Стыд

Стыд — это состояние, которое человек испытывает, когда пробуждается совестЬу смущение от совершенного поступка. Стыд может проснуться и в том случае, когда самого деяния еще нет, но человек в собственном воображении ясно осознает его последствия. Вопрос о том, как возник стыд, остается для психологии открытым, поскольку нельзя с уверенностью сказать, что у животных нет стыда. Чувство стыда обнаруживается у всех народов, на всех ступенях цивилизации. Однако оценка поступка зависит от типа культуры. Так, многоженство оказывается приемлемым для одного народа и постыдным для другого.

В осмыслении данного феномена психологи опираются на библейскую и историко-философскую традиции. Библия употребляет понятие «стыд» в двояком смысле. Она трактует его как отвращение к наготе и как стыд перед лицом божественного суда. В первом смысле стыд вызывается вовсе не тем, что нагота «от природы» плоха. Однако она обретает губительное значение в греховном состоянии человека. Первоначально человек не стыдился своей наготы. Однако он стал действовать по собственной программе, взяв на себя то, что принадлежит свободному решению Бога. Тогда человек осознал себя как нагого и униженного.

Библия придает понятию «стыд» еще один смысл — стыд перед лицом божественного суда. Перед божественными очами человек должен ясно понимать, что обвинения Бога справедливы и неукоснительны. Однако у христиан данная ситуация преодолевается, когда они не стыдятся своей веры в распятого и страдающего Христа. «Ибо постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Чело- вечский, когда придет к славе Отца Своего со святыми ангелами».

Кант определял стыд как страх из опасения заслужить презрение присутствующего лица. Впрочем, по его мнению, человек может испытывать стыд и в отсутствие того, кого он стыдится. Но тогда, считал философ, это не аффект, а страсть, подобная скорби, которая выражается в том, что человек, испытывая презрение к себе, долго, но напрасно мучается. Напротив, стыд, будучи аффектом, появляется внезапно.

Аффекты гнева и стыда, по мнению Канта, имеют ту особенность, что они сами себя ослабляют относительно своей цели. Они есть внезапно возбуждаемые чувства беды как оскорбления, которые, однако, будучи безудержными, делают человека бессильным предотвратить эту беду. Именно это естественное зачатие, отмечал Кант, поскольку оно не может произойти без чувственного влечения с обеих сторон, мы представляем себе все же в слишком близком (для достоинства человека) родстве с общественной природой и рассматриваем его как нечто такое, чего нам надлежит стыдиться.

Русский философ В. С. Соловьев отмечал еще одно чувство — чувство стыда и совести, которое не служит никакой общественной пользе, совершенно отсутствует у самых высших животных и, однако же, ясно обнаруживается в самых низших человеческих расах. В силу этого чувства самый дикий и неразвитый человек стыдится, т.е. признает недолжным и скрывает такой физиологический акт, который не только удовлетворяет его собственные влечения и потребности, но сверх того полезен и необходим для поддержания рода. В прямой связи с этим находится и нежелание оставаться в природной наготе, побуждающее к изобретению одежды и таких дикарей, которые по климату и простоте бытия в ней вовсе не нуждаются.

По мнению В. С. Соловьева, этот нравственный факт резче всего отличает человека от всех других животных, у которых мы не находим ни малейшего намека на что-нибудь подобное. Даже Ч. Дарвин, который рассуждал о религиозности собак, не пытался искать у какого бы то ни было животного каких-либо зачатков стыдливости. И действительно, не говоря уже о более низких тварях, и «высокоодаренные», и «маловоспитанные» домашние животные не составляют исключения.

Благодарный в других отношениях конь дал библейскому пророку подходящий образ для характеристики бесстыдных юношей из развратной иерусалимской знати. Доблестный пес издавна и справедливо почитался типичным представителем полнейшего бесстыдства. У обезьяны именно вследствие ее наружного сходства с человеком, а также до крайности живого ума и страстного характера ничем не ограниченный цинизм выступает с особой яркостью.

В. С. Соловьев полемизировал с Ч. Дарвином, который отрицал стыдливость у человека. Не найдя стыдливых животных, Ч. Дарвин писал о бесстыдстве диких народов. В. С. Соловьев оспаривал этот взгляд. Он показывает, что не только какие-нибудь дикари, но и культурные народы библейских и гомеровских времен могут казаться нам бесстыдными. Правда, лишь в определенном смысле. Чувство стыда не всегда имело те же самые формы выражения и распространялось не на все житейские подробности, с которыми оно связано у нас.

Говоря о бесстыдстве древних народов, Дарвин ссылался на их религиозные обычаи, в частности на фаллический культ. Но этот важный факт, по мнению Соловьева, говорит скорее против него. «Намеренное, напряженное, возведенное в религиозный принцип бесстыдство, очевидно, предполагает существование стыда. Подобным образом принесение родителями в жертву богам своих детей никак не доказывает отсутствие жалости или родительской любви, а, напротив, предполагает это чувство; ведь главный смысл этих жертв состоял именно в том, что убивались любимые дети; если бы то, что жертвовалось, не было дорого жертвующему, то сама жертва не имела бы никакой цены, т.е. не была бы жертвой»[1].

Лишь впоследствии, с ослаблением религиозного чувства, стали обходить это основное условие всякого жертвоприношения посредством разных символических замен. На простом отсутствии стыда, как и жалости, по мнению В. С. Соловьева, нельзя основать никакой религии, хотя бы самой дикой. Если истинная религия предполагает нравственную природу человека, то и ложная религия, со своей стороны, предполагает ее именно тем, что требует ее извращения.

По мнению В. С. Соловьева, реальным извращением, положительной безнравственностью питались и жили демонические силы, которые почитались в кровавых и развратных культах древнего язычества. Разве религии требовали только простого натурального совершения простого известного физиологического акта? «Дело состояло здесь в потенцированном разврате, в нарушении всех пределов, полагаемых природою, обществом и совестью. Религиозный характер этих неистовств доказывает чрезвычайную важность данного пункта, а если бы все ограничивалось натуральным бесстыдством, то откуда же взялась и эта напряженность, и эта извращенность, и этот мистицизм?»[2]

Стыд, считал Соловьев, остается отличительным признаком человека, поскольку сам человек действительно выделяет себя из всей материальной природы, и не только внешней, но и своей собственной. Стыдясь своих природных влечений и функций собственного организма, человек тем самым показывает, что он не есть только природное материальное существо, а еще нечто другое и высшее. То, что стыдится, в самом психическом акте стыда отделяет себя от того, чего стыдятся. Но материальная природа не может быть другой или внешней для самой себя, следовательно, если я стыжусь своей материальной природы, то тем самым на деле показываю, что я не то же самое, что она.

«И именно в тот момент, когда человек подпадает материальному процессу природы, смешиваясь с ним, тут-то вдруг и выступает его внутренняя самостоятельность, — отмечал В. С. Соловьев, — именно в чувстве стыда, в котором он относится к материальной жизни как к чему-то другому, чуждому и не долженствующему владеть им»[3].

Предвосхищая современные социобиологические открытия, В. С. Соловьев доказывал, что если бы даже были представлены единичные случаи половой стыдливости у животных, то это было бы лишь зачаточным предварением человеческой натуры, ибо во всяком случае ясно, что существо, стыдящееся своей животной природы, тем самым показывает, что оно не есть только животное. Никто из верующих в говорящую ослицу Валаама не отрицал на том основании, что дар разумного слова есть отличительная особенность человека от прочих животных. Но еще более коренное значение в этом смысле принадлежит половой стыдливости у человека.

Специалисты отмечали, что в психоанализе больше внимания уделяется таким человеческим состояниям, как тревога, вина, депрессия, нежели феномену стыда. По мнению 3. Фрейда, стыд рождается из чувства страха быть осмеянным. Другие психоаналитики оценивали стыд как реакцию на неспособность жить согласно Эго-идеалу. Вина рождается в том случае, если мы действуем вразрез с предписанием, поступившим извне, но представленным в Супер-Эго. Стыд, следовательно, есть реакция на то, что мы не смогли достичь идеала поведения, который определили для себя.

В психоанализе утверждалось также, что стыд тесно связан с чувством идентичности и с инсайтом. Его порождает определенный опыт, который оспаривает наши прежние представления о себе и заставляет видеть себя глазами других. Так возникает коллизия между тем, как люди воспринимают нас, и нашим собственным чрезмерно упрощенным и эгоистичным представлением о себе. Открытость опыту стыда возрастает через инсайт и самосознание. Можно указать еще на одну трактовку стыда, который оценивается как постоянный невротический симптом, развитый у шизоидных индивидов, в одно и то же время воображающих о себе нечто немыслимое и понимающих, что такая переоценка не разделяется другими людьми.

Чем отличается стыд от вины? Стыд тесно связан с телесными ощущениями. Человек, испытывающий это чувство, краснеет. Кроме того, стыд можно вызвать демонстративным нарушением общественных правил. В то время как нарушение моральных кодексов и законов приводит к чувству вины, бестактность и ошибки вкуса вызывают стыд.

  • [1] Соловьев В. С. Соч.: в 2 т. Т. 1. М., 1988. С. 122.
  • [2] Соловьев В. С. Соч.... С. 123.
  • [3] Там же. С. 123-124.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >