ЧУВСТВА ЭСТЕТИЧЕСКИЕ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ

Элементы эстетического чувства

Переходя к изложению психологии эстетического чувства, мне хочется прежде всего отметить, что в настоящее время интерес к эстетике все более и более растет, в особенности по сравнению с тем безразличным и даже зачастую враждебным отношением, которое было так распространено еще недавно. В наше время, наоборот, эстетические чувства и эстетические потребности выдвигаются нередко чуть ли не на первый план, в обществе проявляется усиленный интерес к вопросам искусства, возникают целые миросозерцания, в основу которых кладется эстетическое миропонимание, идеалы создаются на основании эстетических критериев, и, таким образом, чувство прекрасного рассматривается как основная или, по крайней мере, одна из основных пружин, движущих развитие человечества. В воспитании эстетические элементы опять- таки выдвигаются усиленно за последнее время. Указывают на то, что и в школе, и в жизни ребенка должна окружать не рутиннооднообразная обстановка современной школы с ее коридорами и пустыми квадратными классами, а произведения искусства, изящная, хотя бы и простая обстановка, вообще такая среда, которая смолоду развивала бы в нем радость жизни и чувство прекрасного. Все это побуждает меня подробнее остановиться на психологии эстетического чувства.

Как и другие высшие чувствования, эстетическое чувство является сложным: в состав его входит целый ряд разнообразных элементов. Начнем с простейших.

Если мы подвергнем анализу свои эстетические переживания, то очень часть встретимся с тем обстоятельством, что уже отдельные ощущения, взятые сами по себе, доставляют нам удовольствие. Пам нравятся яркие или нежные краски на картине, мягкий звук валторны, чистый звук человеческого голоса. Вы вышли из ком наты в солнечный летний день: голубой цвет неба, ярко-зеленая листва деревьев, чириканье птиц, аромат воздуха, напоенного запахом трав, все эти ощущения — зрительные, слуховые и обонятельные — нравятся вам, входят составными элементами в общее эстетическое переживание. Почему нам нравится глядеть на бархат и мрамор? Потому что вид их возбуждает в нас воспоминание о том ощущении, которое получалось, когда мы проводили рукой по мягкому бархату и гладкому мрамору. Таким образом, хотя зрительные и слуховые ощущения играют преимущественную роль в эстетических переживаниях, тем не менее немалое значение имеют здесь также и другие роды ощущений. Интересно в этом отношении заявление, сделанное слепоглухонемой девушкой Элен Келлер. Лишенная от рождения зрения и слуха и потому не имевшая возможности выучиться речи, она тем не менее научилась читать, прошла курс среднего учебного заведения, окончила даже университет, и все это при помощи одного только осязания. Эстетическое чувство у Э. Келлер основано также на осязательных и отчасти на обонятельных ощущениях: она рассказывает, что, ощупывая статуэтку Венеры Милосской, испытывала чрезвычайное наслаждение. У нормальных людей, обладающих всеми органами чувств, обонятельные и вкусовые ощущения имеют, конечно, значительно меньшее эстетическое значение. Гастрономия и парфюмерия не могут быть названы самостоятельными искусствами. Но это не мешает осязательным, обонятельным и вкусовым ощущениям играть важную вспомогательную роль, входя в сложное эстетическое переживание в качестве добавочных элементов.

Гораздо более существенную роль играют в произведениях искусства сочетания различных ощущений и отношения между различными родами ощущений. Какой-нибудь орнамент, в котором обычные цвета — красный, желтый, зеленый и синий — и обычные линии — прямые, ломаные, кривые — переплетены и скомбинированы в сложное сочетание, может произвести чарующее впечатление, гораздо более сильное, чем произвели бы эти краски и линии, взятые порознь.

Приятность или неприятность отдельных ощущений и их простейших комбинаций зависит в значительной степени от условий чисто физиологических. Возьмем для примера эстетическое впечатление, производимое различного рода линиями.

Аудитории предлагаются две нарисованные на таблице линии — ломаная и кривая, сходные по своему общему виду. Из опроса оказывается, что большинству нравится кривая.

Вообще говоря, кривые линии, округлые формы обычно нравятся нам больше, чем ломаные, угловатые. Причина, быть может, заключается в том, что наши члены движутся по кругу, благодаря выпукло-вогнутому устройству суставов. Для того чтобы совершить ломаное движение, нужно употребить известное усилие, необычное и потому неприятное. С другой стороны, тут могут примешиваться и другие, ассоциативные элементы, которые усиливают или, наоборот, ослабляют данное впечатление. Так, например, округлые формы человеческого тела нравятся больше, чем костлявые, еще и потому, что с округлостью соединено представление о здоровье. Иногда ассоциативные факторы перемешиваются, и тогда нам начинают нравиться прямые линии (широкая, прямая аллея), острые углы (шпиль колокольни) и т. п.

Известны, далее, физические и физиологические условия, лежащие в основе приятности звуковых интервалов и музыкальных аккордов: те интервалы, в которых количества колебаний тонов относятся друг к другу как простые числа (1:2, 2:3 и пр.), нравятся нам, и наоборот.

Важное значение имеет также известная правильность или порядок (иногда, правда, очень своеобразный) в сочетании внешних впечатлений. В зрительных восприятиях нам нравится симметрия: впечатления располагаются в правильном порядке, таким обрг.зом, что направо и налево мы имеем одинаковые группы. Сюда же относится удовольствие ритма, т. е. от правильно, равномерно чередующихся впечатлений, каковы бы они ни были по своему содержанию: слуховые — в музыкальных произведениях, осязательные — в ритмических движениях танца или бега, зрительные — когда вы смотрите на танцующего или плавно движущегося человека и т. д. Цейзингом был проделан целый ряд измерений над различными произведениями искусства, над архитектурными памятниками, скульптурными произведениями и т. д., и он установил, что в значительном большинстве случаев красота известного сооружения или гармонические размеры какой-нибудь фигуры обусловливаются математическими соотношениями частей в этих объектах. Особенно важную роль здесь играет так называемое правило золотого деления, согласно которому целое должно так относиться к большей части, как большая часть относится к меньшей. Несомненно, что многие отношения между элементами, входящими в состав эстетических переживаний, подчинены известной математически формулируемой закономерности, и очень возможно, что со временем удастся найти более общий закон, объединяющий все эти отдельные виды эстетических переживаний в одно общее целое.

Сопоставляя между собой приведенные выше примеры эстетических возбудителей, мы можем вывести один принцип, играющий очень важную роль в эстетике: нам нравится единство в разнообразии. В самом деле, в симметрии две различные стороны объекта объединены своим одинаковым отношением к средней линии; в ритме объединение достигается благодаря равномерно повторяющимся промежутком между отдельными впечатлениями; в правиле золотого деления разнородные части также объединяются благодаря известному определенному отношению друг к другу. Еще более отчетливо выступает названный принцип в сложных эстетических переживаниях, о чем будет речь дальше.

Однако приятными ощущениями и их гармоническими сочетаниями еще не исчерпывается чувство прекрасного. Лучшим доказательством этого служит то, что зачастую безобразное входит в произведения искусства. Достаточно вспомнить безобразные маски, украшающие наши здания (как хороши отвратительные химеры в соборе Парижской Богоматери!), вспомнить трагическое с его страданиями, дающими зачастую повод к созданию высоких произведений искусства, вспомнить, что говорит Толстой о модных картинках, несомненно красивых, но которые никто не назовет художественными произведениями, и т. д. Причина заключается в том, что в большинстве эстетических впечатлений наряду с объективными факторами, о которых я сейчас говорил и которые обусловливают собой приятные ощущения и сочетания этих ощущений, приходится отметить также и другие — ассоциативные, или субъективные, факторы, к рассмотрению которых мы сейчас и перейдем.

Возьмем, например, приятное впечатление, производимое видом апельсина. Вам нравится его желтый цвет, круглая форма, приятный запах. Но ко всему этому присоединяется также не менее приятное воспоминание о его вкусе. Наконец, апельсин может навести вас на мысль о том крае, где он вырос, и когда вы представляете себе Италию с ее голубым небом, рощами, морем и т. д., то эти представления сливаются с видом апельсина, находящегося у вас перед глазами, в одно общее целое. Когда мы видим старинный замок, то его формы могут быть не живописны, не изящны, его запах — гнили и разрушения — может быть прямо неприятен, и тем не менее общий вид замка может вызывать художественное наслаждение, благодаря тому, что к внешним впечатлениям (ощущениям и их комбинациям) присоединяются воспоминания о прошлом этого замка, героических подвигах и трагических происшествиях, свидетелем которых он был; все это вместе, окутанное той дымкой мечтательности, которая свойственна воспоминаниям о прошлом, дает сложное эстетическое переживание, тесно связанное с видом замка, возбудившего все эти поэтические воспоминания.

Спрашивается теперь, насколько велика должна быть роль этого ассоциативного фактора в эстетических чувствах, и не становимся ли мы здесь на неверный путь? В самом деле, если идти по этому пути дальше, то можно прийти к выводу, что эстетические наслаждения вызываются не формой художественных произведений, а тем смыслом, содержанием, которое в них вложено. В конце концов мы придем к утилитарному взгляду на искусство, согласно которому значение произведения искусства заключается только в той пользе, которую оно может принести человечеству, причем, конечно, эту пользу можно рассматривать самым различным образом, соответственно разного рода миросозсрцаниям. Так, утилитаристы-шестидесятники признавали за художественными произведениями значение лишь постольку, поскольку они могли способствовать улучшению общественных отношений. Толстой ценит художественное произведение только тогда, когда оно с особенной силой и яркостью вызывает чувство любви к ближним и к Богу; специфически же эстетические стороны произведения отодвигаются здесь на второй план и в лучшем случае сводятся к некоторым формам, благодаря которым особенно удобно возбуждать в людях известные чувства. По мнению Толстого, художественное дарование сводится к уменью возбуждать в других то настроение, которое сам художник в данный момент переживает, или как он говорит, заражать другого своим собственным чувством и настроением; раз эта цель достигнута, то со стороны формы от художественного произведения больше ничего не требуется.

С этим взглядом, однако, едва ли можно согласиться. Анализируя художественные произведения и возбуждаемые ими эмоции, можно в них отметить такие стороны, которые присущи эстетическому чувству самому по себе и не могут быть сведены к другим чувствованиям и другим, побочным целям. Здесь прежде всего приходится отметить тот самый принцип, на который я уже указывал, говоря об элементарных составных частях эстетического чувства, именно единство в разнообразии, гармония частей, объединенных в одно общее целое. Этот принцип можно видоизменить или, вернее, расширить, включив сюда гармонию между формой и содержанием или соответствие цели и средств. Когда какая-нибудь поэма слишком растянута, когда художник употребляет слишком сильные средства там, где можно было бы достигнуть эффекта более простыми приемами, вы говорите, что произведение не художественно. Когда произведение искусства не соответствует предназначенной цели, например, человек строит дачный дом, а между тем придает ему такую величину и массивность, которые не соответствуют дачным потребностям, то здесь вы опять-таки находите антихудожественным отсутствие соответствия между основным назначением объекта и теми средствами, которые употреблены для достижения этого. Когда слишком громоздкие, толстые, тяжелые колонны поддерживают легкий навес или тонкая, стройная колоннада несет непосильный груз, то и здесь возникает у вас впечатление нехудожественности. Таким образом, и в более сложных художественных произведениях вы встречаете тот закон единства и соразмерности, который уже встречался на более элементарных ступенях.

Соответствие между целью и средствами заставляет нас испытывать при созерцании художественного произведения впечатление целесообразности, причем, однако, эта целесообразность носит совершенно своеобразный характер: какая бы то ни было побочная цель зачастую совершенно отсутствует, художественное произведение само по себе уже является целью. Поэтому говорят нередко, что эстетическому чувству присуща «целесообразность без сознания цели». Этим эстетическое чувство отличается, например, от волевых действий, в которых человек всегда к чему-нибудь стремится, чего-нибудь старается достигнуть. Правда, художественные произведения могут служить также и общежитейским целям, потому что в нашей жизни все так переплетено, что отдельные стороны нашей психики находятся в тесной связи с другими сторонами, но нельзя эстетические чувства всецело сводить к другим чувствам, совершенно отрицая их самостоятельное значение.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >