Культурно-исторические предпосылки формирования образа государственного служащего в России

Специфичность предмета, связанного с исследованием истоков и сущности феномена коррупции заключается в том, что все известные философские, экономические, исторические, психологические идеи, направления и позиции авторов объединяются вокруг проблемы человека. Именно поиски ответа на вопрос «Откуда, почему появляется и существует коррупция?» способствует дальнейшему раскрытию сущности человеческой природы, пониманию ее неисчерпаемой многомерности.

Для того чтобы изучить и осмыслить феномен коррупции в контексте человеческой природы, необходимо установить определенные границы анализа и рассматривать коррупцию с позиций социокультурных условий и факторов, т. е. с точки зрения культурной парадигмы.

Понятие «культурная парадигма»[1] отражает потребность в актуализации той части реальности, в которой витают общие существенные для эпохи идеи, ценности, отражающие некое смысловое единство культуры на конкретном отрезке времени. Кроме того, рассмотрение природы и сущности феномена коррупции в рамках культурной парадигмы позволяет исследовать его содержание с точки зрения того, какое место занимает исследуемый феномен в социальном бытии людей, в решении их смысложизненных задач в разных сферах деятельности, оценивать его не просто как концепт или виртуальную смысловую единицу, а как реальное явление объективной социокультурной действительности. Другими словами, феномен коррупции реально существует только в контексте факторов социокультурной жизни, поскольку культура это и есть система смыслов, определяющих мышление, ценностные установки, способы самореализации, ведущие переживания, поведение, стиль жизни людей.

Как правило, основным фактором смены культурных парадигм является фактор изменения типов (или способов) решения жизненных задач. Однако нынешний стиль жизни и стойкость коррупции позволяют говорить о ее системном характере, о ее способности к трансформации и адаптации при смене все новых и новых поколений. То есть коррупционное поведение в иерархии базовых ценностей для решения проблем субъекта занимает далеко не последнее место. Почему складывается такое положение в современном обществе и какова структура самосознания субъекта культурной парадигмы, кто и почему выступает духовным лидером в трансляции данной ценности, каковы способы вытеснения из психологии людей практики коррумпированных отношений? Эти и другие вопросы требуют пристального междисциплинарного анализа.

По всей видимости, мы имеем дело с феноменом, обладающим онтологическим статусом, так как он стал органической частью общекультурного стиля жизни многих людей. А это означает, что данный стиль жизни объективен, его нельзя искусственно создать, воспроизвести, выбрать как готовую систему форм, которую можно переносить в любую социокультурную ситуацию, он выступает в качестве модели, некоего закона или правила, способа поведения или идентификации субъекта культуры.

Единство истории, национально-характерологических и ментальных особенностей народа является предпосылкой формирования психологического образа современного государственного служащего. Пороки российского чиновничества, вошедшие в поговорки, иронические литературные персонажи, критические высказывания в адрес государственных служащих — большая часть нравственного наследного опыта, которая досталась современным российским государственным служащим. Однако лидеры всегда вторичны и появляются на сцене истории в силу их соответствия состоянию ментальности народа, которая влияет на восприятие тех или иных ценностей, формирует отношение к власти, определяет характер политической активности.

Изучив культурно-исторические предпосылки взаимоотношения с властью чиновничеством в России, можно понять, на чем основано формирование психологического образа чиновника в сознании современных россиян.

Государственная система в России формировалась в соответствии с традициями общинной демократии (выборность старейшин, коллективное принятие решений). Князь управлял землями, заботился о правосудии и законности, защищал от врагов. При этом приезжая в ту или иную волость, он должен был заключить «ряд» (договор) с народным вече. А это значит, что князь тоже был элементом общинной власти, призванной беречь интересы общины, коллектива. Народное вече обладало большими правами. Государственное устройство держалось на договоре земель и княжеской власти. Отсюда наиболее яркая отличительная черта российской ментальности — традиционная российская общинность.

Суть общинного мировоззрения состоит в том, что представление человека о своем «Я» включает в себя представление о своих близких, живущих сейчас, живших прежде и тех, которые придут после. По выражению Н. А. Бердяева, русским присущ родовой природный коллективизм, русский человек привык жить «в тепле коллектива», «утопать в безответственном коллективизме». Общинные нравственные принципы, требуя подчинения, послушания, покорности судьбе, «размывают» ответственность за личные деяния и в итоге приводят к правовому нигилизму. Добровольно вручая судьбу общине, человек сознательно обрекал себя на терпимость и покорность. Но, как известно, чем более выражено смирение, тем мощнее скрытый потенциал сопротивления, создаваемый им. Одну из причин утверждения в России деспотических форм правления Н. О. Лосский видел в том, что «трудно управлять народом с анархическими наклонностями» иными способами[2].

Монголо-татарское влияние сказалось на процессе формирования русской государственности, причем не прямое, а опосредованное. Влиял сам факт господства над русской землей, атмосфера насилия на протяжении двух с половиной столетий. Постоянные контакты русской элиты с Золотой Ордой неизбежно приводили к восприятию ее опыта, повороту Руси к Востоку, в гражданской жизни утверждалась жестокость, нравы огрубели, грамотные люди стали редкостью. И, тем не менее, именно общинное бытие позволило русскому народу сохраниться как самостоятельному этносу1.

В конце XV века Московская Русь получила независимость, однако древнерусская традиция, основанная на вассалитете, постепенно трансформировалась и приобрела отношения подданства, как на Востоке. Установилась неограниченная единоличная власть московского великого князя. Не только простой хлебопашец, но и знатный боярин были лишь холопами князя, все были уравнены перед лицом государственной власти: бояре и черные люди, светские и церковные. Таким образом, государство подошло к типу восточной деспотии (царство)[3] [4].

В это же время начинает складываться аппарат государственной власти и приказная система управления. Высший слой государственной бюрократии — «государев двор». Он делится на чины, право занимать те или иные чины определяются нормами местничества. Представителями великого князя на местах стали наместники и воеводы. Они были полными хозяевами подвластных территорий. Наместничество и воеводство держались на кормлениях — системе содержания и материального поощрения государственной бюрократии, занятой в органах управления на местах в период становления русского государства.

Кормление было наградой за придворную и военную службу, которая исполнялась безвозмездно. Для пополнения достатка наместник посылался в уезд на два года, где он получал вознаграждение за свою службу от населения. После этого он снова возвращался в столицу исполнять бездоходные военные и другие поручения государя в ожидании новой кормовой очереди[5].

Для обуздания слишком распускавшегося аппетита кормленщиков, был выработан своеобразный порядок должностной ответственности, выработавшийся из старинного права управляемых жаловаться высшему правительству на незаконные действия подчиненных управителей. По окончании кормления обыватели, потерпевшие от произвола управителей, могли обычным гражданским порядком жаловаться на действия кормленщика и тот должен был вознаградить своих бывших подвластных за причиненные им обиды. По тогдашнему порядку истцы могли даже вызывать своего бывшего управителя на поединок, где против бывшего правителя народом выставлялся наемный боец. Кормленщики, проигрывая судебные тяжбы, лишались не только нажитых на кормлении доходов, но и старых своих наследственных иму- ществ, вотчин, платя убытки истцов и судебные пени1.

И опять мы видим как терпение, смирение населения во время правления сменяется сопротивлением после ухода правителя со своего поста. Это переходит в борьбу против любых разновидностей неволи, в том числе легитимных[6] [7].

В середине XVI века система кормлений была отменена и заменена земскими учреждениями. Каждый округ выбирал старосту — земского выборного, которые собирали прямые налоги. Для сбора косвенных налогов земские общества обязаны были из своей среды выбирать присяжных. Исправность сбора обеспечивалась, кроме веры, присяги, еще имущественною ответственностью сборщиков и поручительством ставившего их земского общества. Со временем это верное управление разрослось в целую сеть учреждений, тяжело опутавшую земское общество. Ежегодно множество лиц отрывалось от своих частных дел, чтобы по выбору или по очереди исполнять эти тяжкие казенные поручения с опасностью разориться[8].

Опричнина, а затем Смутное время, обрушившиеся на Русь, нанесли колоссальный урон государству. Народ стал гораздо впечатлительнее и раздражительнее, чем был прежде, утратил ту политическую выносливость, какой удивлялись в нем иноземные наблюдатели XVI века, был уже далеко не прежним безропотным и послушным орудием в руках правительства. В продолжение всего XVII века все общественные сословия немолчно жалуются на свои бедствия, на свое обеднение, разорение, на злоупотребление властей, жалуются на то, отчего страдали и прежде, но о чем прежде терпеливо молчали[9].

Следующим историческим этапом, характеризующим приверженность народа общинным ценностям, было избрание на российский престол Михаила Романова. На Земском соборе, как свидетельствовал летописец, от аристократии исходили предложения об иноземном царе, но низы не поддержали это стремление. Мелкие служащие, казачество поддерживали кандидатуру Романова, за которого выступили города и вся провинция. Это было свидетельством того, что большинство в обществе высказалось за восстановление Московского царства со всеми его особенностями. Смута преподнесла важный урок: большинство было привержено традициям общинности, коллективизма, сильной централизованной власти и не хотело от них отказываться[10].

К концу XVII века государственная бюрократия выросла почти в три раза по сравнению с началом века. Ведущую роль в управлении стали играть административные органы — приказы. Большинство из них носило военно-административный характер: стрелецкий, казачий, рейтарский. Система власти была основана на силе, возникавшие постоянно социальные конфликты разрешались также силовыми методами, поэтому армии уделялось большое внимание. Вот как описывает Г. Котошихин московские приказы во времена Алексея Михайловича: «И всего на Москве, кроме городовых и патриарших приказов и тамо- жень, 42 приказа; а дьяков в тех приказах и по городам и с воеводами со 100 человек, подьячих с 1000 человек... Приказ Тайных дел, а в нем сидит диак, да подьячих с 10 человек.. А устроен тот приказ при нынешнем царе, для того, чтоб его царская мысль и дела исполнялися все по его хотению...»1

Старшие подьячие вместе с дьяками руководили составлением документов; средние готовили тексты, наводили справки в архиве приказа; младшие осуществляли техническую работу по переписке документов набело.

Труд младших приказных служащих часто не оплачивался, и они жили лишь за счет «приношений» просителей. Такая практика казалась естественной и служащим и просителям, хотя и создавала возможность злоупотре блений[11] [12].

Интересны записи Юрия Крижанича, хорвата по национальности, человека с разносторонним образованием, прожившим 18 лет в России. Его поразило множество неустройств и пороков; невежество — это главная причина экономической несостоятельности русского народа. Много и нравственных недостатков отмечает Крижанич в русском обществе: пьянство, отсутствие бодрости, благородной гордости, чувства личного и народного достоинства. Он пишет, что в России существует неумеренность во власти: при самодержавии не должно быть жестокости в управлении, обременения народа непосильными поборами и взятками, необходимы известные политические права, сословное самоуправление[13].

В. О. Ключевский пишет: «Московский государственный человек XVII в.! Самое это выражение может показаться злоупотреблением современной политической терминологией. Государственный человек — ведь это развитой политический ум, способный наблюдать, понимать и направлять общественные движения, с самостоятельным взглядом на вопросы времени, с разработанной программой действия, наконец, с известным простором для политической деятельности — целый ряд условий, присутствия которых мы совсем не привыкли предполагать в старом Московском государстве... Личный ум прятался за порядком, лицо служило только орудием государевой воли;

но и порядок и самая эта воля подчинялись сильнейшему влиянию обычая, предания»1.

Таким образом, к началу эпохи Великих реформ Петра I существующая приказная система государственного управления насчитывала уже двести лет. Ее немногочисленными достоинствами были традиционность и привычность для населения, простота и относительная дешевизна.

Несоответствие приказного порядка управления государством новым задачам страны в начале петровского царствования обнаружилось с полной очевидностью. Нечеткое распределение функций между приказами, медлительность в решении дел, непонимание руководителями приказов новых задач, наконец, казнокрадство — все это побуждало Петра I искать новые формы организации государственного аппарата.

Реформирование сопровождалось перенесением столицы из Москвы во вновь отстраиваемый Санкт-Петербург, чтобы новую систему строить в новых условиях. Передача местного управления губернаторам с широкими полномочиями позволила отобрать у приказов часть функций и даже упразднить некоторые из приказов. В качестве высшего органа государственного управления был учрежден Правительствующий Сенат.

Были организованы коллегии, которые состояли из присутствия и канцелярии. Присутствие образовывали президент, вице-президент и до десяти помощников, число которых вскоре было сокращено вдвое. Для надзора за деятельностью коллегий были назначены прокуроры[14] [15].

И сам Петр I, и его преемники были поражены теми трудностями, с которыми было связано создание в России новой системы управления, а также огромностью возникших расходов, в частности потому, что чиновники были переведены на государственное жалование (получение денег с просителей запрещалось). Главными принципами организации местного управления должны были быть коллегиальность в принятии решений и постоянно действующий контроль. На практике же все эти меры только порождали условия для злоупотребления, формализма, склоки[16].

Решая проблему организации государственной службы, Петр I ввел в действие «Табель о рангах всех чинов воинских, статских и придворных, которые в каком классе чины...». Не «порода», а служба должна была отныне стать мерилом заслуг каждого. Прежде слово «чин» обозначало любую должность, а с введением «Табели о рангах», чином стали называть ранг служащего — чиновника по установленной иерархической шкале в четырнадцать классов. К числу государственных служащих относились не только административные чиновники, но и вообще все те, кто имел классные чины и получал жалование от государства, — учителя, инженеры, профессионалы-художники, библиотекари и лица других подобных профессий1.

Преимущественное право на государственную службу предоставлялось дворянам, так как они имели более высокий образовательный уровень и имущественную обеспеченность. Последнее было важно ввиду сравнительно низкого материального вознаграждения за государственную службу, которая считалась сословной обязанностью дворян. Существовало убеждение, что зависимость от получаемого жалования, лишает служащего необходимой свободы суждений и поведения[17] [18].

Необходимость для государственных служащих придерживаться образа жизни, обусловленного материальными обстоятельствами и общественным мнением, ставила тех из них, кто не обладал наследственным состоянием и не занимал старших должностей, в трудные, часто унизительные условия. Разница в размере содержания старших и младших штатных служащих одного учреждения была десятикратной, а то и более. Для большинства служащих условия работы были очень тяжелыми, как в столице, так и в провинции. До конца XVIII века в некоторых учреждениях в качестве наказания применялись «кандалы и стул с цепью».

Еще дольше было в употреблении битье палками, таскание за волосы и пощечины. Избавлены от этих наказаний были только те, кто, выслужив низший классный чин, получал право личного дворянства. Особенно дорогой была жизнь в столице, однако там при наличии связей было больше возможностей сделать карьеру. Но и в провинции в материальном отношении служащие находились в трудных условиях. С одной стороны, это вело к тому, что охотников служить не хватало, а с другой стороны, это вынуждало принимать на службу мало подготовленных и сомнительных в нравственном отношении претендентов и создавало условия для взяточничества и казнокрадства[19].

Практика показала, что все попытки организовать эффективно действующий местный аппарат управления не дали желаемого результата. При вступлении в должность Екатерина II должна была публично признать, что «в государстве нашем лихоимство возросло» и что «судящие» свое место в «торжище превращают». Одной из первых мер, принятых ею, стало введение в губерниях воинских команд для содействия властям в наведении порядка. Она подписала «наставление» губернаторам, в котором каждый из них определялся как «поверенный» императрицы, «глава и хозяин всей врученной в смотрение его губернии», обязанный «недремлющим оком взирать на общий ход дел в губернии». Губернаторам предписывалось, например, «пресекать всякого рода злоупотребления, а наипаче роскошь безмерную и разорительную, обуздывать излишества, распутство, мотовство, тиранство и жестокости». Ясно, что такие наставления давали возможность толковать их самоуправно1.

Бюрократия в екатерининское время выросла в числе и усилила свое влияние. Злоупотребления властью, коррупция являлись приметой того времени. Екатерина II сказала об этом: «Меня обворовывают, так же как и других, но это хороший знак и показывает, что есть что воровать»[20] [21].

По единодушному мнению современников, в первой половине XIX века губернская администрация была дезорганизована и коррумпирована. Частично это было связано с военными событиями начала века, пассивностью Александра I, но главным образом — с несовершенством законодательства, низкой культурой местной администрации и ее фактической безнаказанностью. В одном из сообщений из провинции говорилось: «Тут представляется жалостное изображение запутанности, злоупотреблений и беспорядков, как нигде не могли бы и кратковременно существовать, а у нас тянутся...» Сложившаяся ситуация в губерниях служила «поводом удаления из губерний лучших чиновников»; считалось, что «разрушение» системы губернского управления «единственно произошло от чиновников неблагонадежных, злоупотребление допустивших»[22].

Министр внутренних дел О. П. Козодавлев вынужден был обратиться к Александру I с запиской о том, что: «...самые лучшие из губернских служащих не удовлетворяли... ожиданий правительства». Автор записки предупреждал об уклонении от занятия мест, вследствие «нищенского их положения»[23].

После завершения Отечественной войны и сокращения армии на гражданскую службу потянулись новые люди, служить отечеству стало модно. Более всего их привлекали Петербург и Москва. Как отмечает один из современников, «столицы, беспристрастно наполняются людьми, ищущими приобрести чины, между тем как губернии остаются без чиновников». С другой стороны, для многих это было единственным средством существования, однако надежды на приемлемое жалование не оправдались. Результатом было недовольство чиновников, малопроизводительная работа, взяточничество. Взяткодатели считали умеренное «подношение» чиновнику делом справедливым и естественным — дополнительным вознаграждением за малооплачиваемый труд. Взятка во многих случаях выплачивалась не за нарушение закона, а, наоборот, за следование ему и укорочение дела. Конечно, официально взятка никогда не оправдывалась и бичевалась как законом, так и сатирой. Однако в большинстве случаев она оказывалась неуловимой. Разлагающее влияние взятки на государственный аппарат и все русское общество как тогда, так и позже было огромно[24].

Существование такого большого количества служащих объяснялось недоверием центральной власти к ее агентам на местах и стремлением местных чиновников оградить себя от всякой ответственности, переложив решение дел на центральные власти. Один из высших чиновников писал: «Страшная безнравственность чиновников вынуждает правительство подвергать их беспрерывному контролю, что постепенно повлекло к увеличению мест и служащих»1.

Шеф жандармов граф А. X. Бенкендорф обращал внимание императора на то, что большинство «канцелярских служителей... были весьма предосудительного поведения, крайне нерадивы. Между тем начальство не могло их удалять от должности», поскольку на место уволенных невозможно было найти «людей лучшей нравственности. После увольнения приходилось определять лиц столь же грубых и нерадивых и только менее привычных к делу, чем уволенные. Страх быть отданным под суд не действовал, по суду их почти всегда оправдывают... они находят себе сильных покровителей в лице своих товарищей...»[25] [26]

Интересный факт приводится М. М. Решетниковым в его монографии «Психология коррупции: утопия или антиутопия». Во времена царствования Николая I секретно было проведено специальное расследование среди губернаторов на предмет: кто из них не берут взяток? Выявилось всего двое: «киевский губернатор Фундуклей и ровенский губернатор Радищев (сын автора “Путешествие из Петербурга в Москву”). Каковы же мотивы? Фундуклей и так принадлежал к числу самых богатых людей России, а Радищев, по-видимому, в силу воспитания.

Проблема чиновничества — его образовательного уровня, деловых и моральных качеств привлекла внимание всего русского общества, прессы и литературы. Н. В. Гоголь написал комедию «Ревизор», театральная постановка которой вызвала одобрительный отклик Николая I.

Во второй половине XIX века оклады чиновникам были повышены, так как в ходе работы особого совещания отмечалось, что «чувства справедливости и человеколюбия не дозволяют преследовать с надлежащей строгостью за взятки и другие более или менее преступные действия, так как многие, иногда семейные люди, должны жить пятью или десятью рублями в месяц»[27].

С отменой крепостного права множество людей, лишившись прежних доходов, ринулось на государственную службу. Около трех тысяч человек в ожидании вакантного места служили сверх штата, не получая жалования (правда, они могли получать разовые вознаграждения). Чиновник и писатель К. Ф. Головин говорит в своих воспоминаниях об «умственном пролетариате», который мог существовать только за счет знаний и службы: «Россия — та страна, где государство предоставляет наибольшее число вакансий: в Германии и во Франции доступ к официальной карьере гораздо труднее, чем у нас. Но и в России свободных мест не хватает»1.

Однако недостаток вакансий не вел к повышению требований и улучшению гражданской службы. Вот что писал известный правовед К. П. Победоносцев императору Александру III: «В общем управлении. давно укоренилась эта язва — безответственность, соединенная с чиновничьим равнодушием к делу. Все зажили спустя рукава, как будто всякое дело должно идти само собою, и начальники в той же мере, как распустились сами, распустили и своих подчиненных. Нет, кажется, такого идиота и такого негодного человека, кто не мог бы целые годы благоденствовать в своей должности в совершенном бездействии, не подвергаясь никакой ответственности и ни малейшему опасению потерять свое место. Все уже до того привыкли к этому положению, что всякое серьезное вмешательство в эту спячку считается каким-то нарушением прав»[28] [29].

Любопытны замечания А. С. Пушкина об отношении к чиновничеству в России: «Чины сделались страстью русского народа. В других землях молодой человек кончает круг учения около 25 лет; у нас он торопится вступить как можно ранее в службу, ибо ему необходимо к 30 годам быть полковником или коллежским советником...»[30]

Проблему чинов в России характеризует современник, анонимно представивший записку Особому совещанию в конце XIX века: «Службу у нас можно охарактеризовать непрерывною погонею за повышениями, наградами, прибавками к жалованию. Чиномания и крестомания составляют общую хроническую болезнь всех служащих. Служат у нас не делу, а в угоду ближайшим начальникам, от которых зависит служебная карьера их подчиненных. Числу “статских генералов” нет счета. Для бесчисленных статских превосходительств недостает должностей в государстве»[31].

Таким образом, чин и «Табель о рангах» стали одним из важных явлений русской общественной жизни в течение почти двух веков, постоянно привлекая внимание и иностранных наблюдателей, и государственных и общественных деятелей внутри страны. Екатерина II признавала существование в России правила «чин чина почитай». Позднее А. С. Пушкин считал это правило «общеупотребительным», явно противостоящим другому возможному, «например ум ума почитай». Французский аристократ маркиз де Кюстин, посетивший Россию в николаевское царствование, язвительно назвал чиновную систему

«гальванизмом, придающим видимость жизни телам и душам. Это единственная страсть, заменяющая все людские страсти. Чин — это нация, сформированная в полки и батальоны»1.

С приходом к власти большевиков начала складываться номенклатурная деспотия, которая достигла апогея своей «чистоты» и «качества» при И. В. Сталине и просуществовала с небольшими изменениями до конца 1980-х годов. При тоталитарном огосударствлении общество превратилось в подданных чиновников. Бесконтрольность бюрократии при отсутствии демократических институтов порождала злоупотребление властью, протекционизм, коррупцию и другие неизбежные язвы. Во времена, когда во всю мощь работал маховик репрессий, и каждый госслужащий буквально просвечивался, коррупция была рискованным делом, но она неизбежно существовала в разных формах. Суровые меры помогали мало. Чиновничья система работала по своим законам[32] [33].

Административно-бюрократический аппарат в сталинскую эпоху разросся и был плохо управляем, обременителен для государства: в среднем из семи рабочих и служащих один являлся работником управленческого аппарата. К концу жизни Л. И. Брежнева коррупция в государственном аппарате приобрела значительные масштабы, государственная бюрократия смыкалась с мафиозными группировками. Появились черты, свидетельствующие о превращении бюрократии в наследственную[34].

Таким образом, проследив исторический путь развития государственной службы в России, можно выделить два аспекта:

Во-первых, материальное вознаграждение чиновников, особенно низшего звена, всегда было малооплачиваемым, и тем не менее государственная служба всегда была почетна и престижна в России.

Во-вторых, на протяжении длительного исторического пути одни и те же пороки характерны для людей, стоящих у власти.

История народа во многом является лишь следствием особенностей его духовного склада, его ментальности. Каковы же особенности российской ментальности, позволяющие на протяжении веков процветать взяточничеству, злоупотреблению властью, казнокрадству, коррупции?

Для понимания психоисторической сути многих явлений необходимо выделить традиционно русскую идею пространства. В отличие от западноевропейского человека, вынужденного концентрировать свои усилия на ограниченном пространстве, русский человек имел возможность уходить на новые места проживания, когда земля переставала быть плодородной. Это препятствовало формированию привычки к размеренному, постоянному труду, а необходимо было смирение и терпение, способствующие адаптации к меняющимся условиям существования. Помимо природно-географического существовал еще и политический фактор, формирующий отношение к труду в характере русского человека. Вновь и вновь повторяющиеся в русской истории периоды «Смутного времени» приводили к утрате веры в честный труд и законное хозяйствование. Труд на Руси не является основной ценностью для человека и общества. Для российского человека труд и при царизме, и при социализме был лишь средством выживания, а отнюдь не средством продвижения или обогащения. Это нашло отражение в пословицах и поговорках: «От трудов праведных не наживешь палат каменных», «честных денег не бывает». Отсюда чисто русское отношение к собственности и к богатству: их появление считается от «лукавого», вызывает зависть, ненависть.

Стремление к абсолюту, к поиску абсолютного добра и правды, а также путей всеобщего спасения влечет за собой пренебрежение реальностью, усредненностью, обыденностью. Жажда совершенного мироустройства, неумение и нежелание жить в настоящем порождали либо страсть к преобразованию настоящего, либо служили основанием для пассивности, апатии, ухода в мир фантазий. Русский народ обнаруживает чрезвычайное упорство, выносливость, сплоченность при достижении своих целей в периоды наивысшего для нации напряжения. В мирных же условиях эта ментальная особенность становится препятствием для проявления созидательной активности1.

Главный архетип и культурный идеал российского этноса — «соборная личность», основополагающим принципом соборности является органическое сочетание единичного и общего. С. Л. Франк отмечает, что это «ярко выраженная философия “Мы”, а не “Я”. Государство должно выступать гарантом интересов именно общества, а не личности[35] [36]. Государство рассматривалось как предмет национальной гордости и любое ослабление его, а тем более крушение, становилось сильным ударом по национальному самосознанию. И если учесть, что история государства изобилует войнами, то становится понятным, почему народ был готов терпеть многие непорядки в своем отечестве ради достижения более великой цели — спасения государства.

Таким образом, проведя определенный обзор с древних времен российского государства и до наших дней, мы можем констатировать, что историческое прошлое наложило свой отпечаток на восприятие личности госслужащего. История, как бы не уходит в прошлое, а является частью современности. На протяжении длительного исторического пути одни и те же пороки характерны для людей, стоящих у власти. История народа во многом является лишь следствием особенностей его духовного склада, его ментальности, основными чертами которой являются душевность, щедрость, высокий уровень межличностного доверия, открытость, нравственная снисходительность, особое отношение к собственности, богатству.

  • [1] Бакач Н. Б. Культурная парадигма как объект социально-философского анализа:автореф. ... дис. филос. наук. — Волгоград, 1998.
  • [2] Елохина Т. П. Психология политического сотрудничества в России. — СПб.: Изд-воС.-Петерб. Ун-та, 2004. — 260 с. — С. 46.
  • [3] Семенникова Л. И. Россия в мировом сообществе цивилизаций: учебник для вузовпо курсу «Отечественная история». — 6-е изд., перераб. — М.: Книжный дом «Университет», 2003. — 752 с. — С. 108.
  • [4] Там же. — С. 118.
  • [5] Ключевский В. О. Полный курс лекций в трех книгах. — М.: Мысль, 1995. — 585с. — С. 70.
  • [6] Ключевский В. О. Полный курс лекций в трех книгах. — М.: Мысль, 1995. — 585с. — С. 93.
  • [7] Елохина Т. П. Указ. соч. — 2004. — С. 45.
  • [8] Ключевский В. О. Указ. соч. — 1995. — С. 97.
  • [9] Ключевский В. О. Указ. соч. — 1995. — С. 204.
  • [10] Семенникова Л. И. Указ. соч. — 2003. — С. 163.
  • [11] Семенникова Л. И. Указ. соч. — 2003. — С. 165.
  • [12] Шепелев Л. Е. Чиновный мир России. XVIII — начало XX в. — СПб.: Изд-во «Искусство — СПб», 1999. — 479 с. — С. 9.
  • [13] Ключевский В. О. Указ. соч. — 1995. — С. 350.
  • [14] Ключевский В. О. Указ. соч. — 1995. — С. 426.
  • [15] Шепелев Л. Е. Указ. соч. — 1999. — С. 12.
  • [16] Там же. — С. 13.
  • [17] Шепелев Л. Е. Указ. соч. — 1999. — С. 22, 131.
  • [18] Там же. — С. 139.
  • [19] Шепелев Л. Е. Феномен чина в России // Родина. — 1992. — № 3. — С. 41—46.
  • [20] Шепелев Л. Е. Указ. соч. — 1999. — С. 14, 85.
  • [21] Семенникова Л. И. Указ. соч. — 2003. — С. 211.
  • [22] Шепелев Л. Е. Указ. соч. — 1999. — С. 86—87.
  • [23] Там же. — С. 116.
  • [24] Там же.
  • [25] Кизеветтер А. А. Исторические силуэты: Очерки / сост. общ. ред. и вступ.ст. О. В. Будницкого, прим. С. М. Маркедонова. — Ростов н/Д: Изд-во «Феникс», 1997. —480 с. — С. 96.
  • [26] Кизеветтер А. А. Указ. соч. — 1997. — С. 99.
  • [27] Шепелев Л. Е. Указ. соч. — 1999. — С. 121.
  • [28] Кизеветтер А. А. Указ. соч. — 1997. — С. 56.
  • [29] Шепелев Л. Е. Указ. соч. — 1999. — С. 123—124.
  • [30] Там же. — С. 173.
  • [31] Там же. — С. 181.
  • [32] Шепелев Л. Е. Указ. соч. — 1999. — С. 144.
  • [33] Семенникова Л. И. Указ. соч. — 2003. — С. 600.
  • [34] Там же. — С. 708.
  • [35] Елохина Т. П. Указ. соч. — 2004. — С. 51.
  • [36] Там же. — С. 47.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >