Модерн как вечное возвращение

Модерн как миф современной культуры по В. Беньямину

Вспомним Бодлера, в середине XIX столетия увидевшего в современности не столько преддверие в каком-либо смысле “лучшего” будущего, а нестабильность, текучесть, обрывочность жизни, на фоне которой проступают черты вечного. Собственно говоря, с Бодлера ведется начало второй традиции в понимании модерна — “диалектики нового и вечно того же”, — отождествляемой прежде всего с именем Вальтера Беньямина.

Истоки модерна Беньямин ищет не в Просвещении, а в XIX в., и связаны они непосредственно с распространением индустриального капитализма и товарного производства. Но подходит он к столетию совсем “с иного конца”, чем, например, Макс Вебер. Если Вебер был зачарован “механизмом и машинизмом” XIX в., в которых наиболее ярко и непосредственно отражалась тенденция рационализации, то Беньямин, наоборот, считал, что столетие “заколдовано”, и виноват в этом капитализм, погрузивший его в сон. Явившийся капитализм окутал себя “снами, мифами, фантасмагориями”, которые и составили все вместе духовный облик модерна. Эти “сны, мифы и фантасмагории” — не только и не столько теоретические конструкции, сколько трудноуловимые и неустойчивые культурные образования, определяющие культурный фон эпохи, проявляющиеся в “моде, рекламе, политике, архитектуре”, в самом стиле жизни. Как мыслитель Беньямин сам в определенном смысле продукт модерна, стиль его резко отличается от стиля того же Вебера; он редко прибегает к “большим формам” творческой работы, пишет эссе, очерки, брошюры, стараясь именно в беглых впечатлениях жизни обнаружить основные мотивы эпохи. Его социологию не случайно сравнивают с импрессионистской социологией Зиммеля.

Но мифы модерна — не только сны и фантасмагории повседневной культуры, — это и теории модерна; тот модерн, каким он является его проповедникам и каким он возвещается ими, есть миф, и задача понимания модерна есть задача разоблачения этого мифа. Таким образом, в 20-е гг. XX в. Беньямин сформулировал понимание модерна (и понимание капитализма) как мифологического и даже религиозного феномена в противоположность Веберу, который видел суть капиталистического развития именно в преодолении мифов. В этом свете буржуазные, как правило, оптимистические или даже сдержанно оптимистические теории модерна как раз и представляли собой, наряду с “маскарадом” мчащейся культурной жизни, концентрированное выражение тех самых, подлежащих разоблачению мифов модерна.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >