НА ПУТИ К «НОВОМУ ЕВРОПЕЙСКОМУ ПОРЯДКУ » (СЕНТЯБРЬ 1939-НОЯБРЬ 1942)

1.1. Жизненные пространства подлинные и мнимые

В терминологическом ряду национал-социализма одно из первых мест занимали такие несущие субстанциональную нагрузку понятия, как «новый порядок» и «жизненное пространство». Неразрывная связь между ними обусловливалась в первую очередь их принципиальной ориентацией на глобальное переустройство мира в духе нацистских идей, причем изначально подразумевалась практическая невозможность реализации «нового порядка» без захвата великого жизненного пространства. Иными словами, насильственное приращение к рейху дополнительного жизненного пространства и его организация составляли важнейшую интегральную часть «нового порядка».

Самыми тесными узами проблема жизненного пространства соединялась с общей проблемой колоссального значения - проблемой целей германского фашизма во Второй мировой войне. Дело в том, что планы установления полного господства фашистской Германии над европейским континентом составляли основу внешнеполитической программы нацистского режима. О необходимости завоевания нового жизненного пространства на востоке Европы и его беспощадной германизации как важнейшей государственной задаче Гитлер говорил уже 3 февраля 1933 г., еще не успев как следует освоиться в кресле рейхсканцлера.

Та же цель ставилась фюрером 5 ноября 1937 г., 23 мая 1939г.1 и на других совещаниях, когда военно-политическое руководство рейха принимало стратегические решения об аншлюсе Австрии, поглощении Чехословакии, нападении на Польшу.

Не будет преувеличением сказать, что в понятии «жизненное пространство» как в капле воды сфокусировалась вся захватническая программа национал-социализма. Им охватывалось все: и судьба покоренных Германией народов, и политическая реорганизация Европы, и «новый порядок» в экономической и социальной жизни. Но что же это такое - жизненное пространство? Как этот термин интерпретировался в нацистской литературе?

С 1939 г. данный вопрос оказался в центре внимания теоретиков НСДАП, не случайно усмотревших в нем ключ к программе «нового европейского порядка». Проблема жизненного пространства стала предметом оживленной полемики на страницах специальных изданий2. В ней принимали участие специалисты по международному праву, геополитики и биополитики; последние считали себя истинными носителями мировоззренческих ценностей национал-социализма. В ходе полемики уточнялись представления нацистских теоретиков о сущностных, структурных и функциональных аспектах жизненного пространства. В немалой степени это объяснялось реалиями войны, приведшими к захвату немецкими войсками Польши, оккупации Дании и Норвегии, капитуляции Бельгии, Голландии и Франции, к победоносной кампании вермахта в Юго- Восточной Европе, наконец, к первоначальным успехам немецко-фашистских армий в агрессивной войне против СССР. «Быстрое и значительное увеличение пространства, - ...писал в 1941 г. один из ближайших подручных Гиммлера по главному управлению имперской безопасности В. Бест, - вынуждает к пересмотру всех понятий, принципов, а также форм, в которых до сих пор происходило осуществление организующей власти»3. Вместе с тем формирование антигитлеровской коалиции и вступление в войну США (декабрь 1941 г.) не могли не оказать мощного дополнительного воздействия на полемистов.

Основой дискуссии послужили опубликованные весной-летом 1939 г. работы крупного немецкого эксперта по вопросам международного права профессора К. Шмитта4, известного еще с веймарских времен своими активными нападками на демократию и сочинениями в пользу авторитарной диктатуры5.

Шмитт первый в фашистской Германии не только сформулировал положение о великом пространстве как субъекте международного права, идущем на смену государству (или союзу государств), но и обратил внимание на некоторые положения принятой в 1823 г. американской доктрины Монро6, вполне пригодные, по его мнению, для перенесения на европейскую почву в интересах «нового порядка». На доктрину Монро и раньше ссылались в Третьем рейхе, о ней, например, было упомяну то в известном заявлении Гитлера от 28 апреля 1939 г. («точно такую же доктрину теперь выдвигаем для Европы мы, немцы»7), но в сочинениях Шмитта присутствовал ряд новых оценок.

В отличие от других, К. Шмитт полагал, что со времени своего провозглашения доктрина Монро претерпела довольно сложную эволюцию, и сейчас, в XX веке, мир имеет дело с фальсифицированной доктриной Монро. Если первоначально она использовалась в целях отражения вмешательства европейских держав в процессы, происходившие в странах Латинской Америки, то чем дальше, тем больше ее стали применять для оправдания империалистической политики США. Если в основе подлинной доктрины Монро лежал принцип права (регионального размежевания) с запрещением вмешательства пространственно чуждых сил, то фальсифицированная доктрина Монро зиждилась на принципе универсального мира, не имеющем ничего общего с международным правом, исповедующим лишь беспредельную экспансию и либеральные идеи свободы.

Подлинная доктрина Монро, по Шмитту, была сознательно искажена на рубеже XIX и XX в. при президентах Т. Рузвельте и В. Вильсоне. Именно тогда идея разумного пространственного разграничения превратилась в «право идеологического вмешательства во всем мире», становящееся на пути «естественного развития живых народов»8. С такой фальсифицированной доктриной Монро у Германии и Европы не может быть ничего общего. Напротив, следует воздать должное подлинной доктрине Монро, специфической чертой которой являлся-де принцип невмешательства пространственно чуждых сил в дела других великих пространств. «Таким образом, - приходит к заключению К. Шмитт, - ссылаясь на доктрину Монро, мы не просто копируем американский образец, а лишь обнажаем здоровое ядро международно-правового принципа организации великого пространства» 9.

Профессору импонировала еще одна идея, заложенная, как он полагал, в доктрине Монро, а именно идея рейха как политического руководителя великого пространства. Нельзя представить себе великое пространство без рейха, как и всякий рейх немыслим без принадлежащего ему великого пространства. Как же не использовать столь важную мысль для реорганизации Европы!

Вот эти-то две идеи - руководимого рейхом великого пространства с обязательным запрещением вмешательства пространственно чуждых сил - и составляли суть в общем незамысловатой схемы Шмитта. Казалось, что в ней наилучшим образом учтены стратегические интересы германского фашизма и отражены по меньшей мерс внешние атрибуты программы «нового европейского порядка», сводившиеся к международно-правовому регулированию отношений между будущими великими пространствами мира. Тем не менее схему К. Шмитта подвергли весьма суровой критике.

Среди самых активных оппонентов Шмитта назовем В. Беста, В. Штуккарта, Р. Хёна и В. Дайца - представителей биополитического направления в национал-социализме. По их версии, национал-социализм - это «органически биологическое мировоззрение», «биология, используемая в политических целях»10, причем термин «биологический» трактовался в данном случае как «соответствующий законам жизни». «Для нас, - утверждал, например, биополитик В. Лонгерг, - высшим судьей является жизнь... На вопрос, какая исходная посылка истинна - исходящая от живой жизни или от мертвой материи, мы отвечаем - исходящая от жизни. В своем “Мифе” Альфред Розенберг называет это органической истиной»11 .

Понятно, что биополитики буквально в штыки встретили абстрактно-академические рассуждения К. Шмитта. По их представлениям, в методологическом плане Шмитт так и остался на старых позициях уходящей буржуазнолиберальной эпохи, он в лучшем случае лишь воспринял категориальный аппарат нацистского мировоззрения, ни на йоту не приблизившись, однако, к постижению его сущности. Поэтому если одни биополитики были не прочь воспользоваться отдельными элементами шмиттовской схемы, то другие отвергали ее вообще.

Ссылаясь на то, что «понятия суть программы», биополитики критиковали Шмитта главным образом под методологическим углом зрения. В первую очередь они поставили под сомнение предлагавшийся Шмиттом международно-правовой принцип организации великого пространства, которому В. Бест противопоставил принцип народной организации12. При этом речь шла о вполне определенной идеологии, усматривающей действительность человечества в соединенных одной расой народах, а не в отдельных людях. «Ее противоположностью, - писал Бест в одной из своих статей, - является эгоистическая (индивидуалисти- чески-гуманитарная) идеология, в качестве человеческой действительности признающая отдельного человека»13. В зависимости от того, что составляло сердцевину идеологии - тотально организованный народ либо беспредельно свободный индивидуум, расовую доктрину национал-социализма отделяли от либерально-буржуазных взглядов.

Другой биополитик, занимавший пост статс-секретаря министерства внутренних дел рейха, В. Штуккарт, поддерживая позицию Беста, отмечал, что европейские народы должно соединять не расплывчатое и неясное международное право, а право континентальное, находящееся в соответствии с потребностями естественной жизни народов Европы11.

«Так называемое международное право, из-за которого еще и сегодня спорят ученые, - уточнял точку зрения Штуккарта ближайший сотрудник Розенберга В. Дайц, - распадется на биологически-региоиальные, то есть привязанные к жизненным пространствам правовые формы. В перспективе каждое жизненное пространство будет иметь свое собственное... право»15.

К. Шмитта упрекали также за трактовку государства с позиций вчерашнего дня, за склонность видеть в нем абстрактное и застывшее содержание, общую категорию, применимую ко всем временам и народам. Между тем, полагали биополитики, представления о государстве постоянно меняются вслед за изменением политической и социальной действительности. Скажем, национал-социализм сформулировал концепцию государства как жизненной функции народа, примата расовой народной общности над государством. Иными были взгляды «буржуазных либералов»16. Для них, по мнению гиммлеровского консультанта профессора Р. Хёна, характерно распространение на государство принципов либерального индивидуализма, воплотившихся в государственном суверенитете.

С либеральной точки зрения (как ее понимали нацисты), великая держава - это не что иное, как индивидуально-государственный суверенитет, помноженный на сферу внешней политики. Каждая великая держава, стремясь упрочить свою мощь посредством экспансии либо войн, создает зависимую от себя систему государств. Но такая сфера влияния, как считали биополитики, изначально не имеет ничего общего с типичной для национал-социализма организацией пространства17. Высшего уровня развития принципы буржуазно-либерального индивидуализма достигли в конце XIX в., когда «государственный и экономический индивидуализм сливаются воедино и толкают великую державу в положение... капиталистически суверенного... сверхгосударства»18. С этого времени великие державы, опять же с помощью силы, превращаются в мировые державы, лицемерно провозглашающие лозунг невмешательства других в свою сферу влияния для защиты собственной империалистической политики. Внешняя политика мировых держав - это политика насилия и войны, размежевание их интересов основывается не на подлинных интересах народов, а на все тех же либерально-индивидуалистических принципах. Ярким подтверждением тому являются Первая и только что начавшаяся Вторая мировая война.

Мировую державу, руководящую своей сферой влияния (великим пространством), К. Шмитт называл рейхом. Но «если Шмитт, - язвительно заметил В. Бест, - указывает на “прежнюю историю международного права, которая в действительности является историей рейхов”, и констатирует, что “ни один такой рейх не существовал без великого пространства”, то возникает вопрос, что же, собственно говоря, тогда изменяется с “открытием” “международноправовой организации великого пространства” по сравнению с прежним состоянием»19. Кроме того, в такой позиции биополитики усматривали недопонимание Шмиттом существа нацистского рейха. Согласно точке зрения Р. Хёна, тот, кто смотрит на новую действительность лишь глазами старого учения о государстве, замечает в великом пространстве только «простое распространение государственной власти на других и... умаление государственного суверенитета включенных в пего пародов» 20.

Профессор Хён обнаружил еще один методологический изъян шмиттовской схемы. Ему показалось, что принцип невмешательства пространственно чуждых сил является у Шмитта эквивалентом понятия «Politisches», которое гот применял для наиболее общей характеристики теории международных отношений; в основе этого термина лежало ясное различение друга и врага. В интерпретации Хёна понятие «Politisches» вполне применимо не только к отношениям между государствами, но и к взаимоотношениям великих пространств. Но тем самым великие пространства приравнивались к искусственным образованиям, не имеющим ни внутренних, ни прочных внешних связей. Решающим в случае конфликтов между ними становилось бы выяснение одного-единственного вопроса - «друг ты или враг»21. Межпространственные отношения такого рода, считал профессор Хён, таят в себе постоянную угрозу войны.

Как видим, биополитики вновь уличили К. Шмитта в приверженности либеральному праву, пользуясь которым он разработал «абстрактную схему великого пространства в соответствии с абстрактными принципами великого пространства на основе абстрактного учения о великом пространстве»22. В итоге великое пространство превратилось у Шмитта в фальшивую конструкцию - простое географическое понятие, используемое великодержавным насилием в определенных политических либо экономических целях; в империалистическое, а потому нестабильное и агрессивное образование, способное лишь механически абсорбировать народы различных рас и континентов. Подобное великое пространство удерживается, с одной стороны, вооруженной силой, с другой - юридической формулой о запрещении вмешательства пространственно чуждых сил.

Наряду с Британской империей и некоторыми другими образованиями, о которых речь пойдет ниже, типичным примером искусственных великопространственных систем называлась исповедующая доктрину Монро пан-Америка, причем, в отличие от Шмитта, биополитики не делали различий между первоначальной доктриной Монро и фальсифицированной. По их утверждению, в основе доктрины Монро лежат просто-напросто «великодержавные империалистические устремления» к расширению пространства и формально-техническому его ограждению от остального мира. Но, писал В. Дайц, «если теперь в научных работах, авторы которых сохраняют еще остатки уходящего мировоззрения, предпринимаются попытки охарактеризовать великое пространство исходя из чисто пространственных понятий и с геополитической точки зрения, то это неплодотворные попытки»23.

В связи с этим Р. Хён сформулировал тезис, с которым согласились все остальные критики шмиттовской схемы. Он подчеркнул: «Мне представляется сомнительным говорить, как это делает Шмитт, об Америке доктрины Монро как о “великом американском пространстве” и называть техническое пространственное разграничение Америки проявлением “подлинного великопространственного принципа”, “великим прецедентом международно-правовой организации пространства”, чьи основные идеи мы могли бы перенять у Америки»24. Хён вновь и вновь утверждал, что принцип невмешательства пространственно чуждых сил, лежащий в основе доктрины Монро, покоится па совершенно иных мировоззренческих постулатах, нежели формирующаяся организация пространства в Европе23. Правда, здесь он счел необходимым сделать важную оговорку.

Она сводилась к противопоставлению ложно понимаемого и подлинного принципа невмешательства пространственно чуждых сил. Первый, формально-логический принцип размежевания пространства, применявшийся в доктрине Монро для определения империалистической политики территориальной экспансии, следует, по Хёну, заменить подлинным принципом невмешательства, находящим свое внутреннее обоснование в «жизненно-законном положении рейха как глашатая и носителя нового порядка». Учитывать это особенно важно «в момент возникновения великих пространств, а также в случае войны»26. Тем самым Хён стремился оставить теоретическую лазейку для будущих германских завоеваний, в том числе за пределами Европы.

С подобными рассуждениями не согласился В. Дайц, выступивший с идеей биологических доктрин Монро, отличительным свойством которых было не шмиттовское запрещение вмешательства пространственно чуждых сил (слегка подправленное Хёном), а право великого жизненного пространства па самоопределение. Идея биологических доктрин Монро напрямую связывалась Дайцем с учением о подлинных и мнимых жизненных пространствах.

Участники полемики с К. Шмиттом с порога отвергали мысль о географической природе великого пространства. Штуккарт, например, полагал, что «правильно понимаемая доктрина Монро в меньшей степени является географической идеологией, чем... выражением выводов, обусловленных расово-биологическими причинами»27. Бест считал великое пространство не геофизическим, а геополитическим понятием28. В работах Дайца можно обнаружить сначала косвенные, а с лета 1941 г. (после полета Гесса в Великобританию) прямые нападки на геополитические представления о великом пространстве29. По его мнению, пространственные характеристики имеют в биологических доктринах Монро лишь второстепенное значение, определяются они главным образом своей биологической субстанцией.

По сути, той же точки зрения придерживался и Р. Хён, утверждавший, что идея великого пространства не может рассматриваться как пустая абстракция, изолированный принцип либо как некий абсолют, а непременно в качестве структурного элемента организации всей народной жизни30. Подобно другим биополитикам, Хён полагал, что великое пространство оправдано лишь в том случае, когда оно сливается с жизненным пространством принадлежащих к одной и той же расе народов, или, как он предпочитал говорить, к одной субстанции. «В центре анализа, - писал он, - должна находиться пространственно-политическая организация жизни европейских народов... новая Европа»31. Хён призывал исследовать европейское пространство как жизненное пространство народов континента. В этом отношении его идеи полностью совпадали с высказываниями В. Беста о народной организации великого пространства.

«Ради своего биологического существования, - говорил по этому же поводу В. Лонгерт, - народы Европы нуждаются в великом пространстве. Тем самым великое пространство тождественно жизненному пространству». Но в силу того, что «потребность отдельных народов Европы в пространстве не может быть удовлетворена в пределах государственной территории, это пространство должно быть получено путем сотрудничества (война показала, что нацисты подразумевали под сотрудничеством. - В. Б.) народов Европейского континента»32. Так что же такое великое жизненное пространство? Какое определение давали ему нацистские теоретики?

Ответ на этот вопрос содержался в работах В. Дайца. Подлинное великое пространство, утверждал он, не может быть организовано ни посредством искусственного возведения географических или геополитических конструкций, ни насильственными действиями других пространств с их чуждой биологической субстанцией. Суть дела в ином. В отличие от мнимого, фальшивого великого пространства пространство подлинное представляет собой жизненное пространство семьи народов одной расы. «Семья народов - вот естественный и единственный творец подлинных великих пространств»33, - подчеркивал он. Итак, «подлинное великое пространство является естественным жизненным пространством семьи народов, в котором она живет собственной силой и за счет собственного пространства, а также получает характер, размеры и форму от своей биологической субстанции. То же относится к малому жизненному пространству одного народа. Тем самым народность и семья народов - единственный первоисточник политических, экономических, культурных и правовых форм в малом и великом жизненных пространствах»34.

Дайцевская формулировка проистекала из присущего национал-социализму признания безусловного примата народа над государством и пространством. Вывод о вторично- сти государственного суверенитета и первичности суверенитета народного, по мнению нацистских теоретиков, способен произвести кардинальный переворот в теории и практике международных отношений. Ведь государственный суверенитет, основанный на либерально-индивидуалистических принципах, порождает такую систему международных (то есть межгосударственных) отношений, которая бесконечно генерирует напряженность и мировые войны. Напротив, система подлинных международных отношений, базирующаяся на соответствующих жизни иррациональных биополитических принципах народного суверенитета, по своей сущности просто не может быть воинственной, она не стремится к захвату чужих пространств и покорению народов с иной биологической субстанцией.

Замена государственного суверенитета суверенитетом народным будет означать переход от перманентных войн к вечному и счастливому миру. У подлинного великого жизненного пространства имманентно отсутствуют такие качества, как экспансионизм, империализм, давление на других, беспредельная агрессивность. С другой стороны, именно в силу действия принципов народного, а не государственного суверенитета подлинное жизненное пространство абсолютно невосприимчиво к вмешательству пространственно чуждых сил. Даже при желании его невозможно на длительное время завоевать, а тем более покорить. Почему?

Дело в том, что во всяком подлинном великом жизненном пространстве существует, по Дайцу, несколько основных законов проявления его биологической субстанции, организации оптимальных условий жизни семьи народов. Вот эти-то законы и возводят иррациональные непреодолимые препятствия на пути возможного превращения подлинного великого пространства в империалистическую, то есть фальшивую великопространственную конструкцию.

Одним из таких законов является закон автаркии. Термин «автаркия» понимался биополитиками не в узком смысле - как самоудовлетворенность и самоизоляция (прежде всего в экономической сфере), а как естественная постоянная форма существования любого биологического организма в растительном и животном мире, па уровне отдельного человека и семьи, народной общности и семьи народов. Согласно открытому Дайцем закону автаркии, всякая организация жизни становится подлинной, жизнеспособной только в том случае, если она существует за счет собственной силы и собственного пространства35.

Из закона автаркии вытекал закон перерождения и вырождения, в соответствии с которым «биологическая субстанция парода и семьи народов на длительное время не может покинуть свое... жизненное пространство, дабы не обрекать себя на перерождение и гибель»36. Это объясняется тем, что биологическая субстанция семьи народов в течение многих поколений адаптировалась к своему жизненному пространству; в случае переселения она неизбежно приобретет иную структуру, новый характер, переродится в качественно другую субстанцию. Закон перерождения и вырождения, фактически запрещая великим пространствам экспансионистскую политику, вмешательство в дела другого великопространственного организма, содействует всеобщему умиротворению.

Стало быть, подчеркивал В. Дайц, «любое подлинное великое пространство как жизненное пространство семьи народов... защищается не только физическим, видимым оружием... но и своим метафизическим, невидимым оружием, которое может произвести лишь его биологическая субстанция во взаимодействии с природными условиями этого пространства и которое не способна создать ни одна другая чужеродная сила... Переполнение биологических, пространственных и климатических законов подлинного жизненного пространства защищает это пространство намного эффективнее, чем... физическое оружие либо готовые юридические формулы»37.

Переход от универсальных, мнимых, фальшивых великих пространств к подлинным позволяет, по Дайцу, в принципе ставить вопрос о практической неприкосновенности великого жизненного пространства, об отмирании лозунгов о «желтой», «белой» либо «черной» опасности, а следовательно, о бесполезности и даже бессмысленности шмиттов- ского принципа запрещения вмешательства пространственно чуждых сил. «Сформулированный Карлом Шмиттом принцип невмешательства... - отмечалось в дайцевской статье, - не характерен для сущности великого пространства. На основе этого принципа... нельзя основать подлинное великое пространство, если в его основе не лежит биологическая необходимость... Запрещение вмешательства никогда не может быть причиной, но только следствием подлинного великого пространства»38. По мнению биополитика, на основании сформулированных Шмиттом положений в лучшем случае можно образовать лишь мнимые великие пространства, но никак не пространства подлинные.

В противовес шмиттовскому принципу запрещения вмешательства пространственно чуждых сил Дайц выдвинул лозунг права семьи народов на самоопределение. Он был убежден, что это право является «фундаментом нового мирового порядка»39, что Вторая мировая война как раз и ведется с целью реализации права на самоопределение семей народов. В этой мировой революции, полагал он, универсальные великопространственные конструкции - географические доктрины Монро обязательно уступят место региональным, подлинным великим пространствам - биологическим, или расовым доктринам Монро, формирующимся из крови и почвы своих семей народов. Таких подлинных великих жизненных пространств, уже находящихся в процессе возникновения, Дайц насчитал шесть:

  • - великое жизненное пространство восточно-азиатской семьи народов;
  • - великое жизненное пространство индийско-малайской семьи народов;
  • - великое жизненное пространство европейской семьи народов;
  • - великое жизненное пространство народов черной расы (Африка);
  • - североамериканское великое жизненное пространство;
  • - Южная Америка10.

Нацистский теоретик тут же заметил, что эти шесть подлинных великих жизненных пространств естественно распадаются на три пары, в каждой из которых южная часть является прямо-таки идеальным дополнением северной. Восточно-азиатское и индийско-малайское пространства вместе составляют Великую Восточную Азию, европейское и африканское жизненные пространства - Великую Европу, два американских - Великую Америку11. Если посмотреть на карту мира, то в дайцевской схеме можно без труда различить три вытянутых к северу и югу гигантских эллипса, параллельно расположенных относительно друг друга. Их мирные взаимосвязи, по замыслам биополитика, и будут представлять собой предмет грядущих международных отношений нового типа, а выразителями их интересов станут рейхи, правда, отнюдь не такие, какими они представлялись К. Шмитту и геополитикам.

Прийти к подобному «новому мировому порядку» можно, только претворяя в жизнь лозунг самоопределения семей народов. «Америка - американцам», «Восточная Азия - восточноазиатам», «Европа - европейцам» - такие призывы раздавались из Берлина иа протяжении мировой войны.

В рамках биологической мировой революции происходит, по утверждениям нацистских теоретиков, великая европейская революция, ставящая своей целью установление «нового порядка» в Европе на расово-биологических основаниях. Реорганизованная таким образом Европа превратится в Великую Европу, которая будет включать в качестве дополнительных пространств не только Африку (в связи с чем употреблялся термин «Еврафрика»42), но и всю северную часть Азиатского континента вплоть до Охотского и Берингова морей (в данном случае нередко пользовались термином «Евразия»13). У национал-социалистов в начале войны не было ни грана сомнений в том, что, став реальностью, «новая Европа» под германским руководством вновь упрочит свое ведущее положение среди остальных подлинных великих жизненных пространств, будет играть роль вождя всего мира.

Как видим, чисто академическая на первый взгляд полемика о великих пространствах, развернувшаяся в фашистской Германии в первые годы мировой войны, в действительности отражала насущные потребности национал-социалистического режима, приступившего к насильственной нацификации Европы. Она была ярким свидетельством разногласий биополитиков с попутчиками типа К. Шмитта и геополитиками, с которыми мирились прежде, но идеи которых оказались неадекватными в условиях ведущейся не на жизнь, а на смерть войны.

Под воздействием критических замечаний со стороны биополитиков некоторые представители, например, геополитической науки впали в состояние глубокой депрессии. Из относящейся к августу 1941 г. переписки владельца «Журнала геополитики» К. Фовинкеля с генералом К. Хаусхофером следует, что тогда, пожалуй, впервые за всю историю геополитики в самых категорических тонах было высказано предложение об отходе от главной ее догмы - примата пространства над населяющим его народом. «Действительно плодотворная геополитическая деятельность, - писал Фовинкель, - невозможна, если мы односторонне учитываем в политике лишь влияние пространственных сил. Пространство оказывает влияние... не само по себе, но лишь опосредованно через его воздействие на человека». В другом письме Хаусхоферу он писал: «Абстрактный учет исходящих от земли сил... вообще ничего не говорит политику... Чем же тогда геополитика отличается... от политической географии?»44 Фовинкель ставил вопрос о еще большей интеграции геополитики в систему взглядов национал-социализма.

Оживленная полемика о сущности великих пространств, в том числе между самими биополитиками, свидетельствовала об определенной эволюции нацистского мировоззрения в быстро менявшихся условиях Второй мировой войны, об уточнении его понятийного аппарата и концепций «нового порядка» в Европе. Еще раз подтверждается, что немецко- фашистская европейская политика в годы войны была нс плодом импровизации, а результатом тщательно, всесторонне продуманных идей.

Помимо этого, можно говорить о непосредственном практическом значении полемики, ибо ее итоги так или иначе сказывались на проведении политического, правового, экономического, социального и так называемого народного преобразования европейского континента по нацистскому образцу. Как мы увидим дальше, результаты полемики использовали в своих интересах Розенберг, Гиммлер, Риббентроп и другие руководители рейха. Но самым неожиданным образом она дала о себе знать в обострившемся соперничестве «империй» Розенберга, Риббентропа и некоторых других по европейским вопросам в ходе коренного перелома во Второй мировой войне.

Рассмотрев проблему великого жизненного пространства под углом зрения его правового положения в грядущем «новом мировом порядке», обратимся теперь к вопросу о том, какой виделась нацистским теоретикам структура подлинного великого пространства, какие исходные положения лежали в основе национал-социалистического переустройства Европы.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >