Организующая роль синонимов в тексте

Синонимы выполняют роль заметных семантических вех, скрепляющих текст, обеспечивающих единство его смысловых блоков, при этом системные взаимосвязи, характерные для русской синонимики, при обращении к тексту усложняются.

Синонимия в ее реальном бытовании непосредственно связана с коммуникативностью текста и обусловлена ею: «Именно коммуникативность текста является своего рода трансформирующим и комбинирующим фильтром, проходя который языковые средства формируют некоторое всегда новое, своеобразное речевое единство» (Сидоров, 1987, 59). Две главные стратегии обеспечения готовности к текстопроизводству — это готовность к синтагматическому построению текста из отдельных элементов и готовность к парадигматическим (в том числе синонимическим) заменам. Вовлечение в текст семантически близких слов связано с сетевым способом организации мышления. Использование определенного слова приводит к оживлению целого узла вербальной сети, в связи с чем в речь легко вовлекаются близкие или противопоставленные по значению слова. Их роль в тексте предопределяется механизмами смысловых замен, когнитивного и коммуникативного контроля. Они позволяют сфокусировать внимание на сходном и в этом сходном обнаружить различия, расставить необходимые акценты.

Использование синонимов способствует разностороннему постижению того или иного явления, создает условия для объемного восприятия ситуации, позволяет говорящему четко определить свою позицию, реализовать коммуникативные установки.

Для выявления механизма формирования лексической структуры текста следует иметь в виду, что «слово, всплыв на поверхность сознания, начинает “вытягивать” именно системно релевантные для него общепринятые ассоциации и связи, т. е. становится толчком к обогащению мысли, помогает ее формированию» (Кубрякова, 1986, 145). Именно процесс «вытягивания» словом ассоциаций и связей обусловливает вовлечение в текст различных семантически близких слов. Психолингвистические исследования дают основания говорить об «универсальной тенденции осознавания значения воспринимаемого слова через соотнесение его с близкой по значению единицей лексикона» (Залевская, 1990,143). В процессе порождения текста говорящим извлекается из памяти не только находящаяся в его распоряжении «обойма» синонимического ряда, но и вся сеть отношений, которой этот ряд связан.

Особенно глубокие последствия для лексической организации текстового пространства имеют связи соотносительных синонимических рядов, основанные на межеловной деривации их членов. Гнездовая организованность русской лексики (см. гл. 1) отчетливо прослеживается и модифицируется в тексте. Спаянность текстового семантического пространства обеспечивается как общностью ядерных сем, объединяющих слова- синонимы, так и родственными связями словообразовательных гнезд.

Ряд синонимов оказывается семантическим фокусом, стимулирующим концентрацию внимания на определенной мысли, средством закрепления информации в сознании читателя. В текстах часто наблюдаются случаи естественного соположения близких по значению слов (синонимы следуют друг за другом или находятся в непосредственной близости). В таких случаях происходит своеобразное накопление, «конденсация» признака, переданного в тексте с помощью синонимов. Использование синонимических средств способствует разностороннему постижению того или иного явления, создает условия для объемного видения ситуации, позволяет говорящему четко определить свою позицию, реализовать коммуникативные установки. Глубинная мотивация использования синонимов в тексте связана с внутренней диалогичностью процесса мышления, стимулирующей нюансировку понятия. «Говорящий <...> перебирает синонимы для того, чтобы лучше познать предмет, соотнести его с рядом понятий и последовательно сузить их круг. Выбор номинации есть одновременно выбор понятия. Иными словами, в ходе поиска слова формируется сама мысль» (Норман, 1994, 2122). При этом наблюдается следующая закономерность: чем уже ряд соположенных синонимов, тем больше степень их близости, чем ряд шире, тем существеннее различия между синонимами. Совместное использование двух или нескольких синонимов создает эффект усиления, уточнения, детализации, причем для восприятия этого эффекта рамки предложения часто недостаточны, требуется более широкий контекст. Проиллюстрируем это несколькими примерами.

В кабинете отца висел на стене старый охотничий кинжал. Я видел, как отец иногда вытаскивал из ножен его белый клин и тер его полой архалука. Какой сладострастный восторг охватывал меня при одном прикосновении к этой гладкой, холодной, острой стали! Мне хотелось поцеловать, прижать ее к сердцу — и затем во что-нибудь вонзить, всадить по рукоятку (И. Бунин. Жизнь Арсеньева).

Вы! Я по вас соскучился! Стосковался! Я все время чувствую, что мне чего-то не хватает, главного не хватает... (М. Цветаева. Пленный дух).

Искра вздрогнула от незнакомых нежных и усталых интонаций. Ей вдруг захотелось броситься к матери, обнять ее и заплакать. Зареветь, зарыдать отчаянно и беспомощно, как в детстве (Б. Васильев. Завтра была война).

Все они в конце концов торжественно заявили, что «признают Второе апреля и клянутся перед своей совестью и совестью всего класса <... > говорить в этот великий день одну чистую правду и не соврать, и не обмануть, и не сбрехать, и не натрепаться, и не солгать ни словом, ни голосом, ни взором...» (И. Зверев. Второе апреля).

В текстовых фрагментах нередко активизируется весь синонимический ряд или большая его часть.

— Все-таки выследил, филер проклятый! — задыхаясь от ненависти проговорил он (Диаматыч. — В. Ч.).Шпион... Сексот... Стукач... Доносчик...

Сосредоточившись на разнообразии слов, обозначающих в русском языке эту древнюю профессию, я поначалу не въехал, что в данном конкретном случае сказанное относится непосредственно ко мне... (Ю. Поляков. Парижская любовь Кости Гуманкова).

Он не принадлежал к числу бойких умников, расторопных ловкачей, умеющих быть на глазах. Брал только исполнительностью. Правда, любое задание ему надо было подробно растолковать, «разжевать», говорили нетерпеливые начальники, иначе он не терялся даже, а бездействовал, как механическая игрушка, которую забыли завести. Но если толково и подробно объяснить, что к чему, у Афанасьича не случалось ни промаха, ни осечки... (Ю. Нагибин. Афанасьич).

Очень часто синонимы используются для создания контраста, выступая в роли контекстуальных антонимов, при этом особую роль выполняют различительные признаки, способствующие выдвижению значимой информации.

Бедность не порок... Но нищета, милостивый государь, нищета — порок-с. В бедности вы еще сохраняете свое благородство врожденных чувств, в нищете же никогда и никто. За нищету даже палкой не выгоняют, а метлой выметают из комнаты человеческой... (Ф. Достоевский. Преступление и наказание).

Ополоумевший дирижер, не отдавая себе отчета в том, что делает, взмахнул палочкой, и оркестр не заиграл, даже не грянул, и даже нехватил, а именно, по омерзительному выражению кота, урезал какой-то невероятный, ни на что не похожий по развязности своей, марш (М. Булгаков. Мастер и Маргарита).

Многочисленные примеры функционирования синонимов подтверждают, что «даже минимальное семантическое расхождение, специфический “остаток значения” двух синонимов может быть “раздут”, абсолютизирован — и тогда синонимы превращаются в контекстуальные антонимы» (Норман, 1994, 23).

Типичным приемом является противопоставление в тексте стилистических синонимов, причем лексико-семантическая противопоставленность подкрепляется синтаксическими средствами.

Уста целовали и лобзали, они молили и смеялись, были открытыми и сомкнутыми, но лихорадка выступала только на губах. Перси красавиц вздымались и трепетали, а ребенку крестьянка давала грудь. Хмурилось чело государыни, объявляющей войну неверным, а молодому рекруту забривали лоб (С. Наровчатов. Необычное литературоведение).

К. П. Хлупачева отмечает особую роль семантической избыточности, достигаемой повторными номинациями, в том числе и синонимическими, в научном тексте. Синонимические цепочки подчеркивают коммуникативную значимость сказанного, используются говорящим в качестве приема языкового усиления, выполняют функцию дополнительного подчеркивания признака, освещают предмет речи с разных точек зрения и облегчают понимание (Хлупачева, 1995, 50—56). Приведем несколько примеров из научных статей по лингвистике.

При общей тенденции к расширению стилевого пространства современной литературной речи такие включения, вкрапления, инкрустации с различными коммуникативно-психологическими мотивациями наблюдаются и в дружески фамильярном разговоре, в словесной игре, шутке, и в деловом выступлении в своем профессиональном кругу, и в средствах массовой коммуникации (Золотова, 1996,184).

Дискретность, разорванность мира вещей и мира людей многажды подчеркнуты повторами, навязчивыми рефренами... (Капанадзе, 1996,233).

Каждая такая передача имеет свой имидж, свой речевой облик, который во многом создается ведущим, что не мешает обычно проявляться “принципу сотрудничества” и даже “соавторства” (Голанова, 1996,144).

Говоря об организующей роли синонимов в тексте, следует отметить, что разные типы синонимических рядов (см. гл. 1) по-разному проявляют свои свойства. Системные закономерности связей синонимических рядов в тексте выступают как активно действующие механизмы его лексической организации.

Так, совместное использование в тексте членов смежных синонимических рядов расширяет границы системных синонимов. Например, члены смежных синонимических рядов с опорными членами уговаривать и просить выполняют в приведенном ниже текстовом фрагменте общую усилительную функцию.

Двоюродный брат не переставал убеждать, уговаривать, упрашивать, требовать и наконец так вымотал меня и парализовал мою волю, что я неожиданно для себя дал роковое честное слово (В. Берестов. Совсем недавно был Корней Иванович...).

Как уже отмечалось, важную роль в лексико-семантической организации текста играют связи соотносительных синонимических рядов, которые создают базу для так называемой меж- частеречной синонимии. Еще Ш. Баяли писал, что «благодаря межкатегорийным заменам мысль освобождается, и выражение обогащается и получает различные оттенки» (Баяли, 1966,143). Межчастеречная синонимия обнаруживается в совместном использовании в тексте однокоренных слов-синонимов разных частей речи, например: груститьпечалитьсягрустныйпечальныйгрустьпечал ь, хохотатьсмеятьсяхохотсмех; улыбаться —усмехаться —улыбкаусмешка.

Приведем два текстовых фрагмента, в которых реализованы связи соотносительных синонимических рядов разговариватьговоритьбеседоватьтолковатьболтать и разговорбеседаболтовня.

Он (Володя. — В. Ч.) обедает. Однако регулярно дома и после обеда по- прежнему усаживается в диванной и о чем-то вечно таинственно беседует

с Катенькой; но сколько я могу слышать — как не принимающий участия в их разговорах, — они толкуют только о героях и героинях прочитанных романов, о ревности, о любви; и я никак не могу понять, что они могут находить занимательного в таких разговорах и почему они так тонко улыбаются и горячо спорят (Л. Толстой. Отрочество).

Мы развалились на траве, задымили папиросами и стали непринужденно болтать. Беседовали о ведьмах, причем я рассказал несколько не лишенных занимательности фактов из их жизни. Бонны обыкновенно рассказывают детям о том, сколько жителей в Северной Америке, что такое звук и почему черные материи поглощают свет. Я избегал таких томительных разговоров.

Поговорили о домовых, живших на конюшне.

Потом беседа прекратилась. Молчали... (А. Аверченко. Дети).

Известно, что мера близости текстов по содержанию зависит от числа совпадающих лексических единиц. Информационная значимость слова в тексте поддерживается его синонимами. В исследованиях, посвященных организации текста, подчеркивается, что линейные связи — лишь одна сторона структуры текста: «При восприятии текста наша мысль движется не только по горизонтали, но также вверх и вниз по вертикальной оси, она постоянно стремится проникнуть на более глубокие уровни, возвращается назад, чтобы проверить и скорректировать возможные гипотезы, снова движется вперед, устанавливает связи и оппозиции как внутри каждого смыслового уровня, так и между элементами разных уровней» (Васильев, 1988, 191). В этом движении мысли по вертикали заметную роль играют синонимические и синонимо-антонимические парадигмы. Содержание текста, его тема в своем развитии предполагают опору на повторяемость значимых смысловых признаков. Учитывая значимость синонимических звеньев в тексте, можно говорить о наличии в тексте синонимической или синонимо-антонимической сети, в значительной степени определяющей своеобразие лексической структуры текста.

При обращении к сходным концептуальным областям активизируются одни и те же элементы ассоциативно-вербальной сети, поэтому тематически сходные тексты нередко обладают сходными лексическими структурами. Безусловно, роль синонимов в тексте обусловлена его типом и весьма существенными различиями текстов с точки зрения их жесткости / мягкости. «Различие между текстами по жесткости / мягкости сводится к степени интерпретируемости. Чем большему числу интерпретаций может быть подвержен текст, тем он мягче» (Мурзин,

Штерн, 1991, 20). Синонимы и являются одним из надежных инструментов для разноаспектной интерпретации явления.

При этом сфера общения, определяющая использование того или иного функционального стиля, и коммуникативные установки автора диктуют отбор синонимических средств в соответствии с принятыми стереотипами. Приведем несколько текстов разной функционально-стилистической принадлежности, демонстрирующих разные способы концептуализации мира.

Язык выступает как бы вторичной формой существования мышления: если субстанцией мышления является мозг, то субстанцией абстрактных мыслительных форм является, в частности, звуковой язык. На этом основании и можно говорить, что язык выражает мышление, а мышление отображает действительность (Г. Колшанский. Объективная картина мира в познании и языке).

Столь же важна и вторая функция языка: мыслительная. Человеческое мышление в основной, типовой своей форме связано с языком, опирается на язык. «Откуда я знаю, что думаю? — спросила маленькая девочка. — Вот скажу — тогда узнаю». И в этом бесхитростном признании заключена глубокая мудрость; язык нужен не только для выражения мысли, но и для ее формирования. Конечно, язык менее всего несет ответственность за то, что и о чем мы думаем, но от него (хотя мы обычно этого не подозреваем) в немалой степени зависит то, как мы думаем, как складывается наша мысль (Б. Норман. Язык: знакомый незнакомец).

Чем опаснее становится думать, тем напряженнее размышляет главный герой романа Зыбин. При всех человеческих слабостях Зыбин — это культура, мысль, это память, это дух России. Мысль сама по себе есть источник милосердия... Зыбин мыслит, — следовательно, борется с тиранией... (Ф. Искандер. Предисловие к роману «Факультет ненужных вещей» Ю. Домбровского).

Отвлеченные мысли образуются вследствие способности человека уловить сознанием в известный момент состояние души и перенести его в воспоминание. Склонность моя к отвлеченным размышлениям до такой степени неестественно развила во мне сознание, что часто, начиная думать о самой простой вещи, я попадал в безвыходный круг анализа своих мыслей и не думал уже о вопросе занимавшем меня, а думал о том, что я думал. Спрашивая себя: о чем я думаю? — я отвечал: я думаю, о чем я думаю. А теперь о чем я думаю? Я думаю, о чем я думаю. И так далее. Ум за разум заходил (Л. Толстой. Отрочество).

— Она, надо сказать, не из ругательных старух. Только поворчит себе под нос и дальше вкалывает. Но внутри соображает, у ней в черепушке все время работа идет, я сроду таких не встречал. Жена покойница голову иные дни вовсе не включала. Меньшой разве когда на курсах механизаторов учился, будкой пользовался, а так мог бы на погребе держать, сам я, правда, из мыслящих. Переживаний много было, обратно же война. Мы как с Ванъкой-задумчивым сходимся — страшное дело, не продохнуть от мыслей. Но тоже—увлечешься граблями или еще чем, после схватишься, батюшки, когда же я в последний раз думал? Вот вы, человек, конечно, городской, от .мозга головного кормитесь, а много ли вы о серьезном думаете? (Ю. Нагибин. Река Гераклита).

При всем различии приведенных текстов в каждом из них своеобразно передана ситуация мыслительной деятельности. Сходство лексических структур текстов определяется их тематической общностью. Однако отнесенность к разным функциональным стилям предполагает актуализацию различных когнитивных моделей и, следовательно, различный выбор лексических средств для их воплощения. Ведущую роль в организации текстовых фрагментов играют синонимические парадигмы: глагольный синонимический ряд с доминантой думать (думатьразмышлятьмыслить и др.), соотносительный ряд имен существительных мысльдумаразмышление. К этим двум парадигмам со всей очевидностью примыкает связывающее их существительное мышление со значением «способность человека мыслить, рассуждать, делать заключения; особая ступень в процессе отражения сознанием объективной действительности».

При сходстве основных синонимических опор, формирующих текстовые лексические структуры, очевидно и их различие, обусловленное функционально-стилистической принадлежностью каждого текста. Прежде всего обращает на себя внимание особенно жесткая лексическая организация текстов научного стиля. Она в значительной степени определяется его подчеркнутым номинативным строем. «Поскольку тождество опирается на наличие постоянного и статичного, тема выступает прежде всего в виде имен (или их эквивалентов) и именных конструкций, а различие, связанное с изменяющимся и динамичным, находит опору в реме, т. е. прежде всего в предикате и предикатных конструкциях» (Слюсарева, 1986, 4). Бессубъектность изложения предполагает широкое использование отглагольных существительных, в связи с чем большую роль в приведенных текстовых фрагментах играют члены соотносительного ряда имен существительных. Особенно частотны существительные мышление и мысль, наиболее обобщенные по своей семантике. Из глаголов наиболее активен глагол мыслить. Сдвиг установок автора в сторону популярности изложения (отрывок из книги Б. Ю. Нормана) также предопределяет большое место глаголов в тексте.

Литературно-критический текст, занимающий промежуточное положение по своей жанрово-стилистической отнесенности, имеет очень похожую лексическую структуру, в которой на первое место выходит повторяющееся существительное мысль, значение которого в тексте расширяется.

Художественный текст демонстрирует самые широкие возможности лексического выбора, диктуемые интенциями автора. Так, в отрывке из «Отрочества» Л. Толстого на первый план выходит многократно повторенный глагол думать, позволяющий передать мучительный процесс познавательной деятельности развивающегося ума подростка.

Процитированный выше фрагмент рассказа Ю. Нагибина «Река Гераклита» позволяет отчетливо представить портрет языковой личности персонажа, от имени которого ведется рассказ, благодаря отбору принципиально иных лексических средств. Синонимическая сеть текста, включающая и стереотипные компоненты, такие как думать, мыслить (мыслящий), мысль, расширяется за счет опорного члена смежного синонимического ряда соображать и сниженных описательных выражений, обозначающих мыслительный процесс, причем внимание говорящего сконцентрировано на «инструменте» мышления, также обозначенного рядом синонимов (е черепушке работа идет, голову включать, будкой пользоваться).

Таким образом, синонимические ряды и формируемые ими синонимические сети оказывают существенное влияние на формирование лексической структуры текста, конкретные же очертания синонимической сети зависят от функциональностилистической принадлежности текста и от коммуникативных установок автора.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >