Меню
Главная
УСЛУГИ
Авторизация/Регистрация
Реклама на сайте
 
Главная arrow История arrow История Востока
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >

Традиционные исламские общества в период колониализма

Сопротивление и приспособление к изменяющимся обстоятельствам было общей нормой поведения Востока в годы активной колониальной экспансии. Однако характер и сила сопротивления, равно как и адаптационные способности, т.е. умение и желание приспособиться к изменившимся обстоятельствам и извлечь из этого максимальную пользу для себя, в разных странах Востока были различны. Во многом это зависело от исторических судеб, от внешних факторов, уровня развития, но более всего - при прочих сравнительно равных условиях - от религиозно-цивилизационного фундамента, т.е. от тех норм, принципов жизни, ценностных ориентаций и стереотипов поведения, которые формировались на базе упомянутого фундамента, отливались по его матрицам.

пример

Так, англичане довольно легко и при минимальных для себя потерях укрепились в Индии не столько благодаря испытанной тактике "разделяй и властвуй", но едва ли не в первую очередь потому, что задававшая тон в стране индуистская традиция была безразлична к политической власти и весьма терпима к инакомыслию. В Тропической Африке или на островах Юго-Восточной Азии колонизаторы более или менее легко подчиняли себе полупервобытные социополитические образования, опиравшиеся обычно на очень тонкий пласт религиозноцивилизационного фундамента, к тому же разнородного по типу, плюралистического по характеру. Иное дело - мир ислама. Здесь европейцы столкнулись с более или менее сильными государствами и с мощным, активно функционирующим в весьма определенном ключе религиозно-цивилизационным фундаментом. Привычная тактика в этих условиях почти не срабатывала. Неудивительно, что и формы колониальной зависимости оказались в большинстве случаев иными, хотя они и варьировали с учетом множества обстоятельств.

Как уже отмечалось, даже в тех странах, которые по статусу были близки к колониям, считались протекторатами, обычно не вся власть принадлежала представителям колониальной державы. Колонизаторы были вынуждены считаться с традициями и действовать чаще иными, экономическими методами. Таким было, в частности, поведение русской колониальной администрации в Средней Азии или англичан в арабских странах. Лишь там, где население было малочисленным, а власть сравнительно слабой, играла роль военная сила держав (это касается и завоеванного Россией Кавказа, и содержания войск типа Арабского легиона, и военных экспедиций вроде суданской в конце XIX в.). Ну и, конечно, по мере укрепления держав в той или иной стране многое начинало зависеть от хода событий. Здесь можно выделить несколько различных моделей-вариантов развития.

Первый вариант - Египет. Будучи при Мухаммеде Али едва ли не наиболее могущественной и экономически развитой страной ислама, Египет во второй половине XIX в. был вынужден расплачиваться за чрезмерное экономическое напряжение, позволявшее Мухаммеду Али поддерживать мощь страны. Банкротство Египта в 1876 г. дало возможность англичанам резко усилить свои экономические позиции в этой стране, интерес к которой стимулировался еще и стратегически важным для Англии Суэцким каналом. Вскоре в связи с мятежом Ораби англичане ввели в Египет свои войска, которые надолго там остались (не говоря уже об охранявшейся ими зоне канала). Но, хотя англичане и вели себя в стране как хозяева, в полном смысле слова колонией Египет все же не стал, да англичане и не могли лишить эту страну независимости, ибо формально она была частью Османской империи. В то же время с автономией хедива и его властью колонизаторы считались.

Египетский вариант в некотором смысле можно считать оптимальным с точки зрения успеха исламской страны, приспосабливающейся к изменившимся обстоятельствам. Несмотря на стойкое сопротивление традиционной структуры и считаясь с этим сопротивлением, англичане, не слишком форсируя перемены, способствовали развитию страны. На смену экономически неэффективной государственной экономике Мухаммеда Али пришла частнопредпринимательская деятельность, причем не только сами предприниматели, но и половина занятых на производстве рабочих были иностранцами, преимущественно европейскими колонистами.

пример

Стоит вспомнить, что в Турции веком спустя Кемаль, хорошо понимавший неэффективность государственной экономики, вынужден был, в отличие от англичан в Египте, сделать ставку именно на нее. Другие обстоятельства, другой исходный уровень населения, отсутствие европейских колонистов заставили его поступить так.

Колонизация Египта сопровождалась его европеизацией и быстрой модернизацией также и в сфере политических институтов, образования и культуры, городского строительства, даже быта городского населения. Став к 1923 г. независимой конституционной монархией, Египет к этому времени достиг на пути трансформации традиционной структуры достаточно многого, хотя сопротивление нововведениям не утихало. И все же, несмотря на сопротивление, традиционные институты постепенно сдавали свои позиции, а европеизованные нормы жизни завоевывали их. Казалось бы, процесс внутренней трансформации и приспособления внутренней структуры к изменившимся обстоятельствам необратим. Однако все не так просто.

Уход англичан из Египта (вывод войск в 1936 г. и национализация Суэцкого канала в 1956 г.) создал здесь новую обстановку. На передний план вышли силы, отнюдь не безразличные к традиции, после деколонизации вновь начавшей стремиться к восстановлению утраченных ею позиций. Усиленный курс на огосударствление экономики, а затем явственно проявившиеся тенденции к ограничению частнопредпринимательской деятельности, к усилению роли государства и вообще аппарата власти в жизни страны и общества стали весьма ощутимым проявлением силы приспособившейся, но отнюдь не ушедшей в прошлое традиции. Силу традиции демонстрировали и многочисленные группы исламских фундаменталистов ("Братья-мусульмане" и др.), выступавшие против преобразований и даже в наши дни не теряющие, а порой увеличивающие свое влияние.

Турция - второй вариант развития, в чем-то близкий египетскому. Близость в том, что Турция, длительное время находившаяся под энергичным воздействием со стороны европейских стандартов, тоже прошла через серию реформ и радикальных преобразований. В стране наряду с сильным государственным сектором в экономике заметно развивается частнопредпринимательская деятельность. Укрепились, особенно после преобразований Кемаля, правовые нормы гражданского общества. Как ни в одной из других исламских стран, здесь потеснен со своих привычных позиций ислам в качестве религии, ставшей было отделенным от государства частным делом граждан, хотя ныне возвращающей некоторые утраченные позиции. Но отличие Турции от Египта не только в том, что эта страна никогда не была ни колонией, ни протекторатом, ни даже политически заметно зависимой.

Более важное отличие, пожалуй, в том, что, не будучи колонией и не имея соответствующего экономического давления, Турция в аналогичных условиях постепенных преобразований в чем-то оказалась более зависимой от традиции. С исламом как религией Кемаль поступил довольно круто, но ислам как традиция остался и оказывает сильное влияние на внутреннюю жизнь страны. По уровню промышленного развития Турция не уступает Египту, даже превосходит его, но тип развития отличен и вплоть до недавнего времени был более близок к нормам традиционной структуры с ведущей ролью государства, со всеми ее проблемами, от экономической неэффективности до политической нестабильности. Впрочем, события последних одного-двух десятилетий в чем-то, похоже, существенно изменили турецкий вариант развития, о чем еще будет идти речь в следующей части тома.

Третий вариант - Иран. Будучи, как Турция и Египет, крупной исламской страной с большим населением и древними культурными традициями, с немалыми политическими амбициями, Иран в то же время отличается от остальных мусульманских стран прежде всего тем, что здесь господствует шиитский ислам, т.е. ислам в его наиболее крайней, активной, сектантской форме.

Влияние шиизма на общество двояко:

- с одной стороны, он десакрализует власть и тем как бы ослабляет политическую администрацию, силу государства;

- с другой стороны, это ослабление (чем-то похожее на ситуацию с кастами и общинами в Индии) с лихвой компенсируется мощными социальными интегрирующими силами, сплачивающими шиитское население страны в нечто единое и цельное, возглавляемое энергичным духовенством.

Иранский социум отличает воинствующее шиитское духовенство. Непримиримость его и ведомого им народа к переменам и нововведениям, угрожающим позициям ислама, - наиболее сильный импульс в Иране. Слабость власти, неспособной последовательно и успешно провести необходимые реформы, причем сделать это в нужном для страны темпе, - еще один сильный импульс, объективно умножающий мощь первого, т.е. ислама. Консервация отсталости, связанная с силой обоих импульсов и восходящая к мощи исламской традиции в ее шиитском варианте, воинственность духовенства и слабость той опоры, которая в других обстоятельствах могла бы служить базой для развития и формирования новых социальных, экономических и политических сил в стране, - те факторы, которые определили судьбу страны. Сегодня она буквально рвется в лидеры антизападного блока фундаменталистов ислама.

Четвертый вариант - периферийные арабские страны. Это страны Магриба (кроме Египта и Ливии) и Западной Азии (кроме тех, что имеют выход к нефтеносным промыслам Персидского залива). Общее для всех них - существенная роль вмешательства колониальных держав и их капитала при ограниченности внутренних ресурсов, как природных, так и людских, сравнительно невысоком уровне развития и стратегически важном, как правило, расположении. Во всем остальном это достаточно пестрая группа небольших государств, весьма отличных друг от друга даже в пределах своего региона (Марокко, Тунис и Алжир в Магрибе; Ливан и Сирия, а также Палестина в Леванте; Иордания и Йемен в Аравии). Колониальная политика держав и европейский капитал способствовали некоторому развитию этих стран, хотя сопротивление их иностранному вторжению ощущалось постоянно. Формально ни одна из перечисленных стран никем не была лишена независимости, ибо и не имела ее. Все они являлись частью Османской империи. Но фактически колониальное вторжение воспринималось как болезненная ломка привычных условий жизни и вызывало яростное сопротивление.

После крушения Османской империи все страны активно стремились к независимости и деколонизации, к освобождению от иностранной опеки. Впрочем, колониализм содействовал вестернизации и трансформации этих государств, правда, в различной степени. Наиболее заметно экономическое развитие и модернизация реализовались в Леванте. Но и в других странах имели место европеизация политических институтов, включая нормы демократической процедуры, изменения в сфере культуры, быта, инфраструктуры и т.п. Что касается влияния исламской традиции, то в более развитых из этих стран она совершенно очевидно уступала свои позиции, хотя процесс не был однозначным. Сложная религиозная обстановка в Ливане и Палестине привела со временем, как известно, не только к возрождению силы ислама, но и к превращению религиозной розни в один из главных элементов политической нестабильности на Ближнем Востоке.

Пятый вариант - Ливия и страны района Персидского залива, богатые нефтяными ресурсами. Как правило, это едва ли не самые отсталые в прошлом страны арабо-исламского мира. Вмешательство колониализма здесь, кроме разве что Ливии, было ограничено политическими интригами и экономическими проектами, направленными прежде всего на разработку ресурсов, организацию добычи и первичной переработки нефти. Как известно, именно нефть сказочно обогатила эти страны после их деколонизации. Экономика стран данной группы развивается ныне весьма ускоренными темпами. Соответственно быстро идет и городское строительство, создание инфраструктуры, включая грандиозные проекты, связанные с опреснением воды и озеленением безжизненных территорий Аравийской пустыни, современной системы образования, подготовки кадров и т.п. Но в том, что касается развития политических институтов, элементов гражданского общества и всего с этим связанного, в том числе и культуры повседневного труда, т.е. именно тех компонентов, формирование которых требует длительных и напряженных усилий, немалого времени и постоянного воздействия со стороны внешних цивилизационных факторов, эти страны отстают. Характерно, что не собственными силами создают они и современную экономику и инфраструктуру. Это делается руками многочисленных иммигрантов, стекающихся сюда в поисках высоких заработков, живущих здесь, но, как правило, лишенных полных гражданских прав, которые являются привилегией лишь местных жителей. Что касается силы исламских традиций, то именно в данной группе стран она наиболее велика. Можно вспомнить об исламских теориях ливийского руководителя М. Каддафи, о роли ислама в современной Саудовской Аравии, в Кувейте, да и во всех остальных малых странах Персидского залива.

Шестой вариант - Кавказ и Средняя Азия. Будучи периферией исламского мира, завоеванные Россией страны и населяющие их народы не слишком ревностно соблюдали все нормы религии. Большую роль в их жизни играли национальные традиции, нормы обычного права. Нельзя сбрасывать со счетов и специфику их колониального статуса. Оказавшись присоединенными к огромной империи и став фактически окраинной ее частью, Кавказ и Средняя Азия (включая обширные земли Казахстана) были весьма заметно освоены казаками и русскими переселенцами, за счет социально-экономической и административно-культурной активности которых в основном и развивались эти территории. Ислам, оказавшийся в рамках огромной империи, принадлежавшей к иной религиозно-культурной традиции, не имел здесь больших возможностей для увеличения своего влияния. И хотя время от времени под мусульманскими лозунгами поднимались восстания, а то и велись длительные войны, как во времена имамата Шамиля на Кавказе, эта религия рано или поздно должна была отступать. В результате Кавказ и Средняя Азия, сохраняя по мере возможности свои исламские традиции, многое из них утратили за годы советской власти с ее воинствующим официальным атеизмом. Это тоже не могло не сказаться на уровне и качестве влияния ислама среди населения, лишенного необходимого количества религиозных наставников-улемов, не говоря уже о мечетях и медресе, которые призваны поддерживать влияние, активность и чистоту ислама в мусульманских странах. Как видим, это весьма особый регион исламского мира, близость которого к остальным мусульманским странам стала заметна лишь в наши дни, после крушения СССР и появления принципиально новых условий для свободного развития, в частности для свободы совести.

Седьмой вариант - Афганистан. Эта страна по роли в ней ислама, да и по многим иным параметрам, стоит особо. Ресурсами и иными богатствами Афганистан не обделен, но история не способствовала успешному развитию его народов, лишь сравнительно недавно обретших собственную государственность. Едва ли не главное, что отличает афганцев, особенно горцев, - чувство национальной гордости и готовность сражаться за свою независимость. В XIX в. это убедительно продемонстрировали две англо-афганских войны, завершившиеся неудачей для Великобритании. Национально-патриотический импульс афганцев явно был более существен для них, во всяком случае до самого последнего времени, до талибов, нежели тщательное соблюдение норм ислама и конфликты из-за этого.

* * *

Вычлененные варианты свидетельствуют о богатстве конкретных путей развития исламских стран в период колониализма, о различиях в формах и степени сопротивления и приспособления исламской традиции к изменившимся обстоятельствам. Но при всех различиях можно подчеркнуть и нечто общее для стран современного ислама, включая Индонезию и Малайю, Нигерию и некоторые другие страны Тропической Африки, а также Пакистан и Бангладеш, возникшие уже после деколонизации Востока и близкие по условиям и результатам развития к странам четвертого варианта. Это общее сводится к нескольким пунктам, вытекающим из вышеприведенной характеристики исламской традиции.

Прежде всего стоит напомнить, что, за исключением шиитского Ирана, исторические корни которого непосредственно восходят к глубокой и высококультурной древности (империя Ахеменидов), подавляющее большинство остальных народов и этнических общностей, составляющих основу в изучаемых странах (арабы, тюрки, кавказцы, афганцы, малайцы и негры; в меньшей степени это касается исламизованного населения Пакистана и Бангладеш), относятся к числу вышедших на историческую арену сравнительно поздно и потому в массе своей бывших достаточно отсталыми. Ислам чаще всего жестко и искусно консервировал эту отсталость, во всяком случае для подавляющего большинства населения. И поскольку в странах ислама не существовало наследственных замкнутых сословий правящих верхов, то неудивительно, что высшие слои общества по уровню культуры мало отличались от низов, а выделявшиеся на общем фоне образованные интеллектуалы ислама опять-таки в основном, за редкими исключениями, были знатоками все того же ислама. Кроме того, приниженность и строгая консервативность, конформность исламского социума, состоявшего из мусульман, привычно ориентированных на удовлетворенность жесткой нормой, фанатичную преданность идее, нетерпимость и покорность судьбе, гарантировали устойчивость традиции. На страже этой стабильности стояло и сильное государство.

Все перечисленные факторы действовали в одном направлении - в пользу сопротивления переменам, особенно навязанным извне, со стороны неверных, олицетворением которых был буржуазно-демократический, до поры до времени одновременно и колониальный Запад. Нужно было немалое время и удачное сочетание благоприятных для колониализма обстоятельств, чтобы сила упомянутых факторов была хоть сколько-нибудь нейтрализована. Вот для того, чтобы оценить наличие такого рода обстоятельств, их силу и вызванные ими процессы, и были вычленены разные варианты развития, потенции и степень приспособления исламских обществ. В конечном счете эти варианты, суммируя близкие из них и воспринимая их в качестве модификаций примерно одного типа развития, можно свести к двум основным моделям.

Первая - модель длительного взаимодействия колониализма и исламской традиции. Она типична для мусульманских стран с обществами смешанного типа, готовыми воспринимать и дальше влияние Запада. Суть ее в том, что традиционная исламская структура в процессе интенсивного воздействия на нее вынуждена была долго приспосабливаться, преодолевая естественный и столь свойственный ей мощный импульс сопротивления, отторжения всего чуждого. Сюда следует отнести близкие друг к другу первый и второй варианты, Египет и Турцию, большинство стран четвертого варианта, в первую очередь страны Магриба и Леванта, кроме разве что уж очень отсталых Ливии и Йемена, а также - если отвлечься от ближневосточного региона - Индонезию и Малайю, тем более Пакистан и Бангладеш, т.е. мусульманскую часть Индии времен колониализма. С некоторыми оговорками регионами того же типа можно считать Кавказ и Среднюю Азию.

Для стран, причисляемых к первой модели развития стран ислама, характерен не только длительный период внутренней, нередко насильственной либо, как в Турции и Леванте, вынужденной трансформации в направлении европеизации политических институтов и элементов культуры, вестернизации экономики, к тому же при заметном участии в этом процессе этнически и цивилизационно чуждых компонентов. Для всех них, включая и Турцию, долгое время бывшую центром империи и сюзереном по отношению к окружавшим ее арабским странам, характерно, что процесс внутренней трансформации под воздействием извне был тесно связан с ослаблением государства и соответственно внутренних потенций ислама. Вестернизация вела к росту уровня жизни и потому как бы гасила тс традиция ислама, которые восходили к полуперво-бытности времен пророка. В то же время по мере деколонизации этих стран, обретения ими независимости и усиления централизации власти (а в Турции после крушения империи, причем невзирая на радикальные реформы Кемаля, но следом за укреплением государственности как таковой) параллельно с некоторым ослаблением импульса извне и возрождением государства со свойственной исламу мощной политической властью началось если и не воссоздание в полном объеме, то заметное усиление утраченного было в недавнем прошлом влияния исламской традиции, вплоть до появления различных весьма влиятельных течений фундаменталистского толка. Такова реальная сила потенции ислама как образа жизни.

Существенно также отметить, что ослабление колониализма и усиление центральной власти в ставших независимыми после деколонизации исламских странах, о которых идет речь, влекло за собой традиционное укрепление сферы государственной системы хозяйства, теперь уже в промышленной, современной ее модификации, причем нередко за счет ослабления так и не набравшего силы в период колониализма местного частнопредпринимательского сектора. И все же, при всем том, первая модель - это модель энергичной трансформации, в немалой степени также и европеизации, вестернизации традиционных исламских стран.

Вторая модель. К ней относятся страны, где сила традиции и в период колониализма продолжала, несмотря ни на что, быть безусловно ведущим и определяющим фактором существования и развития соответствующих обществ. Сюда относятся те же общества смешанного типа, затронутые влиянием Запада, но сохраняющие стремление не поддаваться далее этому влиянию, не идти по пути буржуазно-демократического Запада даже после того, как он перестал быть колонизаторским. Суть данной модели в том, что традиционный ислам, как правило в его наиболее примитивной форме, легко преодолевая все импульсы извне и как бы вообще не замечая, игнорируя их (бедуинам Аравии это было, например, очень несложно), продолжает воспроизводиться, причем быстрыми темпами, в почти неизменном виде, независимо ни от силы того или иного государства, ни от уровня жизни. К указанной модели, представленной рядом неодинаковых модификаций, следует отнести страны, которые развивались различно, но в чем-то были весьма сходны. Это Иран, Афганистан, богатые нефтью арабские и африканские страны. Сходство их всех в том, что независимо от богатства и связанного с ним уровня жизни, ультрасовременной инфраструктуры или почти полного ее отсутствия, эти страны продолжают культивировать свой образ жизни и все привычные нормы ислама. А иногда, как то имеет место в шиитском Иране, не останавливаются и перед тем, чтобы осознанно вернуться к фундаментальным нормам и древним порядкам времен раннего, чистого ислама. Конечно, многое в странах, развивающихся по подобной модели, очень неодинаково. Но для всех них, будь то Ливия, Аравия или Иран, эмираты Залива или Афганистан, а более всего исламские страны Тропической Африки, характерно однозначное стремление жить по традиционным нормам ислама. Впрочем, это не мешает тем из них, кто обладает достаточным богатством, пользоваться услугами и вещами, предоставляемыми вестернизацией, часто купленными за счет того же богатства, но не произведенными самостоятельно!

Итак, перед нами две модели, в чем-то заметно различающиеся, даже противостоящие друг другу. Именно этими различиями, очень важными для понимания потенций ислама и процесса трансформации исламских обществ, отличается ситуация в мусульманских странах. И хотя обе модели демонстрируют незаурядную силу и консерватизм, способности к возрождению исламской традиции, все-таки различие между ними очень существенно. Первая модель соответствует общей норме, характерной для трансформации колоний в Африке, Индии, Юго-Восточной Азии, даже Латинской Америке. Вторая модель выпадает из этой нормы, вне зависимости от того, насколько те или иные страны испытали на себе воздействие колониализма.

Конечно, можно найти причины, объясняющие, почему, скажем, в Иране, где влияние колонизаторов было весьма сильным и долгим, развитие пошло не так, как в странах, относимых к первой модели (можно говорить о силе отторжения шиитского ислама, о древних доисламских традициях и т.п.). Но факт остается фактом. Иран оказался в рамках другой модели, типичными обществами которой следует считать отсталые страны, если и не всегда бедные, то по большей части малоразвитые и почти не затронутые или слабо затронутые воздействием колониального капитала. В силу этого немалое их число может быть причислено к весьма воинственным, причем с ориентацией на привычную для ислама нетерпимость (Ливия, Афганистан), либо к высокомерным, довольным собой и своей преданностью все тому же исламу странам.

Вторая модель в некотором смысле уникальна. Во многом сила ее от нефтедолларов, придающих соответствующим странам прочность и уверенность, горделивое довольство собой. Но не только от этого. Второй исток силы - сам ислам, особенно в его наиболее простой и чистой модификации, хорошо усваиваемой бедными и отсталыми социумами, продемонстрировавшими в XX в. склонность к резкому демографическому росту и по этой очень важной причине приобретающими огромную силу. И сила эта, от имени которой все более определенно выступают фундаменталисты и экстремисты, открыто угрожает буржуазнодемократическому Западу.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Предметы
Агропромышленность
Банковское дело
БЖД
Бухучет и аудит
География
Документоведение
Журналистика
Инвестирование
Информатика
История
Культурология
Литература
Логика
Логистика
Маркетинг
Медицина
Менеджмент
Недвижимость
Педагогика
Политология
Политэкономия
Право
Психология
Религиоведение
Риторика
Социология
Статистика
Страховое дело
Техника
Товароведение
Туризм
Философия
Финансы
Экология
Экономика
Этика и эстетика