одновременно национальные тенденции, ориентированные против Москвы»138. Борьба против большевизма была для Розенберга не целью, а средством достижения цели - насильственного создания германского жизненного пространства в Европе. В меморандуме вновь предлагалось покончить наконец с ведомственной разобщенностью и неизбежной в таких случаях конкуренцией в этой сфере путем образования центрального партийно-государственного управления, которое занялось бы оценкой «связанных с большевизмом восточных проблем» и выработкой единой позиции в антисоветской политике рейха139.

Таким образом, и после февральских событий 1938 г. Розенберг не терял надежды на то, что именно ему поручат возглавить теоретическую разработку и практическое осуществление нацистской политики «сознательного европеизма». На этом поприще равных ему и в самом деле не было. Ощущением своей значимости как главного европеиста рейха было проникнуто его выступление на пятом съезде Нордического общества 21 июня 1938 г. Он говорил о том, что в настоящее время происходит преобразование жизни европейских народов, общность судьбы которых вынуждает их прийти к ясным решениям. От единства Европы в конечном итоге зависит само существование белого человека. Но на пути к «сообществу европейских народов» стоит «опасность с Востока». Из уст Розенберга прозвучал призыв к тому, чтобы эту грозящую опасность «без сентиментальной или фальшивой идеологии» ясно осознали «как силы традиции, так и силы нового порядка»1'’0. Государствами, выступающими за реорганизацию Европы, он назвал Германию и Италию, а силами традиции - западные государства, в первую очередь Великобританию. «Объединенная Европа» для похода па Восток, против СССР - таков был лейтмотив речи Розенберга в Любеке.

Любопытно, что перед Мюнхенской конференцией и сразу после нее подобные идеи оживленно комментировались во влиятельных кругах финансовой олигархии, а также среди военных руководителей. В качестве примера можно привести памятные записки А. Рехберга для Гитлера, составленные в августе-ноябре 1938 г.’41 По своим конечным выводам они сближались с выступлениями и меморандумами Розенберга. Единственным объектом завоевания виделся Рехбергу Советский Союз с его «неслыханно богатыми возможностями получения высоких урожаев и запасами полезных ископаемых». После изучения возможной позиции великих держав в случае войны нацистской Германии против СССР автор записок задался главным вопросом: «Не представляется ли целесообразным прежде всего с точки зрения военных интересов вернуться к политике, которую поддерживал и генерал Гофман (после Первой мировой войны. - В. Б.), — к попытке создать фронт европейских великих держав против большевистской России? Только в том случае, - продолжал Рехберг, - если попытка создать европейский фронт против большевистской России (для чего теперь имеются, во всяком случае, более существенные предпосылки и для реализации чего следовало бы идти новыми, иными, чем перед 1933 годом, путями) окончательно провалится. Германии можно и надо будет, на мой взгляд, пойти на риск экспансионистской войны против Востока вопреки противодействию западных держав»142.

Шесть памятных записок Рсхберга, отправленных Гитлеру одна за другой, наводят на мысль о том, что определенные финансово-промышленные круги, в частности, представители тяжелой промышленности Рура, обеспокоенные обострением международной обстановки в Европе летом и осенью 1938 г. и вероятностью столкновения с Западом, подсказывали Гитлеру выход из создавшейся ситуации в общеевропейском походе па Восток. Одновременно ушел в отставку генерал-полковник Бек, опасаясь перспективы длительной войны на два фронта - в Западной и Восточной Европе - и не питая больших иллюзий относительно способности германской экономики выдержать ее испытания. Все говорит в пользу того, что в предмюнхенские недели и месяцы некоторые группы внутри партийно-государственной иерархии, генералитета и монополистического капитала порой по совершенно различным причинам действовали в унисон, когда речь заходила о выборе стратегических противников и союзников. Их позиция объективно - а в случае с Розенбергом и субъективно была направлена против европейской концепции Риббентропа.

Но Гитлер избрал в то время путь давления на Запад. В результате на Мюнхенской конференции присутствовал не Розенберг, а Риббентроп. «Пакт четырех» возродился, но на иной, чем в 1933 г., основе и в другой международной обстановке. Со времен Мюнхена наблюдалось причудливое совмещение европейских концепций Розенберга и Риббентропа, когда первый все больше вынужден был считаться с новыми реалиями германской внешней политики (осью Берлин - Рим, антикоминтерновским пактом и т. д.), а второй в то время отнюдь не избегал антикоммунистических штампов. Тем не менее соперничество «империй» Риббентропа и Розенберга не только не угасало, а, напротив, имело тенденцию к дальнейшему усилению. Важным инструментом конкурентной борьбы против европейской концепции, выдвигавшейся прагматиками, в последние предвоенные годы и месяцы стала гак называемая народно-психологическая внешняя политика, с теоретическим обоснованием которой выступило внешнеполитическое бюро НСДАП.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >