Европейская стратегия Розенберга в начале Второй мировой войны

С именем Розенберга, как ни с кем иным в нацистской иерархии, связано формирование философско-теоретического основания национал-социалистического европеизма. Из него вытекала розенберговская политическая концепция «новой Европы», в общих чертах сложившаяся в первой половине 1930-х гг. и предполагавшая заключение англо-германского союза на почве передела мира: признания Англией германской монополии в Европе, включая СССР, во-первых; формального признания целостности британской колониальной империи со стороны рейха, во-вторых.

Пока же Европа расчленялась данной схемой на три части. Ее ядро составляла Центральная Европа с Германией во главе, к которой - в силу «общности судьбы» - обязаны были примкнуть скандинавские и балкано-дунайские страны. Западная Европа, если иметь в виду антисоветский аспект «нового порядка», - потенциальный союзник, а в перспективе - младший партнер Германии. Восточная же Европа, прежде всего СССР, - это, конечно, враг, причем не только нацистского рейха, но и всей европейской культуры. Поэтому борьба с большевизмом провозглашалась Розенбергом первым шагом на пути к «новой Европе», исторической миссией национал-социализма.

Еще до войны розенберговскую концепцию начала критиковать набиравшая влияние группировка прагматиков - Риббентроп, Геринг, Функ и др., которая, исходя из анализа конкретной обстановки, считала союз с Великобританией делом совершенно нереальным, предлагая вместо него пакт Германии, Италии и Японии. Схема прагматиков предусматривала нанесение удара сначала по Англии и Франции и только затем, после побед на Западе, по СССР.

Подписание советско-германского договора о ненападении, объявление войны Германии, последовавшее 3 сентября 1939 г. из Лондона и Парижа, - все это ввергло Розенберга в состояние шока. Ломалась вся его концепция. Смятение, тревога Розенберга тех дней отразили его дневниковые записи. «У меня такое ощущение, - отмечал он, касаясь советско-германского договора, - что этот московский пакт когда-нибудь отомстит национал-социализму... Как мы можем говорить еще о спасении и организации Европы, если вынуждены прибегать к помощи разрушающей Европу силы?»151

Подчеркнув, что договор трудно совместить с двадцатилетней борьбой нацистской партии против большевизма, Розенберг внес в дневник весьма примечательные слова: «История, вероятно, когда-нибудь покажет, должно ли было возникнуть положение, которое возникло. То есть нельзя ли было мобилизовать решающие английские силы для совместных действий с нами. Это означало бы довольствоваться лишь принципиальной постановкой вопроса о правах на все (бывшие немецкие. - В. Б.) колонии, чтобы взамен получить английскую поддержку на Востоке. Это решение стало почти невозможным из-за пропаганды фон Риббентропа в бытность его нашим послом в Лондоне»152.

5 октября - еще одна запись с анализом сложившейся ситуации. «Оценка обстановки, - читаем в дневнике, - лежит не в плоскости нынешнего решения о взаимодействии с Советской Россией, а в отказе от старой линии со времени, когда фон Риббентроп стал нашим послом в Лондоне и не справился там с задачей, которую должен был решить»153. Все свои неудачи Розенберг поспешил свалить на одного Риббентропа.

С начала Второй мировой войны и даже раньше выдвигавшаяся Розенбергом ортодоксальная концепция «нового европейского порядка» не могла не отойти на второй план политической жизни рейха, уступив место более гибким прагматическим концепциям, с которыми выступали Риббентроп и другие. У Розенберга возникла острая потребность осмыслить новые реалии, приспособить к ним - конечно, не поступаясь «принципами», - прежнюю европейскую схему и укрепить свои пошатнувшиеся позиции в верхних эшелонах власти. В борьбе с конкурентами он избрал не оборонительную, а наступательную тактику, и его внимание концентрировалось на немногих, но, пожалуй, самых значительных главных направлениях.

Первое направление - идеологическое, дающее возможность курировать всю европейскую проблематику. Здесь, в сфере натуралистических абстракций, умозрительных построений, отвлеченных рассуждений у Розенберга не было сколько-нибудь достойных соперников в НСДАП; здесь он мог переговорить любого. Неудивительно, что в трудное для себя время он решил разыграть свою козырную карту. Еще летом 1939 г. он начал и весной 1940 г. закончил работу над «Мировоззренческими тезисами»154, являвшими собой своеобразный сгусток философских идей, впервые воспроизведенных в «Мифе XX столетия». Национал-социализм представлен в розенберговских тезисах величайшей религиозной революцией, заменяющей христианство, революцией, цель которой - гармонизация народа и жизни посредством веры в высшие ценности жизни и смерти - идеи расы и народной общности. «Мировоззренческие тезисы» предназначались для идеологического воспитания членов партии и даже учащихся средних школ, и в неблагоприятных для Розенберга условиях все это было как нельзя кстати.

Следующий шаг Розенберг сделал в первые дни войны. Он потребовал расширения своих прерогатив уполномоченного фюрера по контролю за духовным и мировоззренческим обучением и воспитанием членов НСДАП, их распространения на идеологическую деятельность не только партийных, но и государственных, в том числе военных органов155. В случае выполнения этих требований он мог стать своего рода идеологическим диктатором рейха. В меморандуме, составленном 15 сентября 1939 г., Розенберг утверждал, что во время войны немецкий народ особо нуждается в разъяснении и обосновании «нового немецкого образа жизни и европейской миссии»156. Конкретные предложения на этот счет он сделал Гессу, который нашел их правильными по существу, по не по форме: скорее всего, заместитель фюрера опасался за свое собственное положение второго человека в партии.

В беседе с Герингом 5 октября Розенберг говорил о необходимости духовной, то есть идеологической войны, которая, по его мнению, должна вестись наравне с войной на фронтах, экономической и пропагандистской войной. С такой постановкой вопроса Геринг полностью согласился, как и с розенберговской идеей создания государственного исполнительного органа для обеспечения единого руководства идеологической войной. Кажется, Геринг был единственным, кто в ту пору оказал поддержку Розенбергу, но не бескорыстно, а в целях более точного размежевания сфер интересов.

Наконец, 1 ноября Розенберг, ссылаясь на предварительный обмен мнениями с Гессом и Герингом, долго и настойчиво убеждал Гитлера в необходимости сосредоточить в одних руках руководство идеологической борьбой, заявил даже, что в противном случае в будущем «многие люди в партии вновь откроют новых духовных вождей, философов стиля модерн»157. Это был явный намек на прагматически ориентированных деятелей нацистской партии.

В ответ Гитлер поручил Розенбергу подготовить проект постановления по данному вопросу. Окончательный текст проекта «Указа фюрера о назначении уполномоченного по вопросам обеспечения национал-социалистического мировоззрения» был написан 9 февраля 1940 г. В первом параграфе проекта говорилось, что монолитное единство национал-социалистического мировоззрения является предпосылкой утверждения немецкого народа в его жизненном пространстве; для достижения этого единства требуется концентрация соответствующих компетенций в одних руках. Во втором параграфе сообщалось о назначении рейхслей- тера НСДАП А. Розенберга на должность уполномоченного фюрера по вопросам обеспечения национал-социалистического мировоззрения. В третьем, четвертом и пятом параграфах перечислялись права нового уполномоченного, в частности, право издавать директивы высшим партийным и государственным органам, включая вермахт. Было специально оговорено, что за Розенбергом сохраняется пост уполномоченного по контролю за духовным и мировоззренческим обучением и воспитанием членов НСДАП158.

Чтобы в полной мере осознать тайный смысл розенбер- говских формулировок об обеспечении единства национал- социалистического мировоззрения и о «монолитном использовании всех действующих в этой сфере сил» - такая фраза присутствовала в третьем параграфе проекта, достаточно еще раз вспомнить, что в нацистской иерархии существовали, по меньшей мере, две концепции «нового европейского порядка» - ортодоксов и прагматиков... Как всегда, замыслы Розенберга были полны амбиций и максимализма.

Однако Гитлер не подписал предложенный проект. В связи с предстоящими наступлениями на севере и западе Европы и по ряду других формальных причин он сообщил Розенбергу об отсрочке поручения до решающих событий на фронтах159. Позднее к данному вопросу он не возвращался. Для того чтобы подсластить пилюлю, Гитлер поручил

Розенбергу продолжить подготовительные работы по организации Высшей школы - центрального научно-исследовательского, учебного и воспитательного заведения НСДАП, открытие которого планировалось после победоносного окончания войны. В поручении содержалась формула, обязывавшая партийные и государственные учреждения оказывать любую помощь в этом деле160. По существу, речь шла о расширении компетенций уполномоченного фюрера по контролю за духовным и мировоззренческим обучением и воспитанием членов партии в конкретной сфере - организации Высшей школы.

Высшая школа мыслилась как средоточие специализированных институтов идеологического профиля. Некоторые из них перечислялись в розепберговских бумагах 1940 г. Предстояло основание таких, например, институтов, как Институт истории арийского духа, Институт биологии и учения о расах, Институт по изучению еврейского вопроса, Институт восточных исследований, Институт германских исследований, Институт по изучению отношений между германцами и галлами161 (иод галлами подразумевались в данном случае французы и голландцы). По некоторым данным, в состав Высшей школы намеревались включить и дайцев- ский Центральный исследовательский институт организации национальной экономики и экономики великого пространства162. Уже из одного перечня видно, что проблеме Европы отводилось в планах Высшей школы значительное место.

О том, что это действительно так, свидетельствуют директивы Розенберга, касающиеся исследовательских задач институтов Высшей школы. В частности, научная деятельность будущего Института биологии и учения о расах должна была исходить из следующих указаний: «Открытие расы и наследственности, осознание единства между кровью, позицией судьбы, творениями культуры и государственно-фор- мирующим действием означает величайшую революцию нашего (национал-социалистического. - В. Б.) исследования.

Но тем самым и коренную переоценку всех могущественных исторических сил и средство воспитания немецкого, европейского будущего»163. Институт по изучению еврейского вопроса (он был открыт 26 марта 1941 г.) с самого начала руководствовался категорическим императивом о полном исключении евреев из Европы как жизненном вопросе для всех европейцев164 и так далее. О европейских задачах Центрального исследовательского института В. Дайца мы уже говорили.

Если внимательно присмотреться к задачам Высшей школы, можно обнаружить, что они несли двойную нагрузку. В первую очередь это развитие нацистского мировоззрения в розенберговской интерпретации. Во-вторых, это борьба против всех идеологических противников - большевизма, либерализма, еврейства и пр. В сопряжении двух начал Розенберг видел залог победы идей «нового европейского порядка».

Важную роль в решении столь сложной задачи сыграл гак называемый оперативный штаб рейхслейтера Розенберга для оккупированных территорий, который отнюдь не ограничивался конфискацией культурных ценностей европейских стран, как порой утверждается в исторической литературе. И образован он был совсем не потому, что, согласно распространившейся версии165, среди немецких войск, входящих в Париж в июне 1940 г., случайно оказался розенберговской представитель Г. Эберт, обративший внимание на богатейшие парижские библиотеки, архивы и музеи. Нет, это был орган идеологической войны, а его задачи прямо вытекали из январского указа Гитлера о Высшей школе, где говорилось о необходимости активных приготовлений в этой области, особенно в исследовательской сфере и в плане комплектования библиотек. Следовательно, оперативный штаб Розенберга основывался первоначально в качестве вспомогательного учреждения Высшей школы, а затем, после того как в 1943 г. в рейхе вынужденно отказались от идеи ее создания, он стал относительно самостоятельной частью ро- зенберговской «империи», занимавшейся в основном европейской проблематикой.

Оперативный штаб находился в двойном подчинении. Его рабочие группы подчинялись армейскому командованию, но по своему происхождению и, главное, задачам («духовное подавление... противников»166) они являлись служебными органами НСДАП, точнее, «империи» Розенберга. Кадры оперативного штаба черпались из аппарата уполномоченного фюрера по контролю за духовным и мировоззренческим обучением и воспитанием членов партии.

Открыто действуя в нарушение Гаагских конвенций 1907 г., оперативный штаб Розенберга с самого начала приступил к действиям, не имевшим прецедента в истории. Речь шла о том, чтобы после военной победы добить противника идеологически. «Заключенное с государствами Запада перемирие, - подчеркивал начальник штаба Г. Утикаль, - не может распространяться на идеологических противников национал-социализма... Мы должны требовать бескомпромиссного продолжения борьбы против евреев и масонов. Их окончательное уничтожение было и остается сегодня первой предпосылкой формирования новой Европы»167.

Уже в первые месяцы своего существования рабочие группы оперативного штаба захватили уникальные архивы и богатейшие библиотеки крупных западно-европейских городов. Среди них бесценные рукописные фонды и специализированная библиотека Международного института социальной истории в Амстердаме168, содержавшие документы по истории германского, французского, российского революционного движения. Все они по приказу Розенберга были переданы сотрудникам штаба для изучения в целях разработки проектов нацификации Европы.

Концентрация редчайших материалов в руках Розенберга вызвала недовольство других нацистских руководителей, в первую очередь Гитлера, в недрах «империи» которого тоже занимались теоретическими изысканиями. В апреле 1941 г. один из ближайших сотрудников рейхсфюрера СС, начальник главного управления имперской безопасности Р. Гейдрих заявил М. Борману, что «научная разработка идеологического противника всегда может происходить лишь в связи с политико-полицейской деятельностью. Только гот материал, в котором полиция безопасности больше не нуждается, может передаваться вам или Высшей школе»169 (причем в копиях. - В. Б.). Тем не менее руководителям «империи смерти» не удалось нейтрализовать деятельность оперативного штаба.

Вторым направлением борьбы Розенберга со своими конкурентами по НСДАП была модификация его политической концепции «новой Европы» в качественно новых условиях начавшейся войны, при иной, чем он предполагал, расстановке сил. Несмотря на его многолетние усилия, Германия начала войну не на Востоке, а на Западе, против Англии и Франции, и все эго не могло не наложить отпечаток на его представления о «новом европейском порядке». Вместе с тем даже в такой ситуации розенберговская концепция изменилась не столь значительно, как можно было бы предположить на первый взгляд. По всей вероятности, сказалась принципиально ортодоксальная позиция нацистского теоретика.

Идеи «Мифа XX столетия» по-прежнему составляли незыблемое основание политических тренировок Розенберга во время войны. Упомянем хотя бы несколько его выступлений, относящихся к 1940 г. 14 апреля в Данциге (польский Гданьск) он прочитал доклад на тему «Наша борьба против Версаля». В номере «Фелькишер беобахтер» от 12-13 мая появилась розенберговская статья «Революция Европы»; 9 июля - еще одна речь, на сей раз о юридической общности судьбы170. Все эти выступления типичны для Розенберга, в них более-менее адекватно отражались его представления о «новом европейском порядке», сложившиеся после начала войны. Отнюдь не случайными являются даты выступлений: доклад в Данциге был прочитан спустя несколько дней после оккупации немецкими войсками Дании и Норвегии; статья в «Фелькишер беобахтер» напечатана по случаю начавшегося германского наступления в Западной Европе; речью о юридической общности судьбы Розенберг, по существу, отреагировал на отказ Англии пойти на заключение мирного договора с рейхом.

Исходный пункт розенберговских рассуждений состоял в оценке мировой войны как революционной войны гигантского масштаба, вызванной «органической игрой биологических сил»171. В недрах этого громадного катаклизма разворачивается европейская революция, которая получила импульс, содержание и цели от национал-социалистической Германии. Национал-социализм инициировал лозунг политической, экономической и культурной реорганизации Европы. Смысл перестройки заключается в завоевании свободы путем реализации права европейской семьи народов на самоопределение, при этом Германии - и это основное условие успеха преобразовательного процесса - надлежит сыграть интегрирующую объединяющую роль. Но как выполнить эту предопределенную судьбой европейскую миссию?

По утверждениям Розенберга, национал-социализм осуществит свои европейские цели только тогда, когда возьмет под защиту всю территорию, на которой в древности проживали индогерманцы и с которой они по разным причинам вынуждены были уйти; прародина же индогерманцев располагается не только на Западе, Севере и Юге, но и на Востоке. Фактически имелось в виду образование нацистского великогерманского рейха с границами, по меньшей мере совпадающими с границами Европы, а в перспективе далеко выходящими за ее пределы.

Магистральный путь к конечной цели ведет через радикальные преобразования Центральной, Северной и Юго-Восточной Европы в соответствии с требованием европейского бытия172. Ядром системы станет Германия. Идея нордической общности судьбы реализуется в великогерманском объединении пародов пространства Северного и Балтийского морей, правда, не совсем так, как Розенберг считал до войны. Дело в том, что Великобритания оказалась в стане противников рейха несмотря на все усилия с германской стороны, а Дания и Норвегия были «в превентивных целях» оккупированы вермахтом. Так или иначе, «для всех германских народов, - утверждал нацистский теоретик, - вырисовывается ясная жизненная необходимость образования совместного политического и хозяйственно-политического фронта для защиты от внешней опасности, фронта, который в состоянии удовлетворить интересы каждого народа, поскольку обеспечение интересов каждой нации означает общее укрепление всего Европейского континента, и наоборот»173.

Великогерманское объединение нордических пародов, в свою очередь, войдет в контакт с народами Юго-Восточной Европы, и в итоге возникнет «симбиоз, то есть... общность труда для удовлетворения потребностей совершенно различных рас народов. Без сомнения, эго новый европейский поворот»174. В экономическом отношении Европа будет ориентироваться на то, чтобы жить собственной силой, в политическом - на ликвидацию государственного суверенитета малых европейских стран во имя реализации идеи великогерманского рейха.

Небольшим европейским странам не оставалось места в розенберговской схеме. При каждом удобном случае он не уставал повторять, что «малая нация нисколько не запятнает свою честь, если поставит себя под защиту великого народа и великого рейха»175, а один из сотрудников Розенберга в начале июня 1940 г. прямо заявил: «Для либеральных малых государств в нынешней Европе места не осталось. Поэтому война должна решить вопрос... о новой организации европейского пространства178.

Итак, в 1940 г. европейская концепция Розенберга предусматривала создание великопространственного комплекса под германским руководством в составе Северной, Центральной и Юго-Восточной Европы с возможностями дальнейшего расширения во все стороны. Такая схема напоминала розенберговские и дайцевские проекты «новой Европы», относящиеся еще к 1934 г., и на это обращают внимание некоторые историки177. После неудачи с пактом четырех178 руководитель внешнеполитического бюро НСДАП был вынужден уточнить свое понимание «нового европейского порядка». Именно тогда в его выступлениях появились некоторые новые моменты.

В частности, на первом съезде Нордического общества179 в июне 1934 г. Розенберг выступил с программной речью о намерениях Третьего рейха. «Судьба Европы, - подчеркнул он, - есть судьба каждой европейской нации... и, наоборот, судьба, например, Германии... есть судьба нашего... континента», Германия призвана заняться умиротворением Северо-Востока и Юго-Востока; умиротворение же двух этих пространств «уже есть частично умиротворенная Европа». Европейское единство возможно только при справедливом размежевании «пространства судьбы». Германия претендует на Скандинавию и Балканы в качестве первоочередных объектов экспансии, а затем в поле ее зрения окажется Советский Союз, все это - естественное жизненное пространство германцев. Запад во главе с Англией обязан, по меньшей мере, не мешать, а еще лучше - содействовать европейской миссии национал-социализма. Только так в перспективе возникнет «объединенная Европа»180.

Совпадение европейских планов Розенберга 1933-1934 и 1939-1940 гг. не в последнюю очередь объяснялось формальной схожестью международной обстановки. В первом случае Великобритания и Франция не пошли на союз с Германией в рамках пакта четырех, во втором случае они оказались во враждебном Германии лагере; в обоих случаях Розенберг активизировал пропаганду нордической идеи. В 1930-е гг. выход был найден в концепции «сознательного европеизма»181, ставшей основой розенберговского варианта внешнеполитического курса рейха накануне войны, а в 1939-1941 гг. Розенберг предпринимал громадные усилия для подготовки германской агрессии против СССР. Но обо всем по порядку.

Розенберг был крестным отцом операции «Везерюбунг» по захвату Дании и Норвегии. Это было частью третьего - территориального направления его европейской стратегии в начальный период мировой войны. Руководимое им внешнеполитическое бюро еще до войны развернуло бурную деятельность по формированию в скандинавских странах «пятой колонны». Крупной находкой для «империи» Розенберга стала норвежская фашистская партия «Национальное объединение» во главе с В. Квислингом, который выдвигал программу образования некоего нордического союза, ориентированного на войну с СССР.

В июне 1939 г. состоялась важная встреча Розенберга с Квислингом, положившая начало подготовительным мероприятиям по оккупации Норвегии, проводившимся внешнеполитическим бюро. На встрече подробно обсуждалась идея организации «союза германских государств и об эвентуальной позиции такого германского союза к русской империи». Помимо этого, впервые рассматривался вопрос о том, как привести Квислинга к власти182. В декабре того же года в Берлине имели место новые переговоры между Розенбергом и Квислингом с участием представителей ОКБ, военно-морского флота, министерства иностранных дел и некоторых других ведомств. Квислинг дважды был принят Гитлером. В те дни Розенберг представил Гитлеру свой план оккупации Норвегии183.

Несмотря на то, что инициатива подготовки операции в Северной Европе перешла к военным, и вопреки противодействию министра иностранных дел Риббентропа внешнеполитическое бюро НСДАП не снижало своей активности. Более того, желая затмить Риббентропа и сыграть в скандинавской операции ведущую политическую роль, Розенберг намеренно преувеличивал опасность, грозящую немецким позициям в Норвегии со стороны Великобритании, и фактически провоцировал вторжение вермахта. 27 апреля 1940 г. он не без самолюбования записал в дневнике: «Внешнеполитическое бюро выполнило историческую задачу. Оккупация Норвегии, вероятно, решит исход войны». Через несколько дней он не смог удержаться от едкой критики министерства иностранных дел: «МИД чуть было не стал причиной страшнейшего поражения. Если бы мы послушали нашего посланника в Осло... то сегодня англичане с триумфом восседали бы в Осло и Стокгольме»ш. Соперничество «империй» Розенберга и Риббентропа отнюдь не ослабело после прекращения военных действий в Дании и Норвегии.

Предметом острых споров стала теперь проблема политической организации оккупированных стран, прежде всего вопрос о том, представитель какой «империи» будет назначен рейхскомиссаром, чей ставленник - Розенберга или Риббентропа - возглавит марионеточное правительство, а в конечном итоге у кого в Берлине будут сосредоточены нити управления покоренными территориями.

Розенберг стремился во что бы то ни стало продвинуть на пост главы коллаборационистского правительства Квислинга и решить в свою пользу остальные вопросы. Поначалу ему удалось добиться назначения своего ближайшего помощника по внешнеполитическому бюро А. Шикеданца специальным уполномоченным рейхсканцелярии, курирующим имперский комиссариат «Норвегия». «Через его руки, - с удовлетворением отмечал Розенберг, - проходит сейчас вся переписка с Норвегией (включая МИД)»185.

Как свидетельствуют опубликованные дипломатические документы, весной-летом 1940 г. руководитель внешнеполитического бюро предпринимал в этом отношении все более активные усилия, кульминация которых пришлась на меморандум от 22 июля под названием «Предварительные предложения, вытекающие из дискуссий о норвежских делах»186. Меморандум был направлен Гитлеру.

После констатации того, что опыт политической организации Норвегии может послужить прецедентом в ходе национал-социалистического преобразования других стран Северной и Западной Европы и сославшись на свою речь о нордической общности судьбы, Розенберг предложил учредить ведомство уполномоченного фюрера по координации политики в оккупированных скандинавских странах. «Такое ведомство, - писал он, - не обладало бы функцией вмешательства в полномочия рейхскомиссариатов и т. д., а скорее должно было бы обсуждать и координировать общее положение в германских странах в вопросах идеологии и практики, а также устно докладывать... фюреру о различных точках зрения. Назначение могло бы быть конфиденциальным»187.

В целях укрепления своих позиций автор меморандума рекомендовал далее реформировать Нордическое общество в центральное неправительственное учреждение, ведающее вопросами культурного, идеологического и научного развития немецко-германских отношений, для чего, по его мнению, необходимы государственные субсидии. Кроме того, Розенберг сообщал о своем намерении основать в Киле филиал Высшей школы - Институт германских исследований, которому предстояло заниматься изучением нордических проблем. В заключительной части документа давались практические советы, относящиеся к росту влияния в Норвегии внешнеполитического бюро НСДАП, Нордического общества, партии «Национальное объединение» и ее вождя Квислинга188.

Хотя вследствие конкурентной борьбы с Риббентропом и другими нацистскими деятелями Розенбергу в целом не удалось достичь намеченного в норвежских делах, нельзя забывать, что за спиной Квислинга, с именем которого связан первый опыт коллаборационистской политики военных лет, вначале стояла «империя» Розенберга.

Важное место в европейской стратегии Розенберга в начальный период Второй мировой войны отводилось Юго- Восточной Европе, а в ней- Румынии и Югославии. Этим двум государствам внешнеполитическое бюро еще до войны отвело роль своеобразного полигона для испытания различных вариантов вмешательства во внутренние дела других стран. Оно было причастно к убийству югославского короля Александра и французского министра иностранных дел Л. Барту 9 октября 1934 г. в Марселе, к реорганизации фашистского движения в Румынии, отставке румынского министра иностранных дел Н. Титулеску, приходу к власти правительства О. Гоги, лидера румынской национал-христианской партии. Особый интерес сотрудники бюро проявляли к экономике балкано-дунайских стран, прежде всего к румынской нефти. Розенберг называл себя духовным отцом подписанного 23 марта 1939 г. германо-румынского экономического договора189. В сводном отчете о деятельности внешнеполитического бюро за 1933-1943 гг. подчеркивалось, что «по военно-экономическим соображениям бюро проводило идею максимально возможного перемещения импорта сырья из заокеанских стран в области, доступные сухопутным путям, то есть преимущественно на Балканы»190. Такую политику розенберговское бюро проводило, несмотря на препятствия, чинимые имперским министерством иностранных дел191.

Уже в сентябре 1939 г. проблема Юго-Восточной Европы оказалась предметом спора «империй» Риббентропа и Розенберга, причем последний обвинил министра в абсолютном непонимании не только указанной проблемы самой по себе, но и ее непосредственной связи с вопросами большой стратегии национал-социализма192. Поводом для обвинений послужила одобренная министерством иностранных дел фиксация демаркационной линии между Германией и СССР, в результате которой железнодорожная ветка Краков - Станислав (ныне Ивано-Франковск. - В. Б.) - Бухарест проходила по советской территории. Тем самым рейх на время лишился возможности вплотную приблизиться к границам Румынии и контролировать часть своего импорта румынской нефти.

Возмущению Розенберга не было предела. В беседе с имперским министром продовольствия и сельского хозяйства В. Дарре, состоявшейся 23 сентября, руководитель внешнеполитического бюро НСДАП целиком и полностью одобрил высказанное собеседником соображение по поводу того, что Риббентроп фактически сыграл на руку Великобритании, стремившейся не допустить Германию к Черному морю. Благодаря этому, как записано в розенберговском дневнике, Риббентроп завоевал право заседать в палате лордов. «Железная дорога в Румынию - в советских руках! - читаем дальше запись беседы. - Если теперь русские войдут в Прибалтику, то для нас будет в стратегическом отношении потеряно и Балтийское море, Москва станет более могущественной, чем когда-либо раньше, и в любое время возможны совместные действия с Западом против нас»193.

5 октября, подробно обсуждая с Герингом вопрос о нежелательных действиях МИД, Розенберг подчеркнул следующее: «Возникает категорический вопрос: если сейчас Англия более-менее с тактом выпутается (из затруднительного положения. - В. Б.), она снова пожелает использовать Россию против нас в случае сопротивления, которое мы где-нибудь посмеем оказать. Тогда через 6-10 лет мы снова окажемся между двумя фронтами. Ввиду нынешней ситуации становится необходимостью решающее ослабление Великобритании»’94. Несколькими днями ранее нацистский деятель даже выразил надежду на формирование континентального блока Рим - Берлин - Москва - Токио. «Если бы он стал реальностью, — утверждал при этом Розенберг, - Англия была бы вынуждена пойти на быстрое заключение мира, в противном случае британская мировая империя разрушится. От этой возможности зависит сейчас очень многое, вероятно, все»195.

Подобные рассуждения Розенберга могут показаться непонятными тем, кто знаком с его построенной на антисоветизме европейской концепцией. Но дело здесь, конечно, не в принятии им точки зрения Риббентропа, не в переходе на русофильские позиции в чрезвычайно сложное и запутанное время сентября-октября 1939 г., а скорее всего в том, что он уличил Риббентропа в непродуманное™ дипломатических акций, в перспективе могущих привести Германию к войне на два фронта. Так Юго-Восточная Европа естественно вплеталась в ткань розенберговской общеевропейской стратегии.

В начальный период Второй мировой войны балкано-дунайские государства еще по меньшей мере дважды оказывались объектом крупных экспансионистских действий внешнеполитического бюро, и снова это были Румыния и Югославия. Розенберг ставил себе в заслугу установление военно-фашистской диктатуры генерала И. Антонеску в сентябре 1940 г. на том основании, что генерал в качестве военного министра входил в состав правительства О. Гоги и с тех пор являлся, по словам Розенберга, практическим исполнителем оставленного ему Гогой наследия. «Тем самым, - резюмировал руководитель внешнеполитического бюро, - в Румынии стал возможен поворот в желаемом для Германии направлении»,9В.

В Югославии розенберговские эмиссары также появились в переломное для страны время - в конце марта 1941 г., сразу же после государственного переворота. Имеется в виду поездка в Загреб зав. отделом внешнеполитического бюро В. Маллетке, пытавшегося спровоцировать там провозглашение независимой Хорватии. Любопытно, что в те же дни и практически с той же целью в Югославии находился представитель Риббентропа Э. Везенмейер197. 6 апреля 1941 г. началась агрессия фашистской Германии против Югославии.

Если за действиями Розенберга в Северной, Западной и Юго-Восточной Европе можно проследить, что называется, невооруженным глазом, хотя бы путем простого анализа его публичных речей и выступлений, то о его намерениях относительно СССР из открытой печати узнать было почти невозможно: в начальный период Второй мировой войны Советский Союз как объект нацистских притязаний старались в рейхе не упоминать. Подобная позиция была вынужденной, до поры до времени она диктовалась советско-германским договором о ненападении и другими соглашениями подобного рода. Тем не менее с начала войны Розенберг, по существу, единственный в партийной и государственной иерархии в полной неприкосновенности сохранил антисоветский и антикоммунистический аппарат, сотрудники которого как ни в чем не бывало продолжали заниматься разработкой вопросов о включении СССР в систему «нового европейского порядка». Восточная Европа все больше и больше превращалась в важнейшее звено европейской стратегии Розенберга вплоть до его назначения имперским министром по делам оккупированных восточных областей.

Крупными специалистами по Советскому Союзу во внешнеполитическом бюро НСДАП были выходцы из России А. Шикеданц и Г. Лейббрандг. Первый еще в июне 1939 г. направил в рейхсканцелярию меморандум «Восточноевропейские вопросы!» с рекомендациями относительно германской политики на западноукраинских и западнобелорусских землях после оккупации Польши. В Западной Украине и Западной Белоруссии Шикеданц, как и Розенберг, видел ядро будущих марионеточных образований, с помощью которых Германия могла бы приступить к расчленению СССР и созданию на его территории великого жизненного пространства. Автор меморандума призывал к проведению такой политики в отношении украинского и белорусского населения Польши, которая бы учитывала их психологические и национальные особенности; только осуществление его рекомендаций поможет, по его мнению, «эвентуальному дальнейшему использованию отдельных национальностей в германских интересах»198.

Несмотря на заключение советско-германского договора о ненападении, подписанного от имени рейха Риббентропом, внешнеполитическое бюро по-прежнему будировало «украинский вопрос». 13сентября 1939г. Шикеданц в письме шефу рейхсканцелярии Г. Ламмерсу выразил пожелание стать попечителем западно-украинцев в оккупируемой вермахтом части Польши199. Вскоре он был отправлен в генерал-губернаторство специальным уполномоченным Лам- мерса.

В решении «украинского вопроса» осенью 1939 г. принимал активное участие и Г. Лейббрандт, зав. отделом Восточной Европы во внешнеполитическом бюро НСДАП. По поручению Розенберга он посетил в конце сентября Рим, где провел серию бесед с экспертом Муссолини по украинским делам Э. Инсабато и специалистом по борьбе с международным коммунизмом, депутатом фашистского парламента Прециози. Лейббрандту, кажется, удалось рассеять сомнения итальянских собеседников в том, что заключение советско-германского договора будто бы открыло большевизму ворота в Европу, убедить их в неизменности мировоззренческой позиции национал-социализма по отношению к большевизму и СССР200. В марте 1940 г. Лейббрандт вновь совершил поездку в Италию для консультаций по украинским и иным восточно-европейским делам.

Подобные визиты носили совершенно секретный характер, что было связано с подписанием советско-германского договора от 23 августа 1939 г. В то время в Берлине официально объявили о прекращении деятельности входившей в «империю» Геббельса организации «Антикоминтерн», хотя на самом деле ее руководящее звено и некоторые службы в имперском министерстве информации и пропаганды были сохранены201. Журнал «Контракоминтерн», переименованный в «Ди акцион» (с прежним составом редакционной коллегии), ориентировался теперь на проблематику «новой Европы». В его первом номере содержались призывы к «новому европейскому порядку», путь к которому открывается-де революцией всех немцев202. Откровенную антисоветскую пропаганду вынуждены были свернуть «империи» Гиммлера, Риббентропа, Геринга и других нацистских бонз.

В розенберговской «империи» также решили «утопить» гему борьбы с большевизмом в серии нейтральных проблем, посвященных континентальной Европе, единству европейского экономического пространства (ее курировал В. Дайц), немецким поселениям в России, царскому империализму и т. д.203 Но в отделе Лейббрандта антисоветская работа продвигалась усиленными темпами.

Осенью 1939 г. в восточноевропейском отделе внешнеполитического бюро НСДАП возник план радикального преобразования антибольшевистской деятельности всех партийных и государственных ведомств рейха с учетом новых условий. Суть плана Лейббрандта состояла в том, чтобы подчинить «империи» Розенберга антисоветский комплекс страны и назначить его, Лейббрандта, координатором работ в этом направлении. «В связи с изменением германо-советских отношений, - писал Лейббрандт Розенбергу, - значительно сократились либо... даже приостановились, как, например, в “Антикоминтерне”, работы в сфере Советского Союза и большевизма... Поэтому я предлагаю, чтобы мы возглавили эту деятельность... В этой работе определенно заинтересованы также министерства иностранных дел, внутренних дел, гестапо, ОКВ, имперское министерство пропаганды. Прошу поручить мне войти в контакт с этими ведомствами»204.

30 января 1940 г. Лейббрандт вновь подчеркнул необходимость образования специального органа для наблюдения за «советскими проблемами». Особое внимание он рекомендовал обратить на изучение деятельности Коммунистического Интернационала, внешнеполитических целей СССР, национального вопроса в Восточной Европе, политики Англии и Франции в отношении Советского Союза. Ради скорейшей реализации своего плана Лейббрандт готов был принять покровительство второго человека в рейхе Г. Геринга: «Подходящей инстанцией... мне представляется аппарат уполномоченного по выполнению четырехлетнего плана. Чтобы добиться единой ориентации уже имеющихся планов, было бы необходимо иметь поручение генерал-фельдмаршала»205 (то есть Геринга).

В памятной записке «Информация о восточной политике», составленной Лейббрандтом 3 мая, снова выдвигались те же предложения. Нужна «единая ориентация ведомств, занимающихся восточными вопросами. Сегодня более недопустимы параллелизм и неразбериха. Следует оказывать прямое влияние па учреждения... и подчинять их единому центру»206.

Такой центр был создай, но не весной 1940 г., а ровно через год, и с более широкими полномочиями, чем предполагалось вначале. Пока же в рамках отдела Восточной Европы внешнеполитического бюро НСДАП и межминистерского Восточно-европейского исследовательского управления сотрудники Лейббрандга готовили десятки, сотни документов об СССР - брошюры о государственной системе, партийной структуре, социальных отношениях, национальном составе, экономическом развитии страны, о положении немцев в Советском Союзе; карты народов СССР, в том числе карту немецких поселений, и политико-административные карты различных регионов Союза; картотеки на советских немцев, на служащих, евреев, эмигрантов из СССР; схемы и графики, изображавшие организацию международного коммунистического движения, демографическую ситуацию в СССР и многое, многое другое207.

В начале октября 1940 г. Розенберг доложил Гитлеру о результатах исследований государственной системы СССР, проведенных его бюро. Через несколько дней материалы по данной теме были переданы Герингу, а спустя три недели - Риббентропу со следующей припиской: «Вы сами знаете, насколько серьезный интерес проявляется в партии и примыкающих к пей организациях именно в отношении Советского Союза»208.

Помимо изготовления документов и материалов об СССР, Лейббрандт осуществлял политическое руководство белоэмигрантской газетой «Новое слово», издававшейся в Берлине тиражом 40 гыс. экземпляров; оказывал, по его собственным словам, пропагандистское влияние на итальянские журналы «Вита италиана» и «Корьере дипломатике эконсоларе»; готовил ежедневные отчеты о публикациях советской прессы209. Он вел переговоры о включении Института восточного труда, созданного в Кракове по распоряжению генерал-губернатора Г. Франка, в структуру Высшей школы210. Предметом его повседневных забот была подготовка кадров гражданской администрации для подлежащих захвату территорий Советского Союза211.

Чем ближе становилась дата германского нападения на СССР, тем активнее заявляла о себе «империя» Розенберга. Дело в том, что на рубеже 1940-1941 гг. как ортодоксы, так и прагматики в нацистском руководстве, исходя из различных соображений, начали склоняться к единому мнению относительно дальнейшего направления главного удара - не дожидаясь поражения Англии, в ходе молниеносной кампании разгромить Советский Союз. «Тогда, - заявил Гитлер на совещании в ставке вермахта 9 января, - либо Англия сдастся, либо Германия будет продолжать войну против Англии при самых благоприятных условиях»212.

Кульминационная точка встречного движения европейских концепций Розенберга и Риббентропа пришлась на сенсационный и во многом загадочный полет Р. Гесса в Великобританию в мае 1941 г., представлявший собой последнюю попытку прийти к англо-германской договоренности в преддверии нацистской агрессии против СССР.

Возникшая ситуация известного сближения стратегических установок прагматически и ортодоксально ориентированных кругов в национал-социалистической партии и государстве не сопровождалась, однако, ослаблением соперничества между ними и тем более отказом от тех или иных принципов преобразования Европы. Сохранялись, в частности, разные представления о судьбе Советского государства и народов СССР после германской оккупации. И прагматики, и ортодоксы видели в СССР будущего германского вассала и составную часть нацифицированной Европы, но существовали вопросы, на которые и те, и другие отвечали по-разному. Об этом совершенно определенно говорил Розенберг, выступая 10 июня 1941 г. перед узким кругом приглашенных лиц. Приведем несколько фрагментов этого выступления.

«Имеются, - заявил Розенберг, - две противостоящие друг другу концепции германской политики на Востоке: традиционная и другая, выразителями которой мы, по моему мнению, должны быть...

Одни считают, что Германия вступила в последний бой с большевизмом, и этот последний бой... нужно довести до конца; после этого наступит эпоха строительства заново всего русского хозяйства и союза с возрождающейся национальной Россией. Этот союз будет означать образование на все будущие времена континентального блока и будет неуязвим...

Мне думается, я уже на протяжении 20 лет не скрываю, что являюсь противником этой идеологии...

Сегодня... мы ведем “крестовый поход” против большевизма не для того, чтобы освободить “бедных русских” на все времена от этого большевизма, а для того, чтобы проводить германскую мировую политику и обезопасить германскую империю. Мы хотим решить не только временную большевистскую проблему, но также те проблемы, которые выходят за рамки этого временного явления как первоначальная сущность европейских исторических сил...

Война с целью образования неделимой России поэтому исключена... Вместо этой, имеющей, правда, до сих пор распространение идеи единой России выступает совершенно иная концепция восточного вопроса»213.

К решению проблемы СССР следует подходить, по Розенбергу, с позиций окончательного переустройства Европейского континента, а это предполагает правильную постановку политической цели войны. Вот как он ее формулировал: «Навсегда обезопасить Германию от политического давления с Востока... Органически выкроить из огромной территории Советского Союза государственные образования и восстановить их против Москвы, освободив тем самым германскую империю на будущие века от восточной угрозы... Продвинуть далеко на восток сущность Европы»214.

Таким образом, уже в постановке политических целей восточной кампании внутри руководящего ядра НСДАП имелись различия. Если одни, преимущественно прагматики, на первый план выдвигали задачу борьбы с политической системой в СССР и его эксплуатации, то другие, ортодоксы, шли гораздо дальше - своей целью они ставили не только идеологическое, политическое и экономическое подавление страны, но и подрыв биологических основ существования ее населения, германскую колонизацию завоеванных территорий - в общем, создание самых благоприятных условий для трансформации немцев (и в более широком плане - германцев) в «народ господ». К прагматикам относились Риббентроп, Функ, Геринг, к ортодоксам - Розенберг, Дарре, Гиммлер и некоторые другие. В зависимости от решения Гитлера, утвердительного либо отрицательного - по поводу той или иной точки зрения будет, как полагал Розенберг, «определяться ход событий на ближайшие столетия»215.

Вот почему весной 1941 г. Розенберг стремился во что бы то ни стало получить диктаторские полномочия в сфере восточно-европейской политики национал-социализма. В немалой степени ему помогло то, что Гитлер сам выдвигал сходные идеи21®. Свою роль сыграло и вступление в завершающую стадию военных и экономических приготовлений к агрессии против СССР при отсутствии директив по политическим и административным вопросам. Возникла потребность образования специального органа для их разработки.

2 апреля Гитлер поручил Розенберг}' создать центральное политическое бюро для работы на Востоке, а спустя три недели, 20 числа, официально назначил его своим уполномоченным по централизованному решению проблем восточно-европейского пространства217. Тем самым руководитель внешнеполитического бюро НСДАП получил, наконец, пост, которого добивался многие годы и который, казалось, давал возможность подвести черту под преобразованием Европы на основе его собственной европейской концепции. С самого начала он не преминул воспользоваться этой возможностью.

В первом же своем меморандуме в качестве нового уполномоченного Розенберг подчеркнул, что самое главное и первоочередное, что предстоит сделать, заключается в правильной постановке политической цели войны против СССР. «Если целью военных действий будет политическое уничтожение восточной империи, - писал он, - то отсюда следуют выводы:

  • 1. должны быть оккупированы территории огромной протяженности;
  • 2. управлять отдельными частями этих территорий - как с административной, так и с экономической и идеологической точек зрения - нужно будет, заранее учитывая поставленные политические цели;
  • 3. наиболее целесообразно было бы сконцентрировать в одних руках решение тех вопросов, которые касаются управления всеми этими колоссальными территориям»218. Уже из одного этого отрывка следует, что Розенберг намеревался стать своего рода диктатором Восточной Европы, подмять под себя партийных и государственных руководителей рейха в решении вопросов, касающихся подлежащих оккупации территорий Советского Союза. Более того, в своем новом назначении он усматривал возможность решения такой гигантской задачи, «важнее которой, - полагал он, - для национал-социалистической революции и Великой германской империи нельзя и помыслить... Империя Адольфа Гитлера путем разрешения этой проблемы может сослужить великую службу судьбам будущей Европы»219.

Реализацию столь амбициозных замыслов Розенберг связывал отныне с деятельностью аппарата уполномоченного по централизованному решению проблем восточноевропейского пространства. После вероломного нападения Германии на СССР аппарат этот был преобразован в имперское министерство по делам оккупированных восточных областей.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >