Психология толпы

Феномен толпы

Феномен толпы, разумеется, известен исстари, хотя впервые был зафиксирован и исследован только столетие назад. В 1898 г. вышла книга французского социального психолога Гюстава Лебопа «Психология народов и масс». Она стала манифестом науки, которая под разными названиями (социальная психология, коллективная психология) продолжает существовать до настоящего времени.

Французский ученый, по сути, предвосхитил всю психологическую и политическую эволюцию нашего века. Социалистические движения и рабочие партии первыми столкнулись с проблемой масс. Их политика основывалась на постулате рациональности точно так же, как и политика либеральных движений буржуазных партий. Политики полагали, что поведение людей зависит от осознания ими своих интересов и общих целей.

Г. Лебон отмечал, что великие перевороты, предшествующие изменению цивилизации, падение Римской империи и основание арабской, на первый взгляд, определяются главным образом политическими переменами, нашествием иноплеменников, падением династий. Однако, по его мнению, более внимательное изучение этих событий указывает на то, что за этими кажущимися причинами чаще всего скрывается глубокое изменение идей народов. Важнейшие перемены, из которых вытекает обновление цивилизаций, совершаются в идеях, понятиях и верованиях. Крупные исторические события являются лишь видимыми следствиями невидимых перемен в мыслях людейК

Французский исследователь пришел к убеждению, что участие народных масс в политической жизни представляет собой одну из наиболее характерных черт переходной эпохи. Он отмечал, что притязания толпы становятся все более определенными.

Но вот Лебон пишет: «История учит нас, что толпы чрезвычайно консервативны, несмотря на их внешне революционные побуждения, они всегда возвращаются к тому, что разрушили». По мнению Лебона, основной характерной чертой толи является слияние индивидов на основе единства разума и чувств, которые затушевывают личностные различия. Каждый стремится походить на ближнего, с которым он общается. Скопление людей увлекает его за собой, как морской прилив уносит гальку.

Иначе говоря, исчезновение индивидуальных свойств, растворение личностей в группе происходят одинаково, независимо от уровня состоятельности или культуры ее членов. Было бы ошибкой считать, что образованные, или высшие, слои населения лучше противостоят коллективному влиянию, чем необразованные, или низшие, слои, и что 40 академиков ведут себя иначе, чем 40 домохозяек.

Лебон показал, что, во-первых, массы представляют собой социальный феномен; во-вторых, индивиды растворяются в массе под влиянием внушения; в-третьих, гипноз понимается как модель поведения вождя масс. Толпа — это не просто скопление индивидов. Это специфический феномен, некое новое образование, когда сознательная личность исчезает, причем чувства и идеи всех отдельных единиц, образующих целое, именуемое толпой, принимают одно и то же направление.

Нетрудно заметить, насколько изолированный индивид отличается от индивида в толпе, но гораздо труднее определить причины этой раз- [1]

ницы. Лебон объясняет данный феномен через понятие бессознательного. Он подчеркивает, что сознательная жизнь ума составляет лишь малую часть по сравнению с его бессознательной жизнью. Индивидом в толпе, благодаря только численности, овладевает сознание непреодолимой силы, и это сознание, по мнению исследователя, дозволяет ему поддаваться таким инстинктам, которым он никогда не дает волю, когда бывает один. В толпе же он менее склонен обуздывать эти инстинкты, потому что толпа анонимна и не несет на себе ответственности. Чувство ответственности, сдерживающее всегда отдельных индивидов, совершенно исчезает в толпе. Индивид легко приносит в жертву свои личные интересы. По мнению Лебона, такое поведение противоречит человеческой природе, и потому человек способен на него лишь тогда, когда он составляет частицу толпы. Люди в толпе восприимчивы к внушению. Итак, исчезновение сознательной личности, преобладание личности бессознательнойу одинаковое направление чувств и идей, определяемое внушением, и стремление немедленно превратить в действия внушенные идеи — вот главные черты, характеризующие, по Лебону, индивида в толпе.

Ученый указывает на опасность толпы, поскольку она обладает импульсивностью, изменчивостью и раздражительностью. Толпа поразительно легковерна. Она легко поддается слухам. Сознание толпы полно иллюзий. Вот почему толпе знакомы только простые и крайние чувства. Всякое мнение, идею или верование, внушенные ей, толпа принимает или отвергает целиком и относится к ним как к абсолютным истинам или абсолютным заблуждениям.

Трудно понять историю, и особенно историю народных революций, если не уяснить себе как следует глубоко консервативных инстинктов толпы.

Разумеется, многие идеи, которые сформулировал Лебон, не нашли подтверждения, утратили свою основательность. Например, французский исследователь полагает, что толпа питает самое священное уважение к традициям и бессознательный ужас ко всякого рода новшествам, способным изменить реальные условия существования. Политическая практика, напротив, показала, что толпа готова сокрушать традиции, изменять условия собственного существования, если это диктуется ее представлениями о реальности.

Лебон в полной мере осознает опасность толпы, но он все же пытается остаться на прогрессистских позициях. Исследователь отмечает: большое счастье для прогресса цивилизации, что власть толпы начала нарождаться уже тогда, когда были сделаны великие открытия в промышленности и науке. Лебону казалось, что это может в какой-то степени нейтрализовать пагубное воздействие толпы на социальные процессы. Однако мы видим сегодня, что новые информационные технологии нисколько не уменьшили угрозы диктата толпы.

Немалую ценность представляют идеи Лебона о том, что толпа способна реализовать невероятные возможности своего воображения. Вот почему толпа поражается больше всего чудесной и легендарной стороной событий. Толпу увлекают, действуя главным образом на ее воображение. Тот, кто владеет искусством производить впечатление на воображение толпы, тот обладает и искусством ею управлять.

После работ Лебона появились произведения Габриэля Тарда (1843— 1904), Зигмунда Фрейда, X. Ортеги-и-Гассета. Тард полагал, что важнейшей функцией социальной жизни является инициатива (нововведение) и подражание (мода и традиция). Психологизируя общественные отношения, Тард считал основными социальными процессами конфликты, приспособление и подражание, с помощью которых индивид осваивает нормы, ценности и нововведения.

Собственно, мысль о том, что толпа переменчива и агрессивна, никем не отвергалась. Даже в марксистской традиции с ее культом знания и сознательности признавалось безумие мелкобуржуазной стихии. Однако долгие десятилетия исследования психологии толпы воспринимались как маргинальные. Академически мыслящие социологи и психологи предпочитали изучать «нормальные» общественные связи, стойкие социальные образования, неэксклюзивные обнаружения разума и чувств. Сознание толпы не оценивалось как исторически конкретный тип мирочувствования. Предполагалось, что психология людских скоплений — скорее фантом, некое временное наваждение, нежели закономерный социальный продукт.

Исследователи-марксисты выразили такой подход к проблеме с предельной ясностью. Они полагали, что толпа — следствие радиации классов, распада четких и стабильных социальных образований, преображение маргинальных групп, не оформившихся в качестве агентов социально-экономических отношений. Впрочем, и оппоненты марксистов искали социальные, экономические, политические факторы, рождающие толпы. Они пытались объяснить психологию толпы через нечто более основательное, социально значимое...

Тард следует тем же маршрутом, что и Лебон. Он начинает с толп, скоплений спонтанных, анархических и естественных, типичных явлений общественной жизни. Однако Тард считает, что в конечном счете они менее важны, чем искусственные толпы, организованные и дисциплинированные. В данном случае имеются в виду политические партии и государственные структуры. Армия или церковь были бы их прототипами. Можно утверждать, что здесь речь идет о качественном скачке: о переходе от аморфной массы к массам структурированным.

Комментируя это преображение темы, французский ученый Серж Московичи пишет: «Какое очевидное изменение! До сих пор массы обнаруживали себя как продукт распада и ослабления нормальных рамок общественной жизни. Будучи результатом развала социальных институтов, они являли собой нарушение упорядоченного хода вещей. Отныне они образуют элементарную энергию, примитивное месиво, из которого посредством превращений возникают все общественные и политические институты. Из этого следует заключить, что семья, церкви, общественные классы, государство и т.д., которые считаются основополагающими и естественными общностями, на самом деле искусственны и производны»[2].

В бессознательном мы обнаруживаем не только неудовлетворенное половое влечение, но и стремление к преобладанию и власти, смятенное сознание, уязвленное самолюбие, неугасимую обиду и зависть, вечную приговоренность к одной и той же судьбе. Нам, людям начала III тысячелетия, прошедшим через необратимые искушения власти, социальности, цезаризма, до сих пор неизвестны другие неиссякаемые источники энергии в человеке, кроме Эроса. Именно она, плодоносная активность, в своем преображении рождает культуру, все многообразие воображения и творчества. Эта энергия определяет все виды тривиальных и экстраординарных отношений между людьми. Разве есть другие импульсы? Может быть, только изнанка либидо — огромная разрушительная мощь...

В своей работе «Массовая психология и анализ человеческого “Я”» Фрейд пытается понять, что такое «масса», как она приобретает способность так решающе влиять на душевную силу отдельного человека и в чем состоит душевное изменение, к которому она человека вынуждает.

Масса импульсивна, изменчива и возбудима. Она легковерна и чрезвычайно поддается влиянию. Масса некритична, неправдоподобного для нес не существует. Она никогда не знала жажды истины. В коллективном порыве толпа готова поверить, что можно мигом добиться социальной справедливости, покончить с безработицей.

Чего недостает этой картине? Конечно же, простой констатации: масса заражена эротической психоэпергетикой. Ее переполняют синдромы любви и ненависти. Психологи обнаруживают прямую связь между сексуальной взволнованностью избирателей и имиджем политического лидера. Политик с ямочкой на подбородке активизирует комплекс Эдипа. Он получает популярность среди тех, кому ведом этот импульс. Сходство с медведем олицетворяет сексуальную мощь. Это подсознательный мотив. Взвинченность натуры харизматика намекает на роковые страсти. Шорох Эроса внятен повсюду.

Фрейд считает, что задача психологии масс состоит в том, чтобы объяснить все политические, исторические и культурные феномены прошлого и настоящего. Но до сих пор психология масс, либеральная и консервативная, стремилась сохранить уже сложившийся общественный порядок. Что же касается толпы, то здесь Фрейд разделяет в основном идеи Лебопа и Тарда. Масса импульсивна, изменчива и возбудима. Ею почти исключительно руководит бессознательное. Импульсы, которым повинуется масса, могут быть, в зависимости от обстоятельств, благородными или жестокими, героическими или трусливыми, но во всех случаях они столь повелительны, что не дают проявляться не только личному интересу, но даже интересу самосохранения. Ничто у нее не бывает преднамеренным. Если она страстно и желает чего-нибудь, то всегда ненадолго, она неспособна к постоянству воли. Она не выносит отсрочки между желанием и осуществлением желаемого. Она чувствует себя всемогущей, у индивида в массе исчезает понятие невозможного[3].

Интересна мысль Фрейда о том, что подлинными соблазнителями людей оказываются не маркиз де Сад и нс Казанова, а политические вожди. Масса - послушное стадо, которое не в силах жить без господина. У нее такая жажда подчинения, что она, по словам Фрейда, идет за каждым, кто назовет себя ее властелином. «Хотя потребность массы идет вождю навстречу, он все же должен соответствовать этой потребности своими личными качествами. Он должен быть сам захвачен глубокой верой (в идею), чтобы пробудить эту веру в массе; он должен обладать сильной импонирующей волей, которую переймет от него безвольная масса»[4].

Фрейд дает понять, что мы имели бы больше шансов правильно предвидеть будущее, если бы руководствовались гипотезой, что все общественные движения подчиняются психологии масс. Например, какая связь прослеживается между паникой и террором? В панике индивид обращает свой страх против толпы и слепо ее разрушает. Это можно видеть в отдельных частях коллектива, малочисленных группах, вырванных из их изначальной среды. Составляющие их люди воображают, что им угрожает опасность, и делают вид, что убегают. В действительности они спешат убежать со смешанным чувством страха и ярости. При терроре же именно толпа направляет свой страх против человека.

Мы видим сегодня, что распад четких социальных структур порождает хаос в душе человека. Возрастает тревожность, страх, и человек стремится слиться с толпой, чтобы снять с себя ответственность за происходящее. В толпе ценен не отдельный человек, не уникальность его личности, а, напротив, сходство с ему подобными. Отсюда — ненависть к непохожим, «чужим»[5].

«Восстание масс» — так назвается книга Ортеги-и-Гассета. В своей работе он отмечает: чтобы понять новое грозное явление, условимся, что такие слова, как «восстание», «массы», «общественная власть», философ не станет толковать в узкополитическом смысле. Общественная жизнь далеко не исчерпывается политикой, у нее есть и другие аспекты.

Человек испытывает потребность в уподоблении другим (в идентификации), и он удовлетворяет ее наиболее легким способом — через идентификацию с толпой, предпочитая этот путь более сложному — внутренней самоидентификации. Всякая толпа — и организованная, и неорганизованная — очень опасна. Она может подхватить любой лозунг. Потом человека бесполезно спрашивать: «Почему ты сделал это?» Он ответит: «Это сделали мы все».

Почему в критической ситуации мы бежим к эпицентру событий — к Белому Дому, на баррикады, на митинг? Казалось бы, гораздо безопаснее оставаться дома. Но когда человек остается наедине с собой, он вынужден брать на себя ответственность за свои поступки, за свой выбор. Поэтому психологически гораздо проще в такой ситуации «быть как все» и ни за что не отвечать. Растворяясь в толпе, человек наслаждается своей силой и презирает других[6].

Вообще отношение к слабым, к меньшинствам служит хорошим показателем состояния общества. Один из симптомов фашистизации массового сознания — отношение граждан к душевнобольным. В фашистской Германии самыми первыми были уничтожены умалишенные. Епископ Конрад, наблюдавший указанные события, но этому поводу сказал: «Сегодня вы решили, что можно избавиться от них, завтра другие решат, что избавиться можно от вас».

Он уже тогда прекрасно понимал, что если этот механизм уничтожения «одни хуже других» запущен, он может быть обращен против кого угодно. Когда подобная формула появляется в сознании, когда кто-то считает, что он знает, по какому принципу можно «отбраковывать» людей, от этой идеи становится не так-то просто избавиться.

Кстати, результаты недавних социологических исследований говорят о том, что в нашем обществе растет неприязнь к душевнобольным: довольно большое число людей считают, что душевнобольных надо уничтожать. Причем эти результаты различны для разных стран ближнего зарубежья: максимальное число людей, придерживающихся такого мнения, обнаруживается среди литовцев, а в Узбекистане ни один человек не высказал подобного утверждения. В России это число возрастает. Тревожный признак...

  • [1] Лебон Г. Психология народов и масс. СПб., 1898. С. 1.
  • [2] Московичи С. Век толп. М., 1996. С. 199.
  • [3] Фрейд 3. Массовая психология и анализ человеческого «Я» // Фрейд 3. Основнойинстинкт. С. 257.
  • [4] Фрейд 3. Указ. соч. С. 261.
  • [5] См. об этом: Маслова С. Толпа агрессивна и переменчива... // Архетип. 1995. № 1. С. 12.
  • [6] Там же.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >