Трактовка бессознательного

Первое отличие классического психоанализа от экзистенциального заключается в трактовке бессознательного. Этот феномен всегда оказывался лакмусовой бумажкой для тех течений, которые отпочковались от классического психоанализа. Вопрос мог быть поставлен так: признает ли критик классического психоанализа феномен бессознательного? Если не признает, то он, естественно, оказывается за пределами всякого психоанализа, т.е. любой его разновидности. Что же писал по этому поводу Бинсвангер? Комментируя фрагмент из письма Фрейда, он уточнял: "Само собой разумеется, я никогда "не обойдусь без бессознательного" ни в терапевтической практике, невозможной без фрейдовского понимания бессознательного, ни в "теории". Но после того как я обратился к феноменологии и экзистенциальному анализу, проблема бессознательного для меня изменилась, расширилась и углубилась, поскольку "бессознательное" все меньше стало выступать лишь как противоположность "сознательному", как до сих пор — что обычно и происходит в случае таких простых противопоставлений — оно в значительной мере определяется в психоанализе".

О чем свидетельствует этот комментарий. Л. Бинсвангер признает, что Фрейд, введя понятие бессознательного, сумел расширить сферу человеческих переживаний. Но он отказывается от узкого толкования сознания. Обойтись без сознания в экзистенцильной терапии невозможно. Фрейд характеризовал сознание в основном негативно. Феноменология же стремилась охватить сознательное и бессознательное. Это оказалось возможным еще до Гуссерля в результате экзистенциального анализа М. Хайдеггера.

В 1927 г. Л. Бинсвангер познакомился с работой М. Хайдеггера "Бытие и время". Идеи этого труда помогли Бинсвангеру обосновать соприкосновение между психоанализом и клинической терапией. Именно книга Хайдеггера обусловила впоследствии название его метода "Психиатрический Dasein анализ", анализ экзистенциальных априорных структур, антропологический анализ. Окончательное название нового метода — экзистенциальный психоанализ.

С 20-х гг. минувшего столетия Бинсвангер все больше отдаляется от психоаналитической традиции, испытывая нарастающий интерес к М. Хайдеггеру и М. Буберу. Сам он становится первым экзистенциальным психиатром. Еще до знакомства с работой Хайдеггера Бинсвангер разработал программу феноменологической психопатологии, которая отличалась от субъективно-описательных и чисто психоаналитических экспертиз. Познакомившись с книгой К. Ясперса "Общая психопатология", Бинсвангер в известной степени постарался превзойти данного философа. К. Ясперс считал феноменологический метод важным, но не единственным (один из многих). Л. Бинсвангер же пришел к выводу, что данный метод открывает огромные перспективы для психиатрии.

Норма и патология

В отличие от классической психиатрии Л. Бинсвангер не пытается провести регистрацию и классификацию аномальных душевных феноменов, выделив в ней классы, роды или виды. Не пытается он также преобразить иерархическую систему признаков душевой психопатологии, к чему сводился естественнонаучный подход. Бинсвангер стремится проникнуть в мир душевных состояний пациента, оставляя без внимания уже известные феномены. Он видит свою задачу в том, чтобы как можно глубже разработать сам феноменологический метод. Возникает принципиально новая задача — выявить связи между реальным миром больных и миром иллюзорным, который определяет состояние их психики. Таким образом, Л. Бинсвангер преодолевает недостатки описательного подхода к анализу клинической истории. Он возлагает надежды не на интроспекцию, т.е. на возможность самонаблюдения. Его метод познания другого состоит в том, чтобы проникнуть в тайны чужой души. А это возможно лишь путем "ухватывания" целостности личности. Вместо фрагментарного наблюдения за отдельными проявлениями душевной жизни возникает путь к постижению "неразъемной" личности.

Понять человека можно, очевидно, путем комплексного подхода, т.е. регистрируя его отдельные черты и постепенно сводя их в общую картину. Этот путь ставится экзистенциалистами под сомнение. Сам К. Ясперс писал о том, что для постижения человека важнее возможность интуитивного осознания его целостности. Но ведь при этом надо иметь в виду, что болезненная психика во многом отличается от обычной. Неклассическая философская антропология признает неопределенность и неуловимость человека, парадоксальность его природы и ставит вопрос о том, как эта неопределенность может быть осмыслена.

Сегодня убеждение в том, что в качестве идеальной модели для постижения человека лучше всего обратиться к аномалии, патологии, сдвигу не является новостью. Так, во Франции внимание М. Фуко и Ж. Делёза приковано к безумцу, шизофренику. В России подобный подход реализован в работах Б. Поршнева, Ю. Бородая, Ф. Гиренка, Э. Ильенкова. В работе Б. Поршнева "О начале человеческой истории" идеальной моделью рассмотрения человека становится снежный человек, с которым случился нервный срыв, сбивший его в ультрапарадоксальную фазу. Для Ю. Бородая и Ф. Гиренка человек — это аутист, а для Э. Ильенкова представления о норме открываются "в чистой и незамутненной форме" в работе со слепоглухонемыми детьми.

Таким образом формируется представление о том, что с парадного входа доступ к истинам человека закрыт. Неклассическая философская антропология совершает разворот и переводит свой взгляд на его "изнанку", в подполье человека. Следовательно, философская антропология — это наука об "изнанке" человека, которая открывается через рассмотрение патологии.

Эту тенденцию мы усматриваем у Л. Бинсвангера, поскольку он видит сложность этой проблемы. Как можно проникнуть в психику аутиста? Впервые термин "аутизм" как обозначение специфического психического симптома был использован швейцарским психиатром Эйгеном Блейлером в 1911 г. Так он назвал "преобладание внутренней жизни, сопровождающееся активным уходом из внешнего мира". Он писал, что "более тяжелые случаи сводятся к грезам, в которых как бы проходит вся жизнь больных; в более легких случаях мы находим те же самые явления в меньшей степени". Сознание аутиста оторвано не только от реальности, но оно изолировано и от психиатра. Соблазн заключается в том, чтобы подвергнуть заведомо иррациональное содержание пациента рациональному, рассудочному анализу. Но это ошибочный путь.

Есть еще одна возможность заключается в том, чтобы углубить состояние эмпатии, вызвать эффективное и сострадательное чувство вживания в чужую боль. Этот ход тоже малопродуктивен. И вот здесь у Бинсвангера появляется возможность соотнестись с теоретическими раскладами Хайдеггера. Чтобы внедриться в чужую психику, нужно расширить смысловой горизонт его представлений, довести его до переживания смыслов и значений.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >