Лаборатория: контекст открытия или контекст обоснования

Представление научного исследования как конструктивного, а не дескриптивного процесса означает, что продукты знания понимаются как в высшей степени структурирование посредством селекции. Согласно этому анализ производства знания есть анализ процесса, в ходе которого осуществляются соответствующие процедуры отбора. Но должны ли мы в связи с этим пренебречь контекстом оправдания (context of justification) философов науки исключительно в пользу анализа контекста открытия (context of discovery)? И не должны ли мы поэтому покинуть изучаемый социологами ареал консенсуса формирования (consensus formation), чтобы посвятить себя исключительно вопросам научного творчества и научной продуктивности?

Ответом на такие вопросы является простое “нет”. Начнем с научнофилософского утверждения о том, что обоснование на практике есть процесс рационального формирования консенсуса в рамках сообщества ученых1. Поскольку обосновывающие ученые, по предположению, независимы от продуцентов знания, их критические суждения образуют объективный базис легализации. Разумеется, если мы рассмотрим процесс производства знания достаточно детально, то среди прочего обнаружится, что ученые лаборатории постоянно соотносят свои решения и способы селекции с предположительной реакцией членов сообщества ученых, принимаемых в расчет в качестве “обо- снователей”, равно как и с политикой журнала, в котором они намереваются публиковаться. Решения относятся к тому, что находится в (in) и что вовне (out), что “можно” делать и чего нельзя, с кем войти в “клинч” и с кем посредством этих решений войти в коалицию. Короче говоря, открытия делаются в лаборатории с учетом рискованных нападок и альянсов, как и ожидаемого признания и кооперации.

Одновременно в научном предприятии обнаруживается, что взгляд со стороны изначально присутствует в оценке результатов. Признается ли результат исследований приемлемым или неприемлемым, интересным, недостоверным или даже абсурдным, не зависит в конечном счете от того, кто считается автором, где и почему проведены исследования. Ученые говорят о мотивах и интересах[1] [2], объясняющих “найденные” результаты, об инструментальных и финансовых возможностях тех, кто проводил исследования, или о том, кто скрывается “позади” результатов. Они практически инденти- фицируют результаты с обстоятельствами их “открытия”. Таким образом, сообщество ученых придает решающее значение контексту открытия, если речь идет об оценке претензий на истину.

Вообще же нужно иметь в виду, что и продуценты, и критики претензий на истину, и сторонники разграничения контекстов открытия и оценки являются частью одного и того же сообщества ученых. Тем самым утверждается, что они делят между собой основные знания и многие оценочные стандарты, профессиональные преференции и способы оценки. Кроме того, критики продукта знания являются одновременно теми самыми потребителями, нуждающимися, может быть, в этом продукте для проведения собственных исследований. Как говорилось, способы селекции, использованные в предыдущих исследованиях, представляют собой ресурсы для дальнейшего проведения научной работы и равным образом — тему последующих изысканий. В конце концов при наличии компетентнейших критиков результатов исследований речь зачастую идет именно об опаснейших конкурентах в борьбе за исследовательские деньги и научную репутацию. Коротко говоря, нельзя понять, почему продуценты и критики, делающие запасы знания и методов исследований, продуценты и потребители, нуждающиеся во взаимных услугах, и конкуренты в борьбе за научные кредиты и финансовые средства, подвизающиеся в одной и той же специальной области, должны в то же время считаться независимыми друг от друга и в этом смысле претендовать на объективность.

Однако есть еще одна сторона проблемы разделения контекстов происхождения и оценки, которую необходимо здесь рассмотреть. Мы слышали, что оценка или признание на практике рассматриваются как процесс формирования консенсуса, причем этот процесс квалифицируется как “рациональный” или “социальный” в соответствии с дисциплинарной принадлежностью интерпретаторов. Но будучи рациональным или социальным, он понимается как процесс возникновения мнений и в качестве такового изымается из процесса самого производства знаний. С этим связан известный тезис, что исследование происхождения знания не имеет никакого отношения к вопросам признания знания и равным образом не может способствовать их объяснению.

Но где же мы отыщем процесс оценки претензий на истину, как не в самой лаборатории, причем процесс весьма масштабный1? Как не в сфере принятия исследовательских решений, посредством которых выбираются прежний результат, метод или предложенная интерпретация и встраиваются в новых результат? Что представляет собой процесс признания знания, как не процесс селективного инкорпорирования прежних результатов в динамичное исследовательское производство? Восприятие его как процесса формирования мнений чревато появлением ряда ложных представлений. Предположим для примера, что у нас нет доступа к ученым, придерживающимся общего или среднего мнения независимо от их исследовательских решений, однако у нас есть научные судебные палаты, где такие процессы формирования мнений могут рассматриваться квазиобъективно. Поскольку соотношение между мнениями и фактическими действиями неясно, не следовало бы также воздержаться от операций с мнениями, агрегированными соответствующим образом. Поэтому предсказания преференций в дальнейшем процессе исследований могут быть весьма зыбкими. То, с чем мы конфронтируем на практике, есть не процесс формирования мнения, а консервация определенных претензий на истину через непрерывность их включения в текущие исследования[3] [4].

Но это значит, что в качестве формы этой консервации связей происхождения (context of discovery) знания служит или, в ранее принятых терминах, генерируется селекция (посредством продуктов знания в лаборатории).

Х.-Г. Зёфнер

  • [1] См., например: Popper К. Conjectures and Refutations. L.: Routledge & Kegan Paul,1963. P. 216 ff.
  • [2] См. также: Phillips D. Epistemology and the Sociology of Knowledge: The Contributionsof Mannhein, Mills, and Merton // Theory and Society. 1. P. 82 fT. Возражая Ц. РайтМиллс (C. Wright Mills] и Роберту К. Мертону [Robert К. Merton], Филипс указываетна то, что мотивы и социальная позиция ученых на деле релевантны оценке, которую они получают.
  • [3] Другие релевантные области — это журналы, издательства или решения об опубликовании работы. Однако следует учитывать, что публикация работы не означает, чтоее результаты признаны и потому “законсервированы”.
  • [4] Уместно процитировать здесь Людвига Витгенштейна: “Так ты говоришь, чтосогласие людей определяет, что истинно или ложно? — Истинно или ложно то, чтолюди говорят; а в ходе беседы люди приходят к согласию. Но это не согласованиемнений, а форма жизни”, — см. параграф 241 его “Философских исследований”.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >