Предмет социологического консалтинга

В общем виде, учитывая многообразие возможных объектов консультирования (от производственных до профессиональных, общественных и политических организаций, объединений, органов местного и государственного управления и т.п.), предмет социологического консалтинга можно было бы определить следующим образом.

Социологический консалтинг — это деятельность по совершенствованию управления, направленная на выявление и создание предпосылок развития и реализации резервов человеческого фактора в интересах эффективного достижения конечного результата, основанная на системном социологическом анализе и безусловном признании имманентной внутренней активности субъектов социальных процессов и явлений.

Для экономики как сферы деятельности сужение расплывчатой формулировки «достижение конечного результата до экономической эффективности» казалось бы на первый взгляд обоснованным. Однако на этом пути возникают определенные трудности, для преодоления которых потребуются дополнительные замечания и исторический экскурс.

В качестве первого уточнения представляется целесообразным отметить историческую тенденцию изменения соотношения экономического и социального аспектов в роли приоритетов производства и общества в целом.

В доиндустриальном обществе при наличии широкого спектра возможностей прямого насильственного принуждения работников к труду и их гражданском бесправии «социальная функция» предприятия (если вообще можно здесь употребить этот термин) выступала лишь в виде предоставления минимально необходимой степени обеспечения «материального» воспроизводства рабочей силы. В целом подобное состояние (абсолютный приоритет экономических целей предприятия над социальными) сохранялось до наступления XX в.

Следует отметить достаточно сложную детерминацию этого процесса и вместе с тем неотвратимость перераспределения акцентов. В частности, хорошо известны отдельные доиндустриальные примеры внимания к «социальному развитию» как дополнительному стимулу добросовестного труда рабочих в условиях отсутствия демократических свобод в среде известных российских промышленников конца XIX в.: Морозовых, Мамонтовых и других, вкладывавших огромные средства в строительство «социальной инфраструктуры» для работников своих предприятий. Возможно (и, скорее всего, на самом деле), в исчисляемых единицах это было не самое «экономически эффективное» вложение денег. Однако в истории остались именно эти дальновидные руководители, обеспечивавшие таким способом устойчивую мотивацию работников и социальное спокойствие.

Одни из самых удачливых предпринимателей России — Прохоровы (Товарищество Трехгорной мануфактуры) — на Всемирной Парижской выставке 1900 г. получили Гран-при за заботу о быте рабочих. При фабриках были открыты больница, амбулатория, родильный приют, летний санаторий для рабочих и др. Аналогичное, нетрадиционное для сугубо рационалистичного американского общества начала века поведение демонстрировал Г. Форд своими «соцгородками» и льготными условиями приобретения домов, автомашин и др. для рядовых работников его заводов.

С определенного момента развития экономики и общества, характеризующегося высокой интенсивностью производства, определенным уровнем квалификации, образования и культуры работников и возможностями эффективного противодействия сверхэксплуатации (политическими свободами и демократическими механизмами), внимание к социальным аспектам собственно производства также усиливается. Затраты на «социальное развитие» (еще до введения в употребление этого термина) начинают рассматриваться не только как имеющие непосредственно мотивационное значение, но и как обеспечивающие возможности необходимого саморазвития работников и становятся существенной предпосылкой повышения экономической эффективности производства.

Динамика развития этой глобальной тенденции на самом деле весьма сложна и противоречива. Следует подчеркнуть, что если бы были найдены иные, менее гуманистические пути безотказного «стимулирования»[1] работников к высокоэффективной деятельности, то они, несомненно, были бы использованы, и забота о «социальном развитии» на индустриальном этапе была бы мгновенно забыта. Подтверждением может служить неоднократно повторявшийся в истории разных, ныне «цивилизованных», стран откат к широкому применению «кондового» тейлоризма в практике управления при появлении в них массовой безработицы.

Залог неотвратимости тенденции гуманизации производства состоит в том, что в нормальных условиях стабильного общества другого пути человечеством не найдено. А массовая безработица является в современном мире одной из главных угроз стабильности всего общества и поэтому не может широко и долговременно использоваться как инструмент повышения узкоэкономической эффективности производства.

Идеологически декларированное смещение в пользу «социальной эффективности» и «социального развития» предприятий в советском социализме, хотя и имело некоторые основания в высоком уровне общекультурного развития населения, не было подкреплено реальной интенсивностью и эффективностью производства.

При отсутствии насыщенной конкурентной среды нс то что вовлечение высших мотивационных потребностей работников в процессы повышения эффективности деятельности, но и наведение элементарного порядка в организации и управлении отдельного предприятия не были жизненно необходимыми и вынужденными повседневной практикой. Даже самый жесткий внешний идеологический контроль не смог восполнить отсутствие непосредственного давления внутренней потребности самого производства.

Сегодняшний российский капитализм с обратным акцентом в пользу «экономической эффективности» — прибыльности — также можно рассматривать как временный и стратегически бесперспективный период искусственного поддержания несоответствия уровня интенсивности производства и уровня развития отношений на производстве.

В этой связи уместно упомянуть доклад экспертов Экономической комиссии ООН, посвященный экономическому кризису 1980-х гг. в латиноамериканских странах, который определенно объясняет замедленный хозяйственный рост региона отсутствием необходимой увязки экономического прогресса и социальных отношений.

Сравнительный анализ внутренней политики ряда европейских и азиатских стран (Испания, Португалия, Южная Корея, Тайвань, Таиланд), близких по своим характеристикам государствам Латинской Америки, дал основания для вывода о существовании в успешно развивающихся странах продуманной линии на сочетание экономической эффективности и социальной справедливости 120, с. 35-471.

Этот вывод подтверждает объективность процесса смены приоритетов в общественном развитии с возрастанием роли человеческого фактора.

Вектор постиндустриального развития, при всей трудности его выявления в массе разноплановых и разнонаправленных социальных явлений и процессов, направлен на преодоление принципиальной разъединенности трех сфер общественной жизни, отмеченной Д. Беллом для капиталистического общества. Каждая из них имеет свой механизм регуляции и «осевой» принцип, противоположный другим: в политике — равенство, в экономике — эффективность и в культуре (в широком смысле) — самоактуализация личности [42].

По мнению бывшего президента Римского клуба А. Печчеи, суть проблемы, которая встала перед человечеством на нынешней стадии его эволюции, заключается «именно в том, что люди не успевают адаптировать свою культуру в соответствии с теми изменениями, которые сами же вносят в этот мир, и источники этого кризиса лежат внутри, а не вне человеческого существа, рассматриваемого как индивидуальность и как коллектив» [23, с. 14].

Одним из референтов процесса смены приоритетов могут послужить взаимоотношения экономики и социологии как наук, претендовавших на исчерпывающее объяснение закономерностей функционирования и развития общества и, следовательно, на ведущую роль в управлении общественными процессами.

Основоположник научной экономической теории А. Смит обратился к объяснению фундаментальных закономерностей становления рынка через психологию человека «рационального». В 1830-е гг. О. Конт, обосновывая необходимость «позитивной» науки — социологии, обвинил уже существовавшую политэкономию в метафизичности. Один из основателей современной экономической социологии Н. Смелзер в «Социологии экономической жизни» (1962) имел достаточные основания упрекнуть макроэкономистов в том, что, создавая высокие математизированные теоретические модели, они жертвуют сложностью неэкономического мира, и поэтому подобные модели и решения, принимаемые на их основе, неадекватны объекту.

Отечественные исследователи также отмечают, что «...современная экономическая теория заметно уходит от традиций, начало которым положил два с половиной века тому назад Адам Смит» [2, с. 79].

Встречное отношение экономистов к социологии и социальному в целом также было достаточно негативным и мало отличающимся от того, которое демонстрировала советская, а теперь российская действительность.

В «цивилизованном» индустриальном мире ситуация, хотя и достаточно медленно и с изрядными «остаточными» явлениями, к настоящему времени изменяется.

Начиная с 1970-х гг. можно говорить о повсеместном понимании недостаточности чисто экономических подходов в поиске адекватных объяснительных схем современных общественных явлений, методов и целей регулирования общественного (в том числе экономического) развития.

С конца XX в. основной декларируемой целью ООН признано развитие человека. Неслучайно в этой связи выглядит появление с 1990 г. в официальных докладах ООН в ряду основных показателя «индекс развития человеческого потенциала» (ИРЧП) стран, с 2013 г. замененного на «индекс человеческого развития» (ИЧР), отражающий более широкий социальный контекст.

Промежуточным результатом исторического тренда следует считать присуждение Нобелевской премии по экономике Г. Беккеру, олицетворявшему социологический подход к изучению экономических процессов (1992). Сама концепция ИРЧП строилась на идеях нобелиата по экономике 1998 г. («...за вклад в экономику благосостояния...») Амартия Сена. В последние годы появилась иод различными, еще не устоявшимися названиями «новая экономическая теория» как наука о современном хозяйствовании, связываемая с именами социолога А. Этциони, М. Грановеттера и других.

Целесообразно также отметить историческое изменение соотношения приоритетов экономической и социальной эффективности производства.

В доиндустриальном обществе роль «социальной» составляющей эффективности играли характеристики уровня обеспечения биологического воспроизводства рабочей силы.

С определенного момента, характеризующегося высокой интенсивностью производства, определенным уровнем культуры (достигнутыми в массовом масштабе стандартами «духовной жизни») и возможностями эффективного противодействия сверхэксплуатации (политические свободы и демократические механизмы), под социальной эффективностью стали пониматься условия обеспечения возможности необходимого саморазвития работников, что было признано предпосылкой высокой экономической эффективности.

Насущная необходимость нахождения удовлетворительного выхода из сложившейся ситуации, хотя бы на теоретическом уровне, привела даже к оригинальной попытке «вербального» разрешения традиционного противопоставления экономической и социальной эффективности организаций, предложенной А. И. Пригожиным [4, с. 213]. Отказавшись от применения термина «экономическая эффективность» в качестве единственного конечного интегрирующего результативность деятельности показателя, он выдвигает два взаимодополняющих — производственная эффективность, критерием которой является «управляемость», и социальная эффективность, определяемая через уровень развития отношений членов организации.

В современных условиях принципиально меняется отношение теории и практики управления к материальным носителям человеческого фактора. В сфере экономики это — работники предприятий. Логика здесь простая — каждый отдельный работник современного производства имеет значительный квалификационный, образовательный и творческий потенциал. Его всемерная реализация становится при сходных производственных технологиях основным фактором конкурентоспособности.

Повсеместно, включая крупные фирмы с традиционными вертикальными иерархическими структурами, распространяются разнообразные формы «участия в управлении» сотрудников всех уровней, от начальных, типа «демократического диалога», до прямого участия работников в принятии решений.

Возрастание значимости информирования, улучшения обратных связей и вовлечения возможно большего числа работников в принятие решений обуславливается, помимо других причин, еще и тем, что в индустриальных странах неуклонно возрастают число и удельный вес коллективных предприятий. Конечная эффективность деятельности таких предприятий жестко связана с уровнем сознательного активного использования личного потенциала каждого из работников.

Временно забытое в России, одно из самых перспективных в современном мире приложений социологической науки в области экономики, «производственная демократия», принося основной результат в виде повышения уровня социального развития, получает непосредственную связь с исчисляемыми, собственно «экономическими» результатами деятельности.

Очевидно, что интенсивное индустриальное производство для своего собственного дальнейшего развития в постиндустриальное должно допускать и обеспечивать возможности саморазвития человеческого фактора, возможно, недостаточно выгодного в тактическом «узкоэкономическом» смысле. На уровне отдельных экономических организаций современной социально ориентированной экономики цель социологизированного направления управленческого консультирования принципиально не может ограничиваться повышением только их экономической эффективности.

Представляется обоснованным для социологического консалтинга сохранение общего определения его предмета, понимая под

«достижением конечного результата» в сфере экономики повышение производственной и социальной эффективности.

Вопросы для обсуждения

  • 1. Как можно было бы кратко определить предмет социологического консалтинга?
  • 2. В чем заключается содержательное отличие в определении направленности на «экономическую эффективность» и «конечный результат»?
  • 3. Каковы основные этапы изменения соотношения приоритетности «экономического» и «социального» результата в деятельности организаций?
  • 4. Каковы основные детерминанты этого процесса?
  • 5. Что является объективной основой «гуманизации» экономики?
  • 6. Какие причины определяли «социальный» акцент в советской экономике?
  • 7. Почему декларируемая «социальная» направленность в деятельности предприятий советской экономики не получила достойного развития?
  • 8. Каковы основные признаки изменения роли человеческого фактора в современной экономике?

  • [1] Прямой перевод слова «стимул» — остроконечная палка. Применялась для«управления» упрямыми животными.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >