Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ XVIII — НАЧАЛА XX ВЕКА
Посмотреть оригинал

Государственная «русская идея» в формуле «официальной народности».

Ключевой личностью, определявшей государственную просветительскую политику 1820—1850-х гг., был С.С. Уваров, умнейший и широко образованный человек этого времени, литератор и убежденный сторонник консервативной идеи. В тридцать два года он стал президентом Российской Академии наук, а затем был назначен министром народного просвещения и находился на этом посту более 16 лет (1833—1849). С.М. Соловьев называл С.С. Уварова одним из самых безнравственных министров XIX в., буквально «лакеем», который не щадил сил и средств в стремлении «угодить барину» — Николаю I. Если знаменитый историк прав, то С.С. Уваров действительно сумел «угодить» и угадать желание императора. Ему принадлежит и знаменитая формула государственного понимания национальной идеи: православие, самодержавие, народность.

Об этом С.С. Уваров говорил и писал, еще не будучи министром. В 1832 г. в беседе с цензорами он выразил свою мысль цинично и кратко, предписав им держаться «догматов русской политической религии — самодержавия и крепостного права». Но когда он обосновал эту идею в день своего вступления в министерскую должность в 1833 г. уже в качестве государственного сановника, она из частного мнения превратилась в формулу официальной идеологии.

Министр оставался верен ей и до конца своих дней гордился изобретенным рецептом спасения России от «общественной бури, потрясшей Европу». В записке Николаю I в 1843 г. С.С. Уваров убежденно повторял, что «начала, составляющие отличительный характер России», это «вера предков», самодержавная власть и «народность». На них и следовало «укрепить якорь нашего спасения». Так сложилась универсальная формула, которой была суж- дена долгая жизнь. Явно или подспудно она давала о себе знать и в правление Александра III, и в тоталитарной Советской России. В чем же причина ее универсальности и прочности?

Сама по себе эта триада необыкновенно точно отражала глубинные, традиционно сложившиеся основы русской жизни и самосознания. Мы уже говорили о сакральности, мифологизации понятий «царь», «правда» и «народ». Русская история и государственность сложились так, что верховная власть царя оказалась сходной с ролью отца в большой крестьянской семье, строгого, но заботливого и справедливого. А.М. Панченко описывал средневековое русское общество как некую общину, связанную семейными отношениями «духовных отцов» и «духовных детей».

Народное начало выступало как анонимное единство: «мир», община, нравственное сообщество «простых людей», «земли». Оно не разделено на личности, и отдельный человек вне этого сообщества беззащитен перед государством. Только в русском самосознании сохранилось понятие «соборность». Оно означает ту самобытность самоорганизации русского общества, которая мыслится как единство церковной, мирской и личной жизни человека. При такой организации человек защищен и «социализирован» в жизни не законами, а системой привычных отношений, традиций.

Хранителем соборности выступала православная церковь с ее институтами «вселенских соборов», «духовного отчества»,

«странничества». В новой официальной «русской идее» проявилось решительное сближение, а в конкретной деятельности даже соединение двух служений — церкви и империи. Культурно и духовно они всегда были близки. Но теперь сам образ «идеальной империи» опирался не на военные победы, как в правление Александра I. Образ земной империи зеркально отражал идею Царства небесного. Известна получившая широкое распространение поговорка: «Один Бог на небе, один царь на земле».

Все три части универсальной формулы оказывались тесно спаяны друг с другом в реальном и историческом бытии. Исторически русское самодержавие связано с понятием «народ», поскольку своим происхождением оно обязано не закону, а народным обычаям, традициям, власть царя получена непосредственно «от народа». Вспомним первые сцены трагедии А.С.Пушкина «Борис Годунов», когда толпы народа умоляют Бориса «взять царство». Неважно, притворны или искренни были слезы и мольбы, решено ли было дело заранее соглашением бояр, претендент должен был получить право на власть от народа.

Внерациональный союз народа и царя обеспечивался религиозным чувством. Православная церковь создавала прочность, незыблемость установившихся отношений царя-»отца» и его под- данных-»детей». Государство со времен Петра I воспринимало духовенство как особый класс государственных чиновников, которым власть поручила нравственное воспитание народа. Парадоксальность органического единства сильной деспотической власти и православного христианства была укоренена в психологии «маленького человека», поглощенного системой огромного и всесильного государства. Отставание русской культуры в формировании «личности», чьи интересы по крайней мере равноценны интересам государства, консервировало «роевое» начало в русской жизни, слитность власти и верноподданных. По мысли С.С. Аверинцева, в России авторитарные тенденции имели в том числе и психологические, духовные основания.

Может сложиться ощущение, что умнейший министр С.С. Уваров и правительство Николая I изо всех сил стремились повернуть развитие России вспять, к идеалам допетровской Руси. Гениальность С.С. Уварова заключалась, однако, в том, что этой древней сакральной формуле было придано современное содержание и целью ее являлось не возвращение прошлого, а устремленность в будущее и избежание опасностей настоящего. Министр считал, что при опоре на традиционное содержание основных начал Россия должна менять их внешнюю форму, выражение, подобно тому, как меняется с возрастом человек, оставаясь при этом самим собой. «Неуместно было бы противиться этому периодическому ходу вещей; довольно, если мы сохраним неприкосновенным святилище наших народных понятий, если примем за основную мысль правительства, особенно в отношении к отечественному воспитанию».

Какой же новый смысл вкладывался в традиционную формулу в новое время? Терминология николаевского министра вполне современна, он говорит языком популярных в его время журнальных статей. Церковь, по его определению, это «залог счастья общественного, семейного и личного»; самодержавие — «главное условие политического существования», а от определения народности он благоразумно уклонился, подчеркнув, однако, что она существует в тесной связке с двумя другими частями формулы и в определении необходимо «соглашение древних и новых понятий». Изобретенная триада опиралась не только на традиционное чувство, но и на вполне современное рациональное знание.

Заново кодифицированный свод законов Росийской империи гласил: «Император, яко христианский государь, есть верховный защитник и хранитель догматов веры и блюститель правоверия и всякого в церкви святого благочиния». И верный министр С.С. Уваров убеждал Николая I: «Самодержавие составляет главное условие политического существования России. Русский колосс упирается на нем, как на креугольном камне своего величия». Так что интеллектуальные и юридические основания для понимания сути самодержавия и православия в XIX в. были.

А вот с понятием «народность» дело обстояло сложнее. Едва ли в начале 30-х гг. для образованной публики «народность» была только словом. «Либеральные» идеи начала века, будоражащие проекты освобождения крестьян, глубокий общественный интерес к прошлому изменили понимание народности. Но С.С. Уваров не случайно указывал на неопределенность этого понятия. С одной стороны, правительство поощряло «народность» в пьесах Н.В. Кукольника, произведениях Н.А. Полевого, в университетах открывались кафедры истории славянских народов, а с другой — процветала крайняя подозрительность к славянофильствующей интеллигенции. Для власти понятие «народность» существовало при негласном дополнении — под контролем государства.

Теория «православие, самодержавие, народность» не была чисто интеллектуальной и абстрактной выдумкой С.С. Уварова. Это вывод из предшествующей практики самодержавного устройства России и ответ на новую историческую ситуацию. Во второй четверти XIX в. в обстановке европейской нестабильности перед Российской империей встала задача исторического выживания.

Ориентируясь на злободневные интересы, С.С. Уваров говорил о «спасении» не столько от прошлых заблуждений в виде петровских перемен, сколько от современного вредного влияния европейских революций, социальных и национальных бурь первой половины XIX в., о необходимости «рационально, твердо и неотступно покоряться во всех движениях коронным началам». По сути, это и была формула государственного выживания. На пропаганду этих идей были двинуты и министерство просвещения, и печать, и церковь, и личная канцелярия императора. Самое деятельное участие в реализации этой теории принимал и сам самодержец. Следовало убедить в ней и подданных.

Деятельный ум С.С. Уварова выстраивал механизм реализации универсальной формулы. Главным проводником сформулированного национального мировоззрения он считал вверенную ему систему просвещения. По отзывам современников, очевидной целью уваровской политики являлось «освящать весь храм народного просвещение престолом, крестом и молитвою».

Кроме самого автора теорию «официальной народности» и идею ее внедрения через систему просвещения поддерживал и развивал журналист и историк М.П. Погодин (издатель журналов «Московский вестник», «Москвитянин»), а также публицист С.П. Шевы- рев, издатель газеты «Северная пчела» Ф.В. Булгарин, журналист и издатель Н.И. Греч и ряд других общественных деятелей.

А вот непосредственно в области образования и воспитания формула Уварова получила откровенно обскурантистскую и реакционную трактовку. В 40-е гг. вышла книга по педагогике Н.А. Миллер-Красовского «Основные законы воспитания». Опровергая просветительскую педагогику, автор трактовал первейшую задачу воспитания — воспитание послушания: «Дисциплина налагается на нас свыше, и потому уже верующий человек не рассуждает, почему оно так, а не иначе. А если он сумеет заглянуть в человеческое сердце, так он решительно там найдет много такого вредного и лишнего, что искоренимо одною строгою дисциплиною». Потому здравое воспитание не может допустить «рассуждения резонов», а должно установить для всех, без различия возраста и сословия, одно разумное правило: «не рассуждай, а исполняй».

Известный в пореформенное время судебный деятель Н.В. Сахаров писал о практических результатах внедрения уваровской формулы в уклад жизни российского общества 40—50-х гг. как о всеобщей боязни, чтобы ничто не нарушило «гордого покоя и самодовольства... поэтической иллюзии благоговейного преклонения перед политическим божеством... поэзии равнения, массового «шествия в ногу».

 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы