Лекция XII ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И РОССИЯ В МИРОВОМ ПОЛИТИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ

На рубеже тысячелетий ключевым понятием, характеризующим процессы мирового развития, стала глобализация, одним из важных аспектов которой современные ученые считают проблему национальных интересов и государственного суверенитета, а именно уменьшение роли государства в жизни общества, особенно в связи с радикальной трансформацией мировой экономики. По мнению сторонников глобализации, национальные границы государств в новых условиях становятся помехой развитию общемировых процессов. Изолируясь от «глобализирующегося» мира, не открывая собственных границ, государство не в состоянии адекватно встроиться в новый мировой порядок. Все меньше остается сфер, в которых правительства отдельных стран могли бы принимать чисто внутригосударственные решения, не оказав в той или иной степени влияния на внутреннюю политику других стран. Имеет место беспрецедентное взаимопроникновение и взаимосочетание внешней и внутренней политики. Глобализация выводит на авансцену новых экономических акторов, которые бросают вызов государствам, узурпируют властные полномочия. Так, известный американский политолог П. Кеннеди писал, что «мировые финансы в их свободном разливе неостановимы и трудно представить, как можно их контролировать. Огромные многонациональные корпорации, способные перемещать ресурсы из одного конца планеты в другой, являются подлинными игроками мировой сцены. Кризис окружающей среды, рост мирового населения, неконтролируемая переливаемость финансовой системы ведут к тому, что государства попросту входят в состояние коллапса»[1]. О «деструктивной» роли транснационального капитала рассуждали и многие российские исследователи, считая, что надежды на регулирующую роль национального рынка в условиях глобализации просто бессмысленны[2].

Некоторые исследователи и политики уже ставят под сомнение сами принципы организации Вестфальской системы международных отношений в широком понимании этого термина, ими фактически отрицается суверенитет как право государства выступать высшим судьей в национальных границах и единственным представителем данного субъекта международного права. Более того, отвергается приоритет национальных интересов государства, право на безопасность в координатах баланса сил. Согласно одной из наиболее распространенных точек зрения национальное государство изжило себя и обречено на отмирание. Вот что писал по этому поводу еще в 1963 г. крупнейший представитель германской школы геополитики К. Шмитт: «Эпоха государственности подходит к концу. Государство как модель политического единства, как носитель поразительнейшей из всех монополий — монополии принятия политических решений — этот блестящий образец европейской формы западной цивилизации свергнут с трона, низложен»[3]. Теоретики постиндустриального общества Д. Бэлл и Э. Тоффлер также не отводили в нем места национальному государству. В 80-х — начале 90-х гг. XX в. идея краха национального государства достигла своего апогея. Американский профессор Р. Лэнгхорн, характеризуя современную ситуацию миропорядка как кризисную, которая в конце концов должна смениться новым порядком, проводит аналогию с этапом образования Вестфальской системы международных отношений. По его мнению, в ходе современной реорганизации «проигравшей стороной окажутся сами национальные государства — и как элементы более обширных систем, выиграют же различные сферы человеческой деятельности»[4]. Российский академик Н. Моисеев утверждал, что «мир идет к рациональному обществу, в котором при всем необходимом для обеспечения будущего многоцветья культур утвердится единство без национальных границ национальных правительств и конфронтаций»[5]. В некоторых работах можно встретить утверждение об уже фактическом существовании глобальных правительств. Так, отечественный политолог А. Кус- тарев ссылается на мнение исследователей из Центра по изучению глобализации при Уорвикском университете, которые считают, что «мировая полития возникает, поскольку на лицо управление из-за пределов национального государства».[6] Один из главных идеологов глобализма Э. Гидденс пишет о существовании глобального гражданского общества, преодолевающего границы национального государства, что позволяет реконструировать старые формы национальной общности и создать космополитические нации, а в перспективе и «глобальное управление», задачей которого будет новое регулирование мирового общества, гармонизация интересов в общемировом масштабе. Но «глобальное управление» — это еще не «всемирное государство» и не «всемирное правительство». Создание же таковых предполагает отказ национальных государств от своего формального суверенитета.

При всей нескончаемости потоков антиэтатистской литературы в мире сторонники другой, реалистической парадигмы стали противопоставлять идеалистическим подходам, провозглашающим утопическую идею мирового государства, тезис о стремлении государства не только сохранить свое прежнее положение любыми способами, но и усилить свою роль, упрочить позиции как актора международных отношений. Эта тенденция выражается в «выделении на мировой арене супердержавы, которая может взять на себя функцию мирового полицейского и присвоить себе монопольное право на применение силы». О такой возможности свидетельствует, по мнению А. Кустарева, не прекращающаяся (даже с окончанием холодной войны) гонка вооружений, в которую вовлекаются все новые и новые государства, а также «трансформация сил Запада в войска быстрого реагирования, которые будут исполнять полицейские функции»[7]. И в конце XX в., после долгого периода ожесточенной критики государственного вмешательства в экономику как самого большого препятствия для ее роста, с идеей необходимости переосмысления роли государства выступил Всемирный банк. Его бывший руководитель Дж. Вулфенсон в своем докладе «Государство в меняющемся мире» подчеркивал: «Многие думали, что последней точкой реформ по либерализации мировой экономики является минималистское государство. Подобное государство не причиняет вреда, но не может принести большой пользы. История настойчиво повторяет, что хорошее правительство — это не роскошь, а жизненная необходимость. Без эффективного государства устойчивое развитие — и экономическое, и социальное — невозможно»[8].

Американский исследователь П. Драккер в своей работе «По- сткапитапистическое общество» писал: «В последние годы стало модным быть «антигосударственником», однако это неверно. Мы нуждаемся в сильном государстве. В действительности мы можем ожидать скорее усиления, чем ослабления государственности в последующие десятилетия»[9]. Известные японские политологи (Я. Накасонэ и др.) утверждают, что «по мере углубления взаимозависимости между государствами, а также расширения трансконтинентальной экономической деятельности роль правительств в урегулировании различных конфликтов не снижается, а скорее возрастает»[10].

Российский политолог К. Гаджиев также приходит к выводу, что роль государства как главного субъекта политической власти, как главного носителя монополии на легитимное насилие, как важнейшего актора международных отношений «...в обозримой перспективе не только сохранится, но и усилится», сама же «...державная конструкция мира не только устояла, но и не испытает в дальнейшем сколько-нибудь радикальных изменений»[11]. Весьма обоснованными представляются аргументы отечественных ученых В. Кувалдина и А. Рябова в защиту государства: «К таким традиционным функциям государства, как обеспечение внутреннего порядка и внешней безопасности, добавились такие как: стимулирование экономики, создание социальной инфраструктуры, сохранение политической стабильности, развитие науки и культуры, защита национальных интересов в острой конкурентной борьбе на мировой арене»[12]. Кроме того, они не исключают возможности возникновения в обозримой перспективе «новых национальных государств и на территории исторически многосоставных в этническом отношении развитых стран, в которых проблема социально-экономического равенства между территориями, преимущественно населенными титульными этносами, давно потеряла остроту»[13]. Такую возможность авторы демонстрируют на примерах попытки отделения франкоязычного Квебека от Канады, угрозы распада Бельгии на Фландрию и Вал- лонию, а также действий правительства Великобритании, разрешившего Шотландии восстановить национальный парламент, а Уэльсу расширить свое самоуправление.

Необходимо отметить, что рассмотренные два направления «глобалистской мысли» представляют собой крайние, а потому вряд ли осуществимые варианты развития. Международные отношения нового тысячелетия представляют собой сложный комплекс взаимодействий субъектов мирового политического процесса. Невозможно оценить однозначно и описать все грани этих взаимодействий. У каждой тенденции есть контртенденция, и только их сочетание может дать наиболее полную картину, описывающую трансформацию государства и негосударственных акторов под воздействием объективных и субъективных причин.

В последние годы проблема адаптации государства к новым условиям приобрела большую популярность. В настоящее время национальные государства сосуществуют с такими формами наднациональных объединений, как блоки, союзы, содружества, ассоциации и т. п. Факты говорят о том, что не происходит полного вытеснения территориальной формы политической власти ее нетерриториальной формой, напротив, продолжаются попытки как-то модернизировать государство как территориальную форму политической власти, чтобы ответить на существующие глобальные вызовы.

Стремление к интеграции в международные институты при одновременном желании государств сохранить свою национальную идентичность говорит об огромном значении национального государства как уникального инструмента адаптации различных обществ к меняющимся историческим условиям. Государства, преуспевшие в этом (среди них с большой долей уверенности можно назвать США, страны Европейского Союза, Китай, Индию, Бразилию и др.), стремятся приспособить саму глобализацию к своим государственным интересам. Можно сказать, что роль, которую международные организации играют в современном мире, производна от роли входящих в них государств. Они создаются и существуют по воле государств и способны более или менее эффективно функционировать постольку, поскольку этого хотят сами создавшие их государства. Международные организации не могут самостоятельно, без участия или без учета мнения государств-участниц принимать и осуществлять сколько- нибудь масштабные решения. Большинство транснациональных акторов, не обладающих суверенитетом, за исключением военных блоков, не вправе создавать и содержать собственные вооруженные силы или иные легитимные инструменты насилия.

Размывание границ, рост взаимозависимости, относительное сужение суверенитета национального государства вовсе не означают потерю значимости государства, а многополярность современного мира неминуемо вносит в повестку дня вопрос о необходимости разработки будущей архитектуры новой системы безопасности не только на Европейском континенте, но и в мире в целом. Государство не исчезнет бесследно, оно эволюционирует в новую форму политической организации, отвечающей конструкции глобального политического порядка, и, несмотря на институциональную неразбериху, которая часто ассоциируется с глобализацией, не существует никакого другого организма, который мог бы заменить государство или конкурировать с ним. Следовательно, успешное управление процессом глобализации требует в свою очередь, чтобы государства действовали в соответствии с их двойной ролью, учитывая ответственность перед собственным народом и перед мировым сообществом в целом.

Выступая с докладом «Будущее за умной политикой» на политологическом форуме в Ярославле в сентябре 2009 г., президент России подчеркнул: «Утопические проекты глобального господства, как бы они ни назывались — “всемирный халифат” или “благожелательная гегемония”, высокопарное оправдание военных авантюр, подавление прав и свобод людей, любые незаконные действия — все это, конечно, было бы желательно оставить в прошлом, хотя... это все проще произнести, чем сделать... Неэффективность государственных институтов порождает международные конфликты... непродуманная... финансовая политика правительства одной страны стала причиной мирового экономического кризиса, последствия которого затронули практически все госу-

137

дарства...»

Патриарх современной политологии Иммануил Ваплерстайн также констатировал, что «...сейчас мы живем в постамериканский период мировой истории. Это уже действительно многополярный мир, теперь существует 8, 10, 12 столпов. Они неравносильны, но достаточно сильны для того, чтобы иметь достаточно автономии. Конечно, это США, Западная Европа, Россия, Китай, Япония и Иран, и Южная Америка, где Бразилия берет себе ведущую роль, ЮАР на Африканском континенте, другие центры силы...»[14] [15].

Вопрос о месте и роли России в мировом политическом процессе не нов. На протяжении столетий данная проблема является предметом изучения как отечественной, так и зарубежной общественно-политической мысли. Здесь переплетаются и сталкиваются различные философские, религиозные, культурологические, исторические и иные концепции, взгляды, мнения, высказываемые не одним поколением мыслителей, ученых, политических лидеров и рядовых граждан — всех, кто задумывается об исторической судьбе страны, кто вместе с ней переживал и переживает переломные моменты ее истории.

Прежде чем ответить на вопрос, чем определяется роль России в мировом политическом процессе, необходимо понять, что есть вообще такое Россия.

С точки зрения национальной, Россия — сложная этническая общность, в основе жизнеспособности которой лежит мощное мононациональное ядро великороссов, взаимодействующих на добровольной, равноправной основе с другими народами, которые выразили готовность жить в едином с этим славянским ядром государстве.

С точки зрения исторической, Россия — носитель славянского «культурно-исторического типа»[16], законный наследник двухтысячелетней цивилизации первохристианских апостольских общин, Киевской Руси, Московского царства, Российской империи, Советского Союза.

С точки зрения геополитической, Россия — стержень и главная опора европейского блока, противовес гегемонистским устремлениям США и атлантического большого пространства[17].

С точки зрения экономической, Россия — автономный хозяйственный организм, принципиально отличающийся по законам своей деятельности от западной модели «свободного рынка» и нуждающийся не в перестройке или шоковой терапии, но в эволюционном самобытном развитии, разработке собственной экономической модели.

С точки зрения мировоззренчески-идеологической, Россия — хранитель древней духовной традиции, фундаментальными ценностями которой являются соборность, или коллективизм, дер- жавность, или государственная самодостаточность, и стремление к воплощению высших «небесных идеалов справедливости и братства в земной действительности.

3

Политический процесс в России проходил через следующие стадии культурного и государственного развития: языческий период; христианская православная Киевская Русь; Московское царство; Российская империя; Советский Союз; современный постсоветский период. При этом каждый последующий в этом ряду политико-исторический этап революционно отрицал предыдущий и, невзирая на крайнюю болезненность, отвергал не только иные устоявшиеся в других странах формы государственной и общественной организации, но также и свои старые нормы и ценности. И, тем не менее, на протяжении истории политическая культура России не единожды демонстрировала удивительную устойчивость своих базовых характеристик, своей структуры. Исторически сложилось так, что Россия — страна с традиционно сильно централизованной государственной властью, широко использующей насилие как во внутренней, так и во внешней политике. Не сегодня и не вчера родилось крылатое выражение: «В России две напасти. Внизу — власть тьмы. Вверху — тьма власти». На языке политологии это означает, что в России почти никогда не было гражданского общества[18], живущего не под диктовку государственных чиновников. Совещательные же органы при князьях, царях, а затем императорах или генсеках: Боярская дума, Сенат, Государственный совет, Государственная дума, Верховный Совет СССР — оказывали корректирующее влияние на деятельность монарха, но не более того. Эпизодическую роль играли и земские соборы, не превратившись в постоянный государственный институт, то есть в своеобразный вариант российского парламента.

Между «верхами» и «низами» был значительный разрыв, усугубленный тем обстоятельством, что живущее в условиях косного невежества население не воспринимало нововведений, как содержательных, так и формальных. Так, во время Смуты москвичи не приняли Самозванца по той причине, что поведение его не соответствовало «чину», каковой окружал московских царей, а при Алексее Михайловиче российское общество было ввергнуто не только в церковный, но и в общероссийский раскол, когда по указанию патриарха Никона стали устранять погрешности в церковных книгах. Великому реформатору Петру I не простили сбривания бород и других «новшеств», отомстив ему в народном лубке изображением усатого кота, которого хоронят мыши.

В таких условиях осуществление реформ, продиктованных нуждами развивающегося общества, брали на себя первые лица государства, проводя их вопреки распространенным в обществе настроениям. Как правило, судьба самих реформаторов бывала трагична: от царя Бориса Годунова до императора Александра II, от П. А. Столыпина до А. Н. Косыгина.

Власть в России вне зависимости от смены политических режимов, наличия или отсутствия демократических ритуалов традиционно носит авторитарный характер. В основе же политической жизни перманентно лежит сильнейший персонализм (абсолютизм монарха, вождизм генсека, президента), соответственно, и политическая система всегда фактически выстраивалась на монархических принципах, хотя сам монарх мог быть и наследным, и избираемым (даже «выкрикнутым»), пожизненным или временным, носить различные титулы.

Такая система воспроизводится не только на федеральном уровне, но и в регионах и на местах. Авторитарно-политико- культурная «матрица» российского общества приводит к тому, что развитие обычно осуществляется в следующей последовательности: «катастрофическая эффективность» — «застой» — «катастрофическая неэффективность». Типичные примеры «застоя»: правление императора Николая I и политический режим Л. И. Брежнева. Для «застоя» характерно отсутствие в жизни российского общества не только каких-либо значительных достижений и побед, но и катастрофических провалов и потерь. «Катастрофическая неэффективность» правления Николая II — цепь провалов и поражений: «Ходынка», Русско-японская война, три революции, Распутин и компания, Первая мировая война. Катастрофой для Российского государства стали политические режимы президентов М. С. Горбачева с его «перестройкой» и Б. Н. Ельцина с его «шоковой терапией и либерализацией цен». В правление же Петра I вместились и «катастрофические поражения» (Нарва, упразднение патриаршества), и «катастрофические успехи» как в военном деле, так и в деле великого реформирования России. Катастрофический сталинский режим продемонстрировал триумф модернизации страны и победы в Великой Отечественной войне и трагедию России как результат огромных перегрузок, народных лишений, жестоких и бессмысленных потерь при политических репрессиях.

Итак, именно государство в России занимает доминирующее положение в общественной жизни, поскольку не государство вырастало из гражданского общества по схеме «нация — государство», а, наоборот, элементы гражданского общества если и развивались, то под жестким патронатом государства по схеме «государство — нация». Демократические же права и свободы не завоевывались обществом в упорном противостоянии и оппонировании, а даровались милостью монархической власти. Отсюда проистекает сверхогромная политическая роль бюрократии — служилого люда, работающего за привилегии. И в силу этого влияние России на мировую политику всегда было если не исключительным, то, безусловно, преимущественным влиянием Российского государства, но не гражданского общества, которое вследствие неразвитости до недавнего времени не могло осознать отличия внешнеполитических интересов составляющих его социальных групп от интересов государства, проявляющихся в его политике на мировой арене. Российское государство монопольно осуществляло не только представительство в сфере мировой политики тех или иных общественных интересов, но и строго контролировало, а порою беспощадно подавляло проявления общественно-политической активности своих подданных.

Географическое положение России между Востоком и Западом обусловливает особенности ее национального характера и самих основ формирования государственности. Под термином «Запад» принято понимать особый тип цивилизационного и культурного развития, который сформировался в Европе в XV- XVII вв., его предшественники — культура античного мира и европейская христианская традиция, их синтез в эпоху ренессанса сформировал менталитет техногенной цивилизации, ее культурную матрицу. Данный тип цивилизации основан на ускоренном прогрессе техники и технологии, быстром изменении предметного мира и социальных связей людей, на доминировании в культуре научной рациональности, которая выступает как особая самодовлеющая ценность. Под термином «Восток» понимается нечто единое в культурном смысле, хотя Восток всегда был пестр и разнообразен, там существовала масса культур. Этим термином обозначено традиционное общество и традиционная культура. Это тоже особый тип цивилизационного развития, намного более ранний, чем техногенная цивилизация. Традиционное общество может воспроизводить существующий образ жизни столетиями и даже тысячелетиями. Гибель одних обществ и возникновение других не меняет сам тип культуры. Основной культурной доминантой являются традиции, мифы, канонизированные стили мышления.

В результате взаимодействия между собой этих двух типов цивилизаций происходит либо поглощение традиционных обществ техногенной цивилизацией, либо прививка западной культуры на традиционную почву, в результате чего появляются гибридные общества. К таким гибридам относят и Россию, в ее истории было несколько прививок западной цивилизации, трансформировавших русскую почву.

И. А. Ильин писал: «Каждый народ творит то, что он может, исходя из того, что ему дано. Но плох тот народ, который не видит того, что дано именно ему, и потому ходит побираться под чужими окнами. Россия имеет свои духовно-исторические дары и призвана творить свою особую духовную культуру — культуру сердца, созерцания, свободы и предметности... Запад нам не указ и не тюрьма... И нам незачем гнаться за ним и делать себе из него образец. У Запада свои заблуждения, недуги, слабости и опасности. Нам нет спасения в западничестве. У нас свои пути и задачи. И в этом — смысл русской идеи»[19].

Н. Я. Данилевский показал, что Европа принципиально враждебна России, подобно тому как Россия враждебна Западу, хотя российская прозападная интеллигенция этого не осознает. Антизападничество господствовало в народном сознании и воспитывалось в течении многих столетий, в том числе и в трехсотлетний дооктябрьский период (1612, 1812, 1853 или 1914 гг.); идеологию XIX в. — «православие, самодержавие, народность» — в веке XX заменила идеология «коммунизм, партия, народность». И до начала горбачевской перестройки («катастройки» — А.Зиновьев) Россия находилась в состоянии традиционного противоборства с Западом и в экономике, и в политике, и в идеологии, везде и во всем. Не было на земле такого уголка, где бы не проходил видимый или невидимый фронт противостояния. Это было и в Европе, и на Ближнем Востоке, в Африке и в Латинской Америке.

И вдруг все рухнуло. Основное противоречие мира исчезло как бы само по себе — никто Россию не завоевывал — перестройка означала не победу капитализма над социализмом, а победу ценностей и норм западной культуры над ценностями и нормами исторической российской почвы. Началось фронтальное отступление от своих основ и самобытности, подорвавшее российскую государственность — величайшее создание российской культуры.

Россия первой в истории человечества восстала против Запада, но, выдержав вслед за Первой империалистической мировой войной испытания войн Гражданской и Великой Отечественной, подняв против Запада громадный мир Востока, она первой же уступила Западу, сдалась на его милость, повинилась, признала свой исторический прорыв в будущее трагической ошибкой и даже «преступлением» не только против мира, но и против самой себя. Отказавшись от противостояния Западу (а оно не обязательно должно быть военным), Россия как бы потеряла некий внутренний стержень, на котором держался ее мир. Россия ослабела, но в некоторую аморфность впал и Запад. Дело в том, что пока Россия противостояла Западу, он должен был поддерживать свой жизненный тонус, теперь же такая необходимость отпала.

Что Россия сегодня заимствует у Запада? Если раньше западные духовные ценности ассимилировались, перерабатывались, становясь органической частью российской культуры, то сегодня происходит слепое подражание. Россия выстроила свой парламент, оглядываясь, а такой ли он на Западе? Россия ввела посты президентов, мэров, префектов и т. п., чтобы походить на Запад.

В России говорится о рыночной экономике по примеру того же Запада. И не только политические институты, как на Западе, Россия заимствует отходы западной массовой культуры (конкурсы красоты, порнографию, наркотики, рекламу, вульгарные телеклипы, бульварный журнализм, уголовно-криминальный беспредел и т. д.).

Поможет ли Запад России? Расчет властвующей элиты на этот счет огромный, однако это иллюзия, Запад вовсе не альтруистичен, он будет поддерживать Россию до тех пор, пока это будет выгодно ему — Западу, и не более. Такова была его политика в XIX и XX вв., таковой она остается и в начале XXI в.[20]

Разговору о России и Европе, России и Западе должен предшествовать разговор: «мы и Россия». Как мы, живущие сегодня в России, связаны с ней, что в ней ценим, считаем своим, чем дорожим в ее истории и культуре, за что готовы бороться и чем согласны пожертвовать?

Как известно, в России есть все! В ней легко обнаружить западные и восточные корни, элементы европеизма и самой дикой азиатчины. Правы и те, кто говорит о духовной близости России и Запада, и те, кто противопоставляет их в качестве различных культурно-исторических типов. Но кто мы сегодня? И что есть для нас Россия? Почему для одних в России ценно только то, что напоминает Европу, а для других — то, что отделяет от нее? Этот раскол, питаемый ненавистью и враждой друг к другу, уходящий корнями в «западничество» и «славянофильство», приобрел сегодня крайне болезненные и уродливые формы. «Патриоты» не любят «либералов», «почвенники» — «демократов», «государственники» — «рыночников», последние платят первым той же монетой, и все вместе в своей вражде губят Россию.

Никуда не уйти от того факта, что сегодня Россия в своем государственном развале и экономическом распаде, как никогда в своей истории, далека от Запада и от Европы.

Мы еще не до конца осознали последствия этого развала для нашей культуры, которой столь гордимся. Ведь она была соразмерна размаху и мощи Российского государства, во многом формировалась под его прямым покровительством. Никакая мелкая или крупная «приватизация» не восполнит тех потерь, которые несут сегодня отечественные наука, просвещение, искусство, образование, оказавшиеся брошенными государственными структурами. И это во время перехода на Западе к постиндустриальной цивилизации с ее мощной информационной базой, с приоритетом науки и образования перед остальными областями деятельности. Забота об элементарном пропитании и физическом выживании вытеснила на периферию правительственного интереса дальнейшее освоение космоса и наращивание темпов научно-технического прогресса, которые только и позволят встать в XXI в. вровень с другими цивилизованными странами.

Экономическая система Запада явилась следствием не просто свободы частного предпринимательства, но свободы, которая жестко и даже жестоко регулируется действующими правовыми установлениями и нормами. Вне права частнопредпринимательская активность легко вырождается в экономический бандитизм и спекуляцию, ведущие к обнищанию общества. Никакой рынок сам по себе не может превратить бандита и мошенника в честного торговца и предпринимателя. А гарантией правового порядка является сильное государство, способное не только принимать, но и соблюдать законы. Противопоставлять рынок государству — значит входить в него не по-европейски, а по «законам джунглей». Свобода частного предпринимательства в цивилизованном обществе, будучи свободной от произвола чиновников и внеэкономической элиты, не освобождает человека от власти морали и права.

Воздействие политических отношений, складывающихся на мировой арене, на современную Россию, ее внутреннюю и внешнюю политику — процесс многогранный, противоречивый по своим предпосылкам и последствиям, что делает подведение каких-либо итогов преждевременным. Тем не менее можно рассмотреть несколько «сценариев» развития российского общест-

„л45 ва .

Сценарий «консервативно-почвеннический» основан на признании самоценности российского типа общественного развития, подчеркивании самобытности русской и славянской духовной [21]

культуры, исключительного значения идей соборности, народности и, как правило, православия. В этом сценарии любые попытки политической модернизации России, проникновения в российское общество политических ценностей и влияния извне рассматриваются как нежелательные, подрывающие дух и мощь русской нации. При таком подходе зарубежный опыт модернизации (Германия, Япония, Китай), социально-политические успехи воспринимаются как достижения инородные, не имеющие корней в России и уже в силу этого обреченные на неизбежное неприятие.

Другой сценарий «путь модернизации через вестернизацию» ориентирован на усвоение «универсальных», так называемых общечеловеческих, общецивилизационных и прочих ценностей, характерных для «просвещенного Запада», приобщение к его материальной и политической культуре. Будущее России в этом сценарии — в соединении ее неисчерпаемых ресурсов с передовыми западными технологиями и формами организации производства и общественной жизни. «Вхождение в семью общецивилизационного прогресса» провозглашается если не конечной целью, то важной стратегической задачей политики России.

Еще один сценарий, известный как «евразийский», внешне выступающий как своего рода промежуточный «третий путь», не сводимый ни к почвенническому консерватизму, ни к западническому модернизму. Такой сценарий связан с развитием особого, как уже говорилось, типа цивилизации, раскинувшейся между Востоком и Западом, признанием уникальной роли России в развитии человечества как государства, вносящего свой неповторимый вклад в культурно-этническое и социально-политическое многообразие современного мира. С этой точки зрения, иностранное влияние на Россию является выражением экспансии либо Запада, либо Востока и придает ей значение «щита между двух враждебных рас».

Следует отметить, что почвенничество, и славянофильское, и евразийское, декларирующее изолированное российское развитие, и западничество, определяющее Россию как «вторую Европу», по-разному интерпретируют исторические этапы российского политического процесса.

Западники рассматривают политический процесс как историю преодоления отсталости России, начатую Петром I и не завершенную в ходе дальнейшего развития вплоть до сегодняшнего дня, поскольку будущее России, по их мнению, в присоединении к народам западной культуры. Славянофилы — как историю развития самобытных качеств и черт, обусловленных православием, народностью, соборностью и определяющих историческую миссию России сохранять и приумножать духовные основы человечества. Евразийцы полагают, что судьба России — в ее «место- развитии», они считают его характеристикой, органически объединяющей географические, этнические, социальные особенности России.

С этих разных точек зрения, видятся и различные пути политического процесса России в прошлом, настоящем и будущем. Некоторые российские исследователи представляют отечественную историю в виде определенных отрезков. Так, по мнению видного русского философа, историка и богослова послеоктябрьского зарубежья Г. П. Федотова[22], три столицы определили три этапа российской политической истории: исконная русско- византийская столица, наследница греческого христианства — Киев, забытая в качестве таковой и русскими, и украинцами, периодически тяготеющая к польско-украинской культуре, к борьбе с культурой русско-византийской; «западнический соблазн Петербурга и азиатский соблазн Москвы». В целом история России представлена Федотовым как история утраты ее лучшего этапа — Киевской Руси, давшего стране одновременно и самобытность, и свободу. Здесь доминировала не «тоталитарная» византийская культура, а свободная церковь, и были все те предпосылки, что и на Западе, для того чтобы взрастить «первые побеги свободы». Московская Русь согласно Федотову определила новое направление развития России — прогресс на основе несвободы. Всего же в тысячелетней истории России выделяются «четыре формы развития основной русской темы: Запад — Восток. Сначала в Киеве мы видим Русь свободно воспринимающей культурные воздействия Византии, Запада и Востока. Время монгольского ига есть время искусственного изолирования и мучительного выбора между Востоком и Западом (Орда и Литва). Москва представляется государством и обществом существенно восточного типа, который, однако, скоро (XVII в.) начинает искать сближения с Западом. Новая эпоха — от Петра до Ленина — представляет, разумеется, торжество западной цивилизации на территории Российской империи.

В настоящее время задача для истинной политической элиты России состоит в том, чтобы преодолеть конфликт между представителями враждующих течений исходя из простого понимания того, что без развития Россия не может быть великой страной (мысль, полезная почвенникам и евразийцам) и что без осознания своих национально-государственных интересов и собственной идентичности она не может модернизироваться (мысль, полезная западникам). Сама по себе идеология не может решить проблему единства страны, так как за столкновением взглядов и тех и других стоит борьба интересов.

Какая бы система взглядов ни была для нас привлекательной, нельзя игнорировать того, что Россия входит в семью европейских народов и что Россия — страна европейской культуры, связанная с Восточной и Западной Европой и ориентированная на работу европейских институтов.

Модернизация не предполагает превращения России в Запад. Во-первых, потому, что западный путь уникален, он осуществлялся в определенных регионах, в определенных условиях. Во- вторых, потому, что евразийское «тело» тянет Россию назад от Европы. Поэтому Россия вынуждена встать на путь частичной модернизации, всегда сохраняющий ее собственную сущность, или идентичность. И идентичность не может мыслиться только как славянская или русская, а должна раскрываться в терминах обширной евразийской территории и населяющего ее суперэтноса. Цементирующая и европеизирующая роль русского начала при этом сохраняется не только по историческим причинам, но и в силу большей связи русской культуры с западной. Высшие формы духовного опыта и культуры русских, несомненно, связаны с Западом — литература, театр, живопись, балет, музыка. А. С. Пушкин больше других в тогдашней России размышлял над тем, в чем единство русской литературы с европейской и в чем отличие. Он пришел к оригинальному и глубокому выводу: единство заключено как раз в национальном своеобразии. Иначе говоря, именно в том, чем русская или иная литература обогащает собой, своими высшими достижениями мировую, другие литературы, за счет чего эти достижения становятся всеобщим достоянием культуры. Да и повседневная жизнь связана с Западом, с христианством (хотя и в православной его форме), с образованием и индустриальными переменами в России XXI в.

Глобальный вызов Запада, его отношение к России с позиции силы заставляют ее давать соответствующие и адекватные ответы: ядерное оружие, военная сила — важнейшая составляющая часть совокупной мощи страны, которая может быть использована в ходе международного конфликта для защиты ее собственных интересов.

Конфликтный потенциал непосредственно в сфере внешней политики России связан с содержанием ее национальногосударственных приоритетов (геополитика, экономика, оборона), которые расходятся или противостоят интересам едва ли не всех основных мировых игроков. Речь идет не об особой исторической миссии России, не о поисках ее места в противостоянии цивилизаций Востока и Запада и даже не о специфическом участии ее в мировой политике. Имеются в виду куда более конкретные и чувствительные конфликтные проблемы: соотношение цен на импортируемые и экспортируемые Россией товары, неизменность ее границ, положение русскоязычного населения, в одночасье оказавшегося где этническим меньшинством, где эмигрантами, а где даже и негражданами.

Конфликтный потенциал внешнеполитических целей России сегодня определяется отнюдь не постановкой неосуществимых задач подчинения других стран и народов, восстановлением Союза в границах 1945-1989 гг. Речь идет о том, что Россия заинтересована в объединительных тенденциях в мировом процессе, и прежде всего в Европе, в поддержании своего статуса европейской державы по отношению к другим, менее развитым или более специфичным соседям. Поскольку Европа — континент многокультурный, многонациональный, многорелигиозный (западные христиане, православные, мусульмане), содержащий этнические меньшинства и маргинальные группы, потенциал конфликта подчас превышает потенциал общих ценностей.

Конфликтный потенциал России — это производная от остроты внутренних проблем, политической нестабильности российского общества, противоборства элит центра и регионов, национально-этнических и других социальных групп населения, отдельных граждан и их легитимных или нелегитимных объединений, а также столкновения интересов России с интересами других акторов в системе мирового политического процесса.

Стабилизация положения в стране, подъем ее экономики будут иметь не только внутрироссийское, но и международное значение, сняв или, по крайней мере, уменьшив вероятность разрушительного проявления внутренних проблем и конфликтов на мировой арене.

Влияние России на мировую политику, и в первую очередь на политические процессы в постсоветских государствах, не может рассматриваться без учета этнического и конфессионального состава ее населения. К самым многочисленным народам Российской Федерации, кроме русских (82 %), относятся татары (3,7 %), украинцы (3 %), народы Дагестана (26 этнических групп составляют 1,2 %), чуваши (1,1 %), башкиры (0,9 %), белорусы (0,7 %). Необходимо подчеркнуть, что многие представители этих народов проживают в других странах. Помимо 25 млн русских, оказавшихся за рубежом, в основном в государствах СНГ и Балтии, еще 16 национальных групп (7,8 млн) среди России представляют страны содружества, 30 национальных групп (1,3 млн) другие страны (Великобритания, Финляндия, Болгария). Еще 30 национальных групп (173 тыс. человек) представляют народы, не имеющие государственности нигде в мире (цыгане, курды, уйгуры и др.).

Столь же пестрая картина характерна и для конфессионального состава населения России, в отдельных регионах которой такие мировые религии, как ислам или буддизм, укоренились наряду или даже задолго до православия и вообще христианства. Зарубежные связи Русской православной церкви (РПЦ) в свою очередь ориентированы на православные общины Греции, Болгарии, Франции, Сербии, Румынии, США и других стран. Этническая и конфессиональная общность различных групп населения России делает ее внешнюю политику особенно чувствительной к ущемлению прав этих групп населения за рубежом. В то же время эти группы населения объективно представляют опору для распространения и усиления влияния России в современном мире.

Новую роль России в XXI в. можно спрогнозировать в широком контексте глобализации и политических сдвигов, в частности, на фоне общих тенденций политического развития. Представляется, что нестабильность в сфере мировой политики будет носить долговременный характер, так как мировое сообщество вошло не в краткосрочный переходный период, а, по существу, в весьма продолжительный период стратегической нестабильности, усугубляющейся тем, что еще совсем недавно модные концепции единой мировой цивилизации, мирового сообщества и общечеловеческих ценностей быстро начали сходить с повестки дня политических дискуссий под давлением политической практики, а также вспышки многочисленных международных конфликтов при весьма низкой способности ООН к быстрому и эффективному их урегулированию и, наоборот, при напористой и агрессивной политике НАТО, под руководством США избравшей единственный силовой вариант их разрешения, ведущий только в тупик.

На основе всего вышесказанного вызывает сомнение тезис о последовательности демократизации международных отношений, равно как и триумф западной демократии и либерализма на глобальном уровне. XXI век не принес желанного ускорения и процветания для мирового сообщества, измученного в век предыдущий революциями, мировыми и локальными войнами. Мировая политическая система вновь оказалась вовлеченной в два параллельно развивающихся взаимосвязанных и противоречивых всемирных процесса: глобализации и взаимодействия цивилизаций как существующих, так и нового поколения.

«Мировой экономический кризис опроверг довольно модные в конце прошлого века рассуждения о снижении роли национальных государств в глобальную эпоху, — подчеркнул на Ярославском форуме президент России. — И ведь не транснациональные компании, не международные организации взяли на себя ответственность за судьбы миллионов людей в мире. Антикризисные программы, стабилизационные меры, социальная защита граждан осуществляются правительствами, осуществляются самими государствами и способствуют нормализации уже, в свою очередь, глобальной экономики...»[23] В связи с этим наиболее четко просматриваются два крайних сценария мирового процесса XXI в.

Первый, пессимистический и трагический, — это продолжение ныне преобладающей модели глобализации, получившей название неолиберальной. Данная модель осуществляется в интересах и под руководством ТНК и всей западной цивилизации, направленность ее на реализацию однополярного мира ведет к углублению пропасти между богатыми и бедными странами. Итогом осуществления этой модели станет унификация мира по западному образцу и иерархизация мирового сообщества с североамериканской цивилизацией на вершине, что приведет к подавлению или ликвидации цивилизационного и культурного разнообразия, являющегося гарантом сохранения глобального сообщества и источником его саморазвития. Эта модель многим исследователям представляется неизбежной, однако такая геополитическая система — очередная антиутопия, так как претензия на мировое доминирование требует сверхцентрализации богатств и ресурсов. Однополярный мир неизбежно порождает ответную реакцию остального (незападного) мира, который будет отчаянно защищать цивилизационное и культурное разнообразие и, отброшенный Западом в состояние бедности и нищеты, стремиться к справедливому распределению богатств ради будущих поколений. Можно попытаться подавить это сопротивление силой, возрождая тоталитаризм и неоколониализм в глобальных масштабах, что опять-таки неприемлемо для абсолютного большинства стран и народов. Получается заколдованный круг, приближающий цивилизации к самоубийственному столкновению.

Альтернативный геополитический сценарий хотя и представляется не столь вероятным, тем не менее кажется более приемлемым. Его суть в постепенной смене модели глобализации — не «антиглобализм», а «альтернативный глобализм», его гуманизация, осуществленная в интересах и под контролем формирующегося (и даже чуть запоздавшего) «глобального гражданского общества»,[24] [25] которое может обуздать своекорыстие стратегически близоруких ТНК и стран «золотого миллиарда». Эта геополитическая модель может быть реализована лишь на принципах диалога сотрудничества и партнерства стран и цивилизаций в совместном решении острейших глобальных проблем XXI в.: экологической, демографической, технологической, экономической и социокультурной. Как ни парадоксально, но в этом заинтересованы не только отстающие и бедные страны и цивилизации, но и авангардные: «и богатые, и бедные — все в одной лодке». Только на этом пути возможно построение геополитической системы гума- нитарно-ноосферного постиндустриального общества, а не той карикатуры на будущее, которую отстаивают сторонники виртуального мира. Оптимистический сценарий труден, сложен, длителен для реализации, но другого выхода нет, если речь идет о выживании земной цивилизации.

«Каким должно быть современное государство?.. Это прежде всего демократическое государство... главный вопрос: каковы должны быть стандарты современной демократии, чтобы обеспечивать глобальную безопасность и устойчивое развитие?.. Мой вариант ответа, — подчеркнул в Ярославле президент России, — институты современной демократии должны строиться таким образом, чтобы цели общественного развития достигались преимущественно ненасильственным путем, не принуждением и подав-

149

лением и противопоставлением друг другу» .

Безусловно, для обеспечения глобальной безопасности и устойчивого развития мирового сообщества необходимо, чтобы ученые выработали научно обоснованную программу и предложили надежную стратегию ее осуществления. Далее, политики, дипломаты и общественные деятели должны будут преодолеть узкие, односторонние взгляды, прислушаться к голосу ученых и поставить на первый план перспективные интересы этносов, наций, государств, цивилизаций в глобальном сообществе. Деловым же людям, от представителей «малого бизнеса» до руководителей ТНК, придется «наступить на горло собственной песне», поступиться сиюминутными интересами ради общих, как, впрочем, и ради своих тоже, перспективных интересов. И, наконец, реализовывать все это придется миллионам так называемых простых людей, интеллектом и руками которых создаются все богатства в мире. При этом решающее слово принадлежит поколениям XXI века: из представителей нынешней молодежи получатся ученые, политики, дипломаты, бизнесмены, общественные деятели, которые должны будут осуществлять геополитические про-

Вопросы к теме:

  • 1. В чем проблема процесса глобализации и межцивилизационного взаимодействия в современном мире?
  • 2. Каковы ресурсы России в мировом политическом процессе?
  • 3. Назовите особенности государственной власти в России.
  • 4. Какое будущее ожидает Россию в глобализованном мире?

Литература

Аненков, В. И. Теоретические основы ядерной геополитики : учебник / В. И. Аненков, С. Н. Баранов, Л. А. Конанов. — М. : Русавиа, 2012,

Геополитика: теория и практика : учеб, пособие / Г. Н. Смирнов, И. А. Дмитриева, В. Е. Дмитриев, Е. Л. Бумагина. — М. : Проспект, 2016.

Данилевский, Н. Я. Россия и Европа: Взгляд на культурные и политические отношения Славянского мира к Германо-Романскому / Н. Я. Данилевский. — СПб., 1995.

Дугин, А. Дать русский ответ на вызов Запада / А. Дугин // Завтра. — 2012. — 21 нояб. — URL: http://zavtra.ru/blogs/dat- russkij-otvct-na-vyizov-zapada-2012-11-21-000000 (дата обращения: 02.08.2017). [26]

Жильцов, С. С. Эволюция политики России на постсоветском пространстве : учеб, пособие / С. С. Жильцов, В. П. Воробьев, А. Д. Шутов. — М. : Восток-Запад, 2010.

Зиновьев, А. На пути к сверхобществу / А. Зиновьев. — М. : Цснтрполиграф, 2000.

Моисеев, Н. Н. Судьба цивилизации. Путь разума / Н. Н. Моисеев. — М.,1998.

Попов, Г. X. Предчувствие альтернативы / Г. X. Попов // НГ-Сценарии. — 2013. — 26 февр.

Сорокин, П. Человек. Цивилизация. Общество / П. Сорокин. — М., 1992.

Смирнов, Г. Н. Политический процесс, глобализация и Россия / Г. Н. Смирнов// Мир и политика. — 2010. — №2 (41). — С. 45—58.

Теория международных отношений : учебник для академического бакалавриата / под ред. П. А. Цыганкова., 2017.

Уткин, А. И. Россия и Запад: история цивилизаций / А. И. Уткин. — М. : Гардарики, 2000.

Яковец, Ю. В. Глобализация и взаимодействие цивилизаций / Ю. В. Яковец. — М., 2003.

  • [1] Кеннеди П. Вступая в XXI век / Предисл. В. В. Согрина. М., 1997.С. 69.
  • [2] См., например: Мясникова Л. Глобализация экономического производства и сетевая несвобода // МЭиМО. 2000. № 11. С. 3-4.
  • [3] Цит. по: Мамут Л. С. Государство в контексте глобализации // Правои политика. 2004. № 1. С. 6.
  • [4] Langhorne R. The coming of globalization. N.-Y., 2001. P. 133.
  • [5] Моисеев H. H. Современный рационализм. M., 1995. С. 171.
  • [6] Кустарев А. Кризис государственного суверенитета: обзор новейших точек зрения западных политологов//Космополис. 2003.№ 1.С. 171.
  • [7] Кустарев А. Указ. соч. С. 171.
  • [8] Цит. по: Осадчая И. М. Государство в меняющемся мире: ставка наэффективность // МЭиМО, 2001. № 6. С. 111.
  • [9] Drucker Р. Post-Capitalist. N.-Y., 1993. Р. 159.
  • [10] Накасонэ Я., Мураками Я., Сото С., Нисибэ С. После холодной войны / Пер. с яп. М., 1993. С. 174.
  • [11] Гаджиев К. Геополитика. М., 1997. С. 129, 134-135.
  • [12] Кувалдин В., Рябов А. Национальное государство в эпоху глобализации // Свободная мысль. 2000. № 1. С. 40.
  • [13] Там же. С. 42.
  • [14] Цит. по: НГ-Политика. 2009. 22 сентября.
  • [15] Цит. по: там же.
  • [16] См.: Данилевский Н. Я. Россия и Европа: Взгляд на культурные и политические отношения Славянского мира к Германо-Романскому. 6-еизд. СПб., 1995.
  • [17] См.: Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992; МоисеевН. Н. Судьба цивилизации. Путь разума. М., 1998; Яковец Ю. В. Глобализация и взаимодействие цивилизаций. М., 2003; Уткин А. И. Россия и Запад: история цивилизаций. М., 2000.
  • [18] Отдельные элементы гражданского общества существовали в те времена, когда славянские племена, а затем и города-республики —Псков и Господин Великий Новгород — жили в режиме вечевогоправления. Это были механизмы прямой демократии, эффективнодействующие только в ограниченных по размерам сообществах.
  • [19] Ильин И. А. О русской идее // Русская идея: Сборник произведенийрусских мыслителей. М., 2002. С. 409-410.
  • [20] Курсов А. В. Культура как фактор европейской интеграции. М., 2003.
  • [21] См.: Уткин А. И. Запад и Россия: история цивилизаций. М., 2000.
  • [22] В цикле статей под общим названием «Письма о русской культуре»(1938-1939) Федотов раскрывает историческое и национальное своеобразие русской духовности, ее кризис в XX столетии, говорит о путях и развитии российской государственности. См.: Сб. Русскаяидея / Сост. М. А. Маслов. М., 1992. С. 379-419.
  • [23] Медведев Д. А. Будущее за умной политикой // НГ-Политика. 2009.22 сентября.
  • [24] Яковец Ю. В. Глобализация и взаимодействие цивилизаций. М., 2003.С. 406.
  • [25] Медведев Д. А. Будущее за умной политикой.
  • [26] См.: Яковец Ю. В. Указ. соч.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >