ДЖАЗ В РОССИИ

История советского (после 1991 г. — российского) джаза не лишена своеобразия и отлична от периодизации американского и европейского джаза.

Историки музыки делят американский джаз на три периода:

  • традиционный джаз, включающий новоорлеанский стиль (в том числе диксиленд), стиль Чикаго и свинг — с конца XIX в. до 1940-х гг.;
  • современный (модерн-джаз), включающий стили бибоп, кул, прогрессив и хард-бои — с начала 40-х гг. и до конца 50-х гг. XX в.;
  • авангард (фри-джаз, модальный стиль, фьюжн и свободная импровизация) — с начала 1960-х гг.

Следует оговориться, что выше указаны лишь временные границы преобразования того или иного стиля или направления, хотя все они сосуществовали и продолжают существовать до сих пор.

При всем почтении к советскому джазу и его мэтрам, следует честно признать, что советский джаз в советские годы всегда был вторичен, основан на тех идеях, которые первоначально возникли в США. И только после того, как российский джаз прошел огромный путь, к концу XX в. можно говорить о своеобразии джаза, который исполняют российские музыканты. Используя накопленное за столетие джазовое богатство, они двигаются собственным путем.

Рождение джаза в России произошло на четверть века позже заокеанского собрата, и период архаического джаза, который прошли американцы, совсем не присутствует в истории российского джаза. В ту пору, когда в молодой России только услышали музыкальную новинку, Америка вовсю танцевала под джаз, и оркестров было столько, что подсчитать их количество не представлялось возможным. Джазовая музыка завоевывала все большую аудиторию, страны и континенты. Значительно больше повезло европейской публике. Уже в 1910-е гг., и особенно в период Первой мировой войны (1914—1918), американские музыканты поразили Старый Свет своим искусством, да и индустрия грамзаписи тоже способствовала распространению джазовой музыки.

Днем рождения советского джаза считается 1 октября 1922 г., когда в Большом зале Государственного института театрального искусства выступил с концертом «Первый в РСФСР эксцентрический джаз-банд». Именно так писали это слово — джаз-банд. Организовал этот оркестр поэт, переводчик, географ-путешественник и танцовщик Валентин Парнах (1891—1951). В 1921 г. он вернулся в Россию из Парижа, где жил с 1913 г. и был знаком с выдающимися художниками, писателями, поэтами. Именно во Франции этот незаурядный и высокообразованный человек, слегка загадочный, любивший все авангардное, познакомился с первыми джазовыми гастролерами из Америки и, увлекшись этой музыкой, решил познакомить российских слушателей с музыкальной экзотикой. Для нового оркестра требовались необычные инструменты, и Парнах привез в Москву банджо, наборы сурдин для трубы, tomtom с ножной педалью, тарелки и шумовые инструменты. К джазовой музыке Парнах, который не был музыкантом, относился утилитарно. «Его привлекали в этой музыке непривычные, ломаные ритмы и новые, как он говорил, “эксцентрические” танцы», — так вспоминал впоследствии известный писатель, драматург, сценарист Евгений Габрилович, некоторое время работавший пианистом в оркестре Валентина Пар- наха[1].

Музыка, по мнению Парнаха, должна была быть аккомпанементом к пластическим движениям, отличным от классического балета. С самого начала существования оркестра дирижер утверждал, что джазовый коллектив должен быть «мимическим оркестром», так что в теперешнем значении такой оркестр джазовым в полной мере назвать сложно. Скорее всего, это был шумовой оркестр. Возможно, по этой причине первоначально джаз в России прижился в театральной среде, и в течение трех лет оркестр Парнаха выступал в спектаклях, поставленных театральным режиссером Всеволодом Мейерхольдом. Кроме того, оркестр иногда участвовал в карнавальных торжествах, выступал в Доме печати, где собиралась московская интеллигенция. На концерте, посвященном открытию 5-го конгресса Коминтерна, оркестранты исполняли фрагменты из музыки Дариуса Мийо к балету «Бык на крыше» — сочинение достаточно сложное для исполнения. Джаз-банд Парнаха был первым коллективом, приглашенным в Государственный академический драматический театр, однако прикладное значение оркестра через какое-то время стало мало устраивать руководителя, да и Всеволода Мейерхольда раздражало, что как только оркестр начинал играть, все внимание зрителей было приковано к музыкантам, а не к сценическому действию. Несмотря на то, что в прессе отмечалось удачное использование музыки для «проявления драматического ритма, биения пульса представления», режиссер Мейерхольд к оркестру охладел, а руководитель первого джаз-банда в России после большого и шумного успеха возвратился к поэзии. Валентин Парнах был первым в России автором статей о новой музыке, даже писал стихи о джазе. Записей парнаховского ансамбля нет, так как грамзапись в СССР появилась только в 1927 г., когда коллектив уже распался. К этому времени в стране возникли гораздо более профессиональные исполнители, нежели «Первый в РСФСР эксцентрический оркестр — джаз-банд Валентина Парнаха». Это были оркестры Теплицкого, Ландсберга, Утесова, Цфасмана.

В конце 1920-х гг. в СССР нашлись энтузиасты, появились музыканты, которые играли то, что было «на слуху», что каким-то образом доносилось из джазовой Мекки, из Америки, где в ту пору начали появляться большие свинговые оркестры. В 1926 г. в Москве выпускник консерватории и блестящий пианист-виртуоз Александр Цфасман (1906—1971) организовал «АМА-джаз» (при кооперативном нотном издательстве Ассоциации московских авторов). Это был первый профессиональный джаз-оркестр в советской России. Музыканты исполняли композиции самого руководителя, его аранжировки американских пьес и первые музыкальные опусы советских композиторов, писавших музыку в новом для них жанре. Оркестр с успехом выступал на эстрадах больших ресторанов, в фойе крупнейших кинотеатров. Рядом с именем Александра Цфасмана можно неоднократно повторять слово «первый». В 1928 г. оркестр выступил по радио — впервые советский джаз зазвучал в эфире, а затем появились первые грамзаписи джазовой музыки («Аллилуйя» Винсента Юманса и «Семинола» Гарри Уоррена). Александр Цфасман являлся автором первой джазовой радиопередачи в нашей стране. В 1937 г. были сделаны записи цфас- мановских произведений: «В дальний путь», «На берегу моря», «Неудачное свидание» (достаточно вспомнить строчки: «Мы оба были: я — у аптеки, а я в кино искала Вас, так, значит, завтра — на том же месте, в тот же час!»). Неизменным успехом пользовалась обработка Цфасманом польского танго, в обиходе известная как «Утомленное солнце». В 1936 г. оркестр А. Цфасмана был признан лучшим в показе джазовых оркестров. По существу, это можно было назвать джазовым фестивалем, который организовал Московский клуб мастеров искусств.

В 1939 г. оркестр Цфасмана был приглашен для работы на Всесоюзном радио, а в годы Великой Отечественной войны музыканты оркестра выезжали на фронт. Концерты проходили в прифронтовой полосе и на передовой, на лесных полянах и в землянках. В то время исполнялись советские песни: «Темная ночь», «Землянка», «Моя любимая». Музыка помогала бойцам на короткое время отвлечься от страшных военных будней, помогала вспомнить родной дом, семью, своих любимых. Тяжело было работать в военных госпиталях, однако и сюда музыканты несли радость встречи с настоящим искусством. Но основной работой для оркестра оставалась работа на радио, выступления на заводах, фабриках и призывных пунктах.

Замечательный оркестр Цфасмана, состоявший из талантливых джазовых музыкантов, просуществовал до 1946 г.

В 1947—1952 гг. Цфасман возглавлял симфоджаз эстрадного театра «Эрмитаж». В трудное для джаза время (это были 1950-е гг.), во времена «холодной войны» с США и Западом, когда в советской прессе стали появляться публикации, порочащие и дискредитирующие джаз, руководитель оркестра работал на концертной эстраде в качестве джазового пианиста. Затем маэстро собрал для студийной работы инструментальный квартет, хиты которого вошли в фонд советской музыки:

«Веселый вечер», «Ожидание», «Всегда с тобой». Известны и любимы романсы и популярные песни Александра Цфасмана, музыка к спектаклям и кинофильмам.

В 2000 г. в серии «Антология джаза» вышел альбом Цфасмана «Утомленное солнце», записанный на CD, включающий в себя лучшие инструментальные и вокальные пьесы композитора. О Цфасмане в книге «Звезды советской эстрады» (1986) писал Г. Скороходов. А. Н. Баташев, автор одного из самых авторитетных изданий — «Советский джаз» (1972) — рассказал в своей книге о жизни и творчестве Александра Цфасмана. В 2006 г. вышла книга «Александр Цфасман: Корифей советского джаза» доктора философии, литератора и музыковеда А. Н. Голубева.

Одновременно с «АМА-джазом» Цфасмана в Москве, в 1927 г. возник джазовый коллектив и в Ленинграде. Это был «Первый концертный джаз-банд» пианиста Леопольда Теплицкого (1890—1965). Еще раньше, в 1926 г., Теплицкий побывал в Нью-Йорке и Филадельфии, куда его командировал Наркомпрос. Целью поездки было изучение музыки для иллюстраций к немым фильмам. Несколько месяцев музыкант впитывал все ритмы новой для себя музыки, учился у американских джазменов. Вернувшись в Россию, Л. Теплицкий организовал оркестр из профессиональных музыкантов (преподаватели консерватории, музыкальных училищ), которые, к сожалению, не ощущали джазовой специфики исполняемой музыки. Музыканты, игравшие всегда только по нотам, никак не могли себе представить, что одну и ту же мелодию можно каждый раз играть по-новому, т. е. об импровизации не могло быть и речи. Заслугой Теплицкого можно считать то, что впервые музыканты выступали в концертных залах, и хотя звучание оркестра было далеко от истинного джаз-бэнда, это уже не было эксцентрическим искусством шумового оркестра Валентина Парнаха. Репертуар оркестра Леопольда Теплицкого составляли пьесы американских авторов (на родину дирижер привез бесценный багаж — кипу пластинок с джазом и целую папку аранжировок оркестра Пола Уайтмена). Джаз- бэнд Теплицкого просуществовал недолго, всего несколько месяцев, но и за это непродолжительное время музыканты познакомили слушателей с современной американской танцевальной музыкой, с прекрасными бродвейскими мелодиями. После 1929 г. судьба Леопольда Теплицкого складывалась драматично: арест по ложному доносу, осуждение «тройкой» НКВД на десять лет лагерей, строительство Беломорско-Балтийского канала. После заключения Леопольд Яковлевич вынужден был поселиться в Петрозаводске (в Ленинград «таких» не пускали). Музыкальное прошлое не было забыто. Теплицкий организовал в Карелии симфонический оркестр, преподавал в консерватории, писал музыку, вел радиопередачи. Международному джазовому фестивалю «Звезды и мы» (организован в 1986 г. в Петрозаводске) с 2004 г. было присвоено имя первопроходца российского джаза Леопольда Теплицкого.

Первый советский профессиональный джаз делал свои шаги в обстановке далеко не самой благоприятной. Слово «джаз» в период НЭПа (20-е гг. XX в.) связывали с «уродливыми явлениями буржуазного образа жизни». «Помогла» в этом случае и коммерческая ресторанная эстрада, с ее «фонариками», «бубликами», «лимончиками» и «кирпичиками». Нэпманская культура хлынула мутным общепитовским потоком и паразитировала на новой музыке. В ту пору возникла мода на «лиловых негров», «Таити», «Гаити» и прочую экзотику. Все это не имело никакого отношения к подлинному джазу, хотя и называлось в России джазом.

Музыкальная критика конца 1920-х гг. не могла оценить по достоинству новое явление культуры. Вот отрывок той поры из характерной рецензии о джазе: «Как средство шаржа и пародии... как грубый, но хлесткий и пикантный ритмический и тембровый аппарат, пригодный для танцевальной музыки и для дешевых “музыкальных подмалевок” в театральном обиходе, — джаз-банд имеет свой резон. За этими пределами — художественное значение его невелико»[2].

Масла в огонь подливала и Российская ассоциация проле-тарских музыкантов (РАПМ), которая утверждала «пролетарскую линию» в музыке, отметая все то, что не соответствовало их, часто догматическим, воззрениям на искусство. В 1928 г. в газете «Правда» появилась статья под названием «О музыке толстых» известного советского писателя Максима Горького. Это был гневный памфлет, обличающий «мир хищников», «власть толстых». Пролетарский писатель жил в эту пору в Италии, на острове Капри, и знаком был, скорее всего, с так называемой «ресторанной музыкой», далеко стоящей от подлинного джаза. Некоторые дотошные историки джаза утверждают, что писателю просто «осточертели» фокстроты, которые все время крутил на первом этаже виллы непутевый пасынок Горького. Так или иначе, но высказывание пролетарского писателя было тут же подхвачено руководителями РАПМа. И долго еще джаз в нашей стране называли «музыкой толстых», не ведая о том, кто был истинным автором джазовой музыки, в каких бесправных слоях американского общества она родилась.

Несмотря на сложную критическую атмосферу, джаз в СССР продолжал развиваться. Существовало немало людей, относящихся к джазу как к искусству. Про них можно было сказать, что они обладали «врожденным чувством джаза», которое нельзя выработать упражнениями: оно или есть, или его нет. Как говорил композитор Гия Канчели (род. 1935), «навязать это чувство нельзя, учить ему бесполезно, потому что тут заложено что-то изначальное, природное».

В Ленинграде, в квартире студента сельскохозяйственного института Генриха Терпиловского (1908—1989) в конце 1920-х гг. существовал домашний джаз-клуб, где музыканты-любители слушали джаз, много и страстно спорили о новой музыке и стремились осмыслить сложность джаза как художественного явления. Молодые музыканты были так увлечены джазовыми идеями, что вскоре сложился ансамбль, который впервые создавал джазовый репертуар. Ансамбль назывался «Ленинградская джаз-капелла», музыкальными руково-дителями которой стали Георгий Ландсберг (1904—1938) и Борис Крупышев. Ландсберг еще в 1920-е гг. проживал в Чехословакии, где отец Георгия работал в торгпредстве. Юноша учился в Пражском политехническом институте, занимался спортом, иностранными языками и музыкой. Именно в Праге Ландсберг услышал американский джаз — «Шоколадных ребят» Сэма Вудинга. Прага всегда была музыкальным городом: джазовые оркестры, ансамбли были уже знакомы с заокеанской новинкой. Так что Георгий Ландсберг, вернувшись на Родину, был уже «вооружен» не одним десятком джазовых стандартов и большинство аранжировок писал сам. Ему помогали Н. Минх и С. Каган. В коллективе царила атмосфера творческого соревнования: музыканты предлагали и свои варианты аранжировок, каждое предложение горячо обсуждалось. Репетиционный процесс, порой, интересовал молодых музыкантов даже больше, чем сами выступления. «Джаз-капелла» исполняла произведения не только зарубежных композиторов, но и оригинальные пьесы советских авторов: «Джазовую сюиту» А. Животова, лирическую пьесу Н. Минха «Я одинок», «Джаз-лихорадку» Г. Терпиловского. Даже в ленинградской печати об ансамбле появились одобрительные отзывы, в которых отмечались прекрасные исполнители, игравшие слаженно, ритмически твердо и динамично. «Ленинградская джаз- капелла» успешно гастролировала в Москве, Мурманске, Петрозаводске, устраивала «просмотровые» концерты, знакомя слушателей с «культурным джазом камерного типа». Репертуар подбирался очень тщательно, с учетом концертной деятельности, но «академизм» не приносил коммерческого успеха, зрители не готовы были слушать непростую музыку. Администраторы театров и клубов быстро охладели к ансамблю, и музыканты стали переходить в другие оркестры. Георгий Ландсберг с несколькими музыкантами работал в ресторане «Астория», где уже на заре российского джаза устраивались джем-сешны с зарубежными джазменами, прибывавшими в город на круизных пароходах.

В 1930 г. многие музыканты Г. Ландсберга перешли в более успешный оркестр Леонида Утесова, а Ландсберг распустил свой оркестр и какое-то время работал инженером (пригодилось образование, полученное в политехническом институте). «Джаз-капелла» как концертирующий коллектив вновь возродилась с приходом талантливого пианиста и аранжировщика Симона Кагана, а когда в 1934 г. в ансамбле вновь появился Г. Ландсберг, «Капелла» зазвучала по-новому. С блистательной выдумкой делал аранжировки для бонда пианист Леонид Андреевич Дидерихс (1907—?). Он делал инструментальные переложения песен советских композиторов, творчески обогащая каждую партитуру. Известны и оригинальные инструментальные пьесы Л. Дидерихса — «Пума» и «Под крышами Парижа». Большой успех коллективу принесли гастроли по всему Советскому Союзу, которые продолжались десять месяцев. В 1935 г. закончился срок договора с Ленинградским радио, штатным оркестром которого была «Джаз-капелла». Музыканты снова разбрелись по другим оркестрам. В 1938 г. Г. Ландсберг был арестован, обвинен в шпионаже и расстрелян (реабилитирован в 1956 г.). Капелла прекратила свое существование, но осталась в истории музыки одним из первых профессиональных коллективов, внесших вклад в становление советского джаза, исполняя произведения отечественных авторов. Георгий Ландсберг был замечательным педагогом, воспитавшим прекрасных музыкантов, которые затем работали в эстрадных и джазовых оркестрах.

Джаз, как известно, музыка импровизационная. В России 20—30-х гг. XX в. было мало музыкантов, владеющих спонтанной сольной импровизацией. Записи тех лет представлены, в основном, большими оркестрами, музыканты которых играли свои партии по нотам, включая и сольные «импровизации». Инструментальные пьесы были редкостью, преобладал аккомпанемент вокалистам. Например, «Теа-джаз», организованный в 1929 г. Леонидом Утесовым (1895—1982) и тру- бачом-солистом оркестра Малого оперного театра Яковом Скоморов- ским (1889—1955), был ярким примером такого оркестра. Да и в своем названии он содержал расшифровку: театрализованный джаз. Достаточно вспомнить комедию Григория Александрова «Веселые ребята», где главные роли исполняли Любовь Орлова, Леонид Утесов и его знаменитый оркестр. После 1934 г., когда «джаз-комедию» (так сначала режиссер определил жанр своего фильма) посмотрела вся страна, популярность Леонида Утесова-киноактера стала невероятной. Леонид Осипович и раньше снимался в кино, но в «Веселых ребятах» простоватый главный герой — пастух Костя Потехин — был понятен широкой публике: он пел прекрасные песни, вдохновенно написанные композитором И. О. Дунаевским, грубовато шутил, исполнял типично голливудские трюки. Все это восхищало публику, хотя мало кто знал, что такую стилистику фильмов давно уже придумали в Голливуде. Режиссеру Григорию Александрову только осталось перенести ее на советскую почву.

В 1930-е гг. название «Теа-джаз» стало необычайно популярным. Предприимчивые артисты часто присваивали такое название своим оркестрам в чисто коммерческих целях, но они были далеки от подлинно театральных спектаклей оркестра Леонида Утесова, который стремился создавать музыкальные ревю, скрепленные единым сценическим действием. Подобная театрализация выгодно отличала развлекательный оркестр Утесова от инструментальной природы оркестров Л. Теплицкого и Г. Ландсберга, была понятнее советской публике. Тем более что для совместного творчества Леонид Утесов привлекал известных и талантливых советских композиторов-песенников, таких как Исаак Дунаевский, братья Дмитрий и Даниил Покрассы, Константин Листов, Матвей Блантер, Евгений Жарковский. Песни, звучавшие в программах оркестра, прекрасно аранжированные, становились необычайно популярными и всенародно любимыми.

В оркестре Леонида Утесова работали прекрасные музыканты, которым пришлось осваивать новый музыкальный жанр. Впоследствии артисты «Теа-джаза» создавали отечественную эстраду и джаз. Среди них был и Николай Минх (1912—1982). Это был замечательный пианист, прошедший «свои незабываемые университеты», как сам музыкант вспоминал, бок о бок с Исааком Дунаевским. Этот опыт помог затем Минху возглавить оркестр в Московском театре эстрады, а в 1960-е гг. заняться композиторской деятельностью, создавать музыкальные комедии и оперетты.

Особенностью советского джаза 1930—1940-х гг. можно считать то, что джаз в ту пору был «песенным джазом» и ассоциировался, скорее, с типом оркестра, в котором непременными участниками, кроме основных инструментов, были саксофоны и барабаны. Про музыкантов таких оркестров так и говорили, что «они играют в джазе», а не джаз. Песенная форма, которой уделялось большое значение, пожалуй, была той формой, тем путем, который открыл джазовую музыку миллионам слушателей. Но все-таки эта музыка — песенная, танцевальная, разнородная и гибридная — далека была от настоящего американского джаза. Да и не могла она в «чистом виде» прижиться в России. Даже сам Леонид Осипович Утесов утверждал, что подлинный ранний американский джаз для большинства советской публики был чуждой и непонятной музыкой. Леонид Утесов — человек театра, водевиля, поклонник синтетического действия — соединял театр с джазом, а джаз — с театром. Так появились «Джаз на повороте», «Музыкальный магазин» — жизнерадостные программы, в которых удивительным образом сочеталась музыка и юмор. Композитор И. О. Дунаевский иногда остроумно аранжировал не только народные и популярные песни: так, в программе оркестра появлялись «оджазированные» «Песня индийского гостя» из оперы «Садко», «Песенка герцога» из «Риголетто», джаз-фантазия «Евгений Онегин».

Известный историк джаза А. Н. Баташев в своей книге «Советский джаз» пишет: «К середине 30-х годов в концертной практике Л. Утесова были заложены основы жанра, построенного на отечественном музыкальном и поэтическом материале, синтезировавшего отдельные элементы зарубежных театрализованных представлений, эстрады и джаза. Этот жанр, называвшийся сначала “театрализованным джазом”, а впоследствии, уже после войны, просто “эстрадной музыкой”, с годами все больше развивался и жил по своим собственным законам»[3].

Особая страница жизни оркестра под управлением Утесова — это годы Великой Отечественной войны. В кратчайшие сроки была подготовлена программа «Бей врага!», с которой музыканты выступали в саду «Эрмитаж», на вокзалах для уезжавших на фронт бойцов, в глубинке — на Урале и в Сибири, затем выступления артистов проходили в действующей армии, в прифронтовой зоне. Во время войны артисты были и музыкантами, и бойцами. Многие коллективы выезжали на фронт в составе больших концертных бригад. На многих фронтах побывали популярные джаз-оркестры Александра Цфасмана, Бориса Карамышева, Клавдии Шульженко, Бориса Ренского, Александра Варламова, Дмитрия Покрасса, Исаака Дунаевского. Нередко музыкантам на фронте приходилось работать на строительстве военных укреплений, непосредственно участвовать в боевых операциях и... погибать.

Известный советский композитор Вано Мурадели, вернувшийся из поездки на фронт, свидетельствовал: «Интерес наших бойцов и командиров к культуре, к искусству, к музыке в частности, очень велик. Большой их любовью пользуются работающие для фронта исполнительские коллективы, ансамбли, джазы»[4]. Теперь никто из критиков, ранее выражавших сомнение по поводу значимости джазовой музыки, не задавал вопроса «А нужен ли нам джаз?». Артисты не только поддерживали своим искусством боевой дух, но и собирали средства на строительство самолетов и танков. На фронте был известен утесовский самолет «Веселые ребята». Леонид Утесов был выдающимся мастером советской эстрады, любимцем многих поколений советских слушателей, умевшим «сплавить» себя с песней. Так и назвал он автобиографическую книгу — «С песней по жизни», вышедшую в 1961 г. А в 1982 г. Ю. А. Дмитриев написал книгу «Леонид Утесов», рассказывающую о прославленном бэнд-лидере, певце и актере.

Можно, конечно, утверждать, что оркестры той поры нельзя в полной мере считать джазовыми, так как, играя по нотам, музыканты были лишены возможности импровизировать, что является нарушением важнейшего принципа джазовой музыки. Но джазовая музыка не всегда может быть импровизационной, ведь не может каждый музыкант оркестра, пренебрегая своей партией, импровизировать. Оркестр Дюка Эллингтона, например, часто исполнял пьесы, сольные партии в которых от начала и до конца были выписаны автором. Но ведь никому в голову не придет мысль, что это был не джаз! И таких примеров можно привести множество, ведь принадлежность к джазу определяется еще и своеобразным характером музыкальноисполнительского языка, его интонационно-ритмическими особенностями.

1930-е гг. в СССР были годами невиданного подъема во всех областях жизни советского народа. Годы первых пятилеток, энтузиазм народа был велик: строились новые города, заводы, фабрики, прокладывались железные дороги. Этот неизвестный всему миру социалистический оптимизм требовал своего музыкального «оформления», новых настроений, новых песен. Художественная жизнь в СССР всегда была под пристальным вниманием партийного руководства страны. В 1932 г. было принято решение ликвидировать РАПМ и образовать единый Союз советских композиторов. Постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций» позволяло предпринимать ряд организационных мер, касающихся массовых жанров, в том числе и джазовой музыки. 1930-е гг. в СССР сыграли важную роль в развитии советского джаза. Музыкантами предпринимались попытки создания собственного и оригинального репертуара, но основной задачей для них в то время было овладение мастерством джазового исполнения: умением строить элементарные джазовые фразы, позволяющие импровизировать, поддерживать ритмическую непрерывность в группе и сольной игре, — всем, что и составляет настоящий джаз, даже если он записан на ноты.

В 1934 г. московские афиши приглашали зрителей на концерт джаз- оркестра Александра Варламова.

Александр Владимирович Варламов родился в 1904 г. в Симбирске (ныне Ульяновск). Семья Варламовых была знаменита. Прадед Александра Владимировича был композитором, классиком русского романса («Красный сарафан», «Вдоль по улице метелица метет», «На заре ты ее не буди», «Белеет парус одинокий»). Мать будущего руководителя оркестра была известной оперной певицей, отец — адвокатом. Родители заботились о музыкальном воспитании сына, тем более что молодой человек был весьма способным, а желание стать профессиональным музыкантом не покидало юное дарование все годы учебы: сначала в музыкальной школе, затем в ГИТИСе и в знаменитой Гнесинке. Уже в студенческие годы Варламов посмотрел ревю «Шоколадные ребята» Сэма Вудинга, который произвел на студента неизгладимое впечатление. Варламов, получив прекрасное музыкальное образование, решил организовать ансамбль, подобный знакомому по грампластинкам и радиопередачам ансамблю «Горячая семерка» Луиса Армстронга. «Путеводной звездой» для Варламова был и оркестр Дюка Эллингтона, который восхищал российского музыканта. Молодой композитор-дирижер тщательно подбирал для своего оркестра музыкантов и репертуар. Прошло пять лет с момента окончания Варламовым Гнесинки, и джаз- оркестр при Центральном доме Красной армии был создан. Это был инструментальный оркестр, не тяготевший, как многие оркестры той поры, к театрализованному джазу. Выразительность музыки достигалась за счет прекрасных мелодий и аранжировок. Так рождались пьесы: «На карнавале», «Дикси Ли», «Уходит вечер», «Счастьем жизнь полна», «Голубая луна», «Свит Су». Некоторые американские джазовые стандарты Варламов перевел на русский язык и сам же пел. Музыкант не обладал выдающимися вокальными данными, но иногда позволял себе записываться на пластинки, исполняя песни мелодически точно и убедительно по содержанию.

В 1937—1939 гг. карьера Варламова складывалась довольно успешно: музыкант сначала руководил септетом («Семерка»), затем был главным дирижером джаз-оркестра Всесоюзного радиокомитета, в 1940—1941 гг. — главным дирижером Государственного джаз- оркестра СССР. Однако когда началась война, многие музыканты оркестра были призваны на фронт. Варламов не опустил руки. Он организовал из числа музыкантов, освобожденных от воинской службы, и бывших раненых, необычный (можно сказать, странный) «Мелоди- оркестр»: три скрипки, альт, виолончель, саксофон и два фортепиано. Музыканты с большим успехом выступали в «Эрмитаже», «Метрополе», в воинских частях и госпиталях. Варламов был патриотом. Свои собственные денежные сбережения музыкант сдал на постройку танка «Советский композитор».

Тяжелые времена в истории нашей страны отозвались в судьбах миллионов талантливых, успешных и знаменитых людей. Не избежал жестокой участи и композитор-дирижер Александр Варламов, в 1943 г., когда музыканты репетировали знаменитую «Рапсодию в блюзовых тонах» Джорджа Гершвина, руководителя «Мелоди-оркестра» арестовали. Поводом послужил донос виолончелиста, сообщавшего, что Варламов часто слушает заграничные радиопередачи, якобы ждет прихода немцев и пр. Власти поверили этому подлецу, и Варламов был отправлен сначала на лесоповал, на Северный Урал, где проработал присужденные восемь лет. Большой отдушиной для заключенных был оркестр, собранный из музыкантов и певцов лагеря, таких же оклеветанных, каким был и руководитель этого коллектива. Огромного радость доставлял всем девяти лагерным пунктам этот необыкновенный оркестр. Отбыв срок, Александр Владимирович надеялся вернуться в Москву. Но предстояла еще ссылка в Казахстан, где музыкант работал в небольших городках: обучал детей и молодежь музыке, сочинял произведения для русского драматического театра. Только в 1956 г., после реабилитации, Варламов смог вернуться в Москву, и сразу же включился в активного творческую жизнь, сочиняя музыку для кино (мультипликационного: «Чудесница», «Шайбу! Шайбу!», «Лиса и бобер» и др.), драматических театров, эстрадных оркестров, телевизионных постановок, в 1990 г., незадолго до кончины Варламова, вышла последняя пластинка с записями джазовой и симфоджазовой музыки замечательного композитора и дирижера.

Но вернемся в предвоенные годы, когда в советских республиках возникло сразу несколько джаз-оркестров, в 1939 г. был организован Госджаз СССР. Это был прообраз будущих эстрадно-симфонических оркестров, репертуар которого составляли переложения классических произведений для большого симфоджаза. «Серьезный» репертуар создавал руководитель оркестра Виктор Кнушевицкий (1906—1974). Для Государственного джаза СССР, выступавшего, в основном, на радио, писали композиторы И. О. Дунаевский, Ю. Милютин, М. Блантер, А. Цфасман и др. На Ленинградском радио в 1939 г. Николаем Минхом был организован джаз-оркестр.

Не отставали и другие союзные республики. В Баку Тофик Кулиев создал Государственный джаз-оркестр Азербайджанской ССР. В Армении появился аналогичный оркестр под управлением Артемия Айвазяна. Свои республиканские оркестры появились в Молдавской ССР, в Украине. Одним из прославленных союзных джаз-оркестров был коллектив из Западной Белоруссии под управлением первоклассного трубача, скрипача, композитора Эдди Рознера.

Эдди (Адольф) Игнатьевич Рознер (1910—1976) родился в Германии, в семье поляков, учился в Берлинской консерватории по классу скрипки. Трубу освоил самостоятельно. Его кумирами были прославленные Луис Армстронг, Гарри Джеймс, Банни Бериген. Получив замечательное музыкальное образование, Эдди какое-то время играл в одном из европейских оркестров, затем в Польше организовал свой бэнд. Когда началась Вторая мировая война, оркестру надо было спасаться от фашистской расправы, так как большинство музыкантов были евреями, да и джаз в фашистской Германии был запрещен как «неарийское искусство». Вот и нашли музыканты убежище в советской Белоруссии. Последующие два года бэнд с успехом гастролировал в Москве, Ленинграде, а во время войны — на фронтах и в тылу. Эдди Рознер, которого еще в юности называли «белым Армстронгом», был талантливым артистом, умеющим завоевывать публику своим мастерством, обаянием, улыбчивостью, жизнерадостностью. Рознер-музыкант, по словам мэтра российской эстрады Юрия Саульского, «обладал истинной джазовой базой, вкусом». Большим успехом пользовались у слушателей хиты программы: «Караван» Тизола — Эллингтона, «Сент-Луис блюз» Уильяма Хэнди, «Серенада» Тоселли, «Сказки Венского леса» Иоганна Штрауса, песня самого Рознера «Тиха вода», «Ковбойская песня», «Мандолина, гитара и бас» Альберта Гарриса. В военные годы в репертуаре оркестров чаще стали использоваться пьесы союзников: американских и английских авторов. Появилось много грампластинок с записями отечественных и зарубежных инструментальных пьес. Многие оркестры исполняли музыку из американского фильма «Серенада солнечной долины», в котором снялся известный биг-бэнд Гленна Миллера.

В 1946 г., когда на джаз начались гонения, когда джазменов обвиняли в космополитизме и был распущен бэнд, Эдди Рознер решил вернуться в Польшу. Но ему инкриминировали измену родине и отправили в Магадан. С 1946 по 1953 г. трубач-виртуоз Эдди Рознер находился в ГУЛАГе. Местное начальство поручило музыканту сформировать оркестр из заключенных. Так прошли долгие восемь лет. После освобождения и реабилитации Рознер снова возглавлял биг-бэнд в Москве, однако сам все меньше играл на трубе: сказывалась перенесенная в лагерные годы цинга. Но популярность оркестра была велика: песни Рознера пользовались неизменным успехом, музыканты снялись в 1957 г. в популярном фильме «Карнавальная ночь». В 1960-е гг. в оркестре играли музыканты, которые затем составят цвет и славу российского джаза: мультиинструменталист Давид Голощекин, трубач Константин Носов, саксофонист Геннадий Гольштейн. Великолепные аранжировки для бэнда писали Виталий Долгов и Алексей Мажуков,

который, по словам Рознера, аранжировал не хуже американцев. Сам маэстро был в курсе того, что творилось в мировом джазе, стремился включать в программы лучшие образцы настоящего джаза, за что Рознера неоднократно упрекали в прессе за пренебрежение к советскому репертуару. В 1973 г. Эдди Рознер вер-нулся на родину, в Западный Берлин. Но карьера музыканта в Германии не складывалась: артист был уже немолод, никому не был известен, работу по специальности найти не мог. Какое-то время работал конферансье в театре, метрдотелем в гостинице. В 1976 г. музыканта не стало. В память о прекрасном трубаче, бэнд-лидере, композиторе и талантливом режиссере своих программ в 1993 г. в Москве, в концертном зале «Россия», прошло замечательное шоу «В компании Эдди Рознера». В этом же 1993 г. вышла в свет книга Ю. Цейтлина «Взлеты и падения великого трубача Эдди Рознера». О джазовом виртуозе, настоящем шоумене, человеке со сложным авантюрным характером и непростой судьбой рассказывает документальный роман Дмитрия Драгилева, вышедший в 2011 г., — «Эдди Рознер: Шмаляем джаз, холера ясна!»

Хороший джаз-оркестр создать трудно, но еще труднее сохранить его в течение десятилетий. Долгожительство такого оркестра зависит, прежде всего, от незаурядности руководителя — человека и музыканта, влюбленного в музыку. Легендарным джазменом можно назвать композитора, бэнд-лидера, руководителя старейшего в мире джаз-оркестра, занесенного в книгу рекордов Гиннеса, Олега Лундстрема.

Олег Леонидович Лундстрем (1916—2005) родился в Чите, в семье преподавателя физики Леонида Францевича Лундстрема, обрусевшего шведа. Родители будущего музыканта работали на КВЖД (Китайско- Восточная железная дорога, соединявшая Читу и Владивосток через территорию Китая). Какое-то время семья жила в Харбине, где собралась большая и пестрая по составу русская диаспора. Здесь проживали и советские граждане, и русские эмигранты. В семье Лундстре- мов всегда любили музыку: отец играл на фортепиано, а мать пела. Детей тоже приобщали к музыке, но образование решили дать детям «крепкое»: оба сына учились в Коммерческом училище. Первое знакомство с джазом у Олега Лундстрема произошло в 1932 г., когда подросток купил пластинку с записью оркестра Дюка Эллингтона «Дорогой старый Юг» (Dear Old Southland). Олег Леонидович впоследствии вспоминал: «Эта пластинка сыграла роль детонатора. Она буквально перевернула всю мою жизнь. Я открыл для себя незнакомую ранее музыкальную вселенную»[5].

В Харбинском политехническом институте, где получал высшее образование будущий патриарх советского джаза, было немало дру- зей-единомышленников, желающих играть полюбившуюся музыку. Так было создано комбо из девяти русских студентов, игравших на вечерах, на танцевальных площадках, праздничных балах, иногда коллектив выступал по местному радио. Музыканты учились «снимать» с пластинок популярные джазовые пьесы, делали аранжировки советских песен, прежде всего И. Дунаевского, хотя впоследствии Олег Лундстрем вспоминал, что ему всегда было непонятно, почему мелодии Джорджа Гершвина идеально подходят для джаза, а песни советских композиторов — нет. Большинство участников первого оркестра Лундстрема не были профессиональными музыкантами, они получили техническое образование, однако были так увлечены джазом, что твердо решили заниматься только этой музыкой. Постепенно коллектив стал знаменитым: работал в танцевальных залах Шанхая, гастролировал в Гонконге, Индокитае, на Цейлоне. Руководителя оркестра — Олега Лундстрема — стали называть «Королем джаза Дальнего Востока».

Когда началась Великая Отечественная война, молодые люди — советские граждане — подали заявление в Красную Армию, однако консул объявил, что пока музыканты нужнее в Китае. Это было трудное для оркестрантов время: работы было мало, публика не стремилась развлекаться и танцевать, экономику настигла инфляция. Только в 1947 г. музыканты получили разрешение вернуться в СССР, но не в Москву, как они хотели, а в Казань (московское начальство боялось, что «шанхайцы» могут быть завербованными шпионами). Вначале было решение сделать джаз-оркестр Татарской АССР, но в следующем, 1948, году вышло Постановление ЦК ВКП(б) «Об опере “Великая дружба” Мурадели», осуждающее формализм в музыке. В Постановлении опера, которая не понравилась Сталину, была названа «порочным антихудожественным произведением», «питаемым влиянием упаднической западноевропейской и американской музыки». И музыкантам оркестра Лундстрема предложили «с джазом подождать».

Но ведь учиться никогда не поздно! И Олег Лундстрем поступил в Казанскую консерваторию по классу композиции и дирижирования. В период учебы музыкантам удавалось выступать в Казани, записываться на радио, приобретая репутацию лучшего свингового оркестра. Особенно высоко были оценены двенадцать татарских народных песен, которые Лундстрем с блеском аранжировал «под джаз». О Лундстреме и его «законспирированном биг-бэнде» узнали в Москве. В 1956 г. джазмены прибыли в Москву в прежнем «китайском» составе и стали оркестром Росконцерта. За долгие годы существования состав оркестра менялся. В 1950-е гг. «блистали»: тенор-саксофонист Игорь Лундстрем, трубачи Алексей Котиков и Иннокентий Горбунцов, контрабасист Александр Гравис, барабанщик Зиновий Хазанкин. Солистами в 1960-е гг. были молодые музыканты-импровизаторы: саксофонисты Георгий Гаранян и Алексей Зубов, тромбонист Константин Бахол- дин, пианист Николай Капустин. Позднее, в 1970-е гг., состав оркестра пополнился саксофонистами Геннадием Гольштейном, Романом Кунсманом, Станиславом Григорьевым.

Оркестр Олега Лундстрема вел активную гастрольно-концертную жизнь, вынужденный считаться со вкусами широкой аудитории, воспринимавшей джаз как развлекательное, песенно-танцевальное искусство. Поэтому в 1960—1970-е гг. в коллективе работали не только джазовые музыканты и певцы, но и эстрадные артисты. Оркестр Олега Лундстрема всегда готовил две программы: популярную песенно-развлекательную (для жителей глубинки) и инструментально-джазовую, имевшую огромный успех в Москве, Ленинграде и больших городах Союза, где публика была уже знакома с джазовым искусством.

Инструментальная программа оркестра состояла из классических джазовых пьес (из репертуара биг-бэндов Каунта Бэйси и Гленна Миллера, Дюка Эллингтона), а также произведений, написанных участниками коллектива и самим маэстро Лундстремом. Это были «Фантазия о Москве», «Фантазия на темы песен Цфасмана», «Весна идет» — джазовая миниатюра на основе песни Исаака Дунаевского. В музыкальных сюитах и фантазиях — произведениях крупной формы — музыканты- солисты могли показать свое мастерство. Это был настоящий инструментальный джаз. А молодые джазмены, которые затем составят цвет российского джаза, — Игорь Якушенко, Анатолий Кролл, Георгий Гаранян — сочиняли свои произведения изобретательно и с большим вкусом. Олег Лундстрем «открывал» и талантливых вокалистов, которые исполняли эстрадные песни. В оркестре в разное время пели Майя Кристалинская, Гюли Чохели, Валерий Ободзинский, Ирина Отиева. И хотя песенный материал был безупречен, в центре внимания всегда был биг-бэнд и его солисты-инструменталисты.

Музыкальный «университет» Олега Лундстрема за несколько десятилетий существования оркестра прошли многие российские музыканты, список которых занял бы не одну страницу, но бэнд не звучал бы так профессионально, если бы не творчество одного из лучших аранжировщиков — Виталия Долгова (1937—2007). Критик Г. Долотказин писал о работе мастера: «Стиль В. Долгова не повторяет традиционной трактовки большого оркестра, разделенного на секции (трубы, тромбоны, саксофоны), между которыми постоянно ведутся диалоги и переклички. В. Долгову свойственен принцип сквозного развития материала. В каждом отдельном эпизоде пьесы он находит характерную оркестровую ткань, оригинальные тембровые сочетания. В. Долгов часто пользуется приемами полифонии, наложениями пластов оркестровых звучностей. Все это придает его аранжировкам стройность и цельность»[6].

К концу 1970-х гг., когда в России складывалась устойчивая джазовая аудитория, стали проводиться фестивали, Олег Лундстрем отказывается от эстрадных номеров и всецело отдается джазу. Маэстро сам сочинял для оркестра музыку: «Мираж», «Интерлюдия», «Юмореска», «Марш-фокстрот», «Экспромт», «Расцветает сирень», «Бухарский орнамент», «В горах Грузии». Следует отметить, что и по сей день мемориальный оркестр имени Олега Лундстрема с большим успехом исполняет сочиненные мэтром российского джаза произведения. В 1970-е гг. в СССР появились композиторы, тяготевшие к джазу: Арно Бабаджанян, Кара Караев, Андрей Эшпай, Мурад Кажлаев, Игорь Якушенко. Их произведения тоже исполнял оркестр Лундстрема. Музыканты часто гастролиро-вали за рубежом, выступали на отечественных и зарубежных джазовых фестивалях: «Таллин-67», «Джаз Джембори-72» в Варшаве, «Прага-78» и «Прага-86», «София-86», «Джаз в Дюктауне-88» в Нидерландах, «Гренобль-90» во Франции, на фестивале памяти Дюка Эллингтона в Вашингтоне в 1991 г. За сорок лет существования оркестр Олега Лундстрема побывал более чем в трехстах городах нашей страны и в десятках зарубежных стран. Отрадно заметить, что прославленный коллектив часто записывали на пластинки: «Оркестр Олега Лундстрема», два альбома, объединенные одним названием «Памяти музыкантов» (посвящены Гленну Миллеру и Дюку Эллингтону), «В наше время», «В сочных тонах» и др.

Лундстрем считал язык джаза своеобразным эсперанто — международным языком, ломающим любые национальные, социальные и политические предрассудки, сближающим людей, дающим возможность общения и диалога. Олег Леонидович Лундстрем прожил долгую человеческую и творческую жизнь, был широко известен как композитор, бэнд-лидер, аранжировщик, признанный в мире мэтр джаза. Маэстро не стало в 2005 г. Но остался замечательный оркестр, который теперь назван в честь удивительного человека и музыканта — Олега Лундстрема.

  • [1] Цит. по: Петров А. Е. Джазовые силуэты. М., 1996. С. 16.
  • [2] Цит. по: Баташев А. Н. Советский джаз. Исторический очерк. М., 1972. С. 30.
  • [3] Баташев А. Н. Советский джаз. Исторический очерк. С. 43.
  • [4] Цит. по: Баташев А. Н. Советский джаз. Исторический очерк. С. 91.
  • [5] Олег Лундстрем. «Так мы начинали» // Джазовые портреты. Литературно-музыкальный альманах. 1999. № 5. С. 33.
  • [6] Долотказин Г. Любимый оркестр // Советский джаз. Проблемы. События. Мастера.М„ 1987. С. 219.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >