Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ XVIII — НАЧАЛА XX ВЕКА
Посмотреть оригинал

Выводы

В процессе создания первого вполне самостоятельного варианта русской культуры европейского типа национальное сознание сформировало в качестве «вечной темы» антиномию: Россия—Запад. Похоже, что эта проблема не просто находилась в центре обсуждения; она ушла вглубь сознания, в сферу иррациональных образов, страхов, смутных комплексов. Какое из нерядовых сочинений русских мыслителей ни возьмешь, о чем бы они ни писали — из всякого сюжета «торчат уши» подспудного: «мы» и «они». Русская мысль родила артефакт «Европа»,

«цивилизованные государства», «Запад». При всем алогизме подобных выражений, все прекрасно понимают, о чем идет речь.

Думается, что и Европа из первых реальных столкновений с Россией в первой половине XIX в. вынесла новый образ России, страны, так и оставшейся загадкой, несмотря на европейскую систему просвещения и европейское содержание образования. Родился миф о «загадочной русской душе», своего рода «страшилка», усердно сочиняемая обеими сторонами.

В 1836 г. П.Я. Чаадаев с горечью заметил: «Странная у нас страсть приравнивать себя к остальному свету. Что у нас общего с Европой? Паровая машина, и только». Но эта странная страсть во все времена оказывалась ускорителем культурно-цивилизационного развития России, «будильником», без которого страна словно время от времени впадала в летаргический сон. Значит ли это, что русская мысль послушно следует за европейской? У них Вольтер — в России вольтерьянство; у них Шеллинг — у нас шеллингианство; там Гегель, у нас — гегельянство, и так далее до марксизма.

На первый взгляд это действительно так. Впрочем, и на второй тоже. Но не впадая в национальное тщеславие, спросим себя, многие ли из европейских гегельянцев, марксистов узнали бы разделяемую ими идеологию в том ее варианте, в котором она приживалась в России? От соприкосновения с российскими умами и российской действительностью все иноземные теории изменялись (искажались или развивались?) до неузнаваемости.

Отсюда следуют, по крайней мере, две проблемы. Во-первых, мировая культура развивается не иначе, как в постоянном взаимном заимствовании — это всеобщий закон культуры. Как говорил М.М. Бахтин, необходимо «отзеркаливание культур». Европейская культура выросла на христианском богословии и философии, на античном наследии, на опыте Возрождения. Русская мысль воспринимала эти же источники не непосредственно, а уже переработанными в европейском интеллектуализме, т.е. они для нее были вторичными. Считать ли их источниками русской мысли или следует ограничиться ссылками на заимствования из Европы?

Во-вторых, основной проблемой для уже оформившейся европейской культуры России теперь должно было быть самопознание. Как определить долю необходимой национальной гордости, чтобы не дать ослепить себя национальной спесью? Чтобы не остаться только объектом цивилизации, выйти из внеисторичес- кого существования (о чем и говорил Чаадаев), какой мерой следует дозировать контакты с европейской культурой? Насколько возможность заимствования развивает у нас культурную лень и цивилизационную небрежность?

В начале XX в. русский историософ Г.Г. Шпет писал: «Мы входили в Европу исторической и этнографической загадкою. Таковою были и для себя. Мы все могли получить от Европы уже в готовом виде, но чтобы <...> засвидетельствовать в себе также лицо, живой субъект, нам нужно было сознать и познать самих себя». России предстояло тем больше самостоятельного напряжение сил и мысли, чем больше она брала у Европы.

 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы