Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Политология arrow Геополитика

Геополитические мифы о России

В той или иной форме негативные представления о России существуют в Европе и США в настоящее время и способствуют формированию многих устойчивых мифов. Немецкий философ Эрнст Кассирер (1874–1945) следующим образом характеризовал значение мифов в обработке массового сознания: "методы подавления и принуждения всегда действовали в политической жизни... наши современные политики прекрасно знают, что большими массами людей гораздо легче управлять силой воображения, нежели грубой физической силой... мифы могут создаваться точно так же и в соответствии с теми же правилами, как и любое другое современное оружие".

К одним из этих мифов относится миф о рабстве русского народа, истоки которого, по мнению иностранцев, лежат в крепостном праве. В обширной статье "Пушкин и крепостное право" известный русский мыслитель, публицист и общественный деятель Михаил Осипович Меньшиков (1859–1918) называет данное сравнение (рабства с крепостным правом) пошлостью преувеличения. Оценки крепостного права как рабства господствуют на Западе и сейчас. Между тем крайности крепостного права были характерны для весьма незначительной части крестьянства. Всего же крепостных крестьян, которые по выражению Радищева в "законе мертвы", было к 1861 г. совсем немного: 22,5 млн (28,1% от общего количества населения страны). По сравнению с началом века их количество уменьшилось почти вдвое.

Меньшиков прав в том, что в трагическом разрыве между правящим классом и крестьянством, правящий класс, т.е. дворянство, виновато больше всего, поскольку предалось лени и праздности, а не упорному созидательному труду. Еще де Кюстин предупреждал русскую аристократию, что последствия революции в России для нее будут гораздо серьезнее, чем во Франции.

Вторым распространенным мифом является миф о вечной отсталости России. Уильмот писала: "Если вам угодно знать мое мнение о России, она еще находится в четырнадцатом или пятнадцатом веке... В несколько столетий, нет сомнения, Россия войдет в общую систему европейских народов". Ей вторил Д. Милютин: "громадная наша матушка-Россия двигается вперед на два века позади передовых народов Западной Европы и едва ли когда-нибудь в будущем перегонит их. Высказывается это всего более на уровне техническом и экономическом".

Отсталость (в европейском понимании) не являлась бедой России, она являлась ее естественным состоянием. Одним из первых это заметил русский писатель, публицист, философ, революционер Александр Иванович Герцен (1812–1870). Правда, в отсталости России он видел тот фактор, который позволит, избежав тягот капиталистического развития, перейти к социализму.

Весьма категоричен в оценке отсталости России и деятель международного рабочего и коммунистического движения, теоретик марксизма, идеолог одного из его течений – троцкизма Лев Давидович Троцкий (1879–1940): "Что мы всесторонне бедны накопленной тысячелетней бедностью, этого нет нужды доказывать... Мы нация бедная".

Таким образом, отсталость России объяснялась ее бедностью, а бедность, в свою очередь, обусловливалась скудной природой. Упреки всех русских интеллигентов в вечной отсталости России, даже если они звучали из уст таких различных представителей враждебных партий и движений от Чаадаева до Ленина и Сталина, основывались в основном на анализе социально-политических факторов вне пространственных характеристик. Для Троцкого отсталость России была ее вечной особенностью, затрагивавшей, впрочем, и народ, которым он пытался руководить. Главной его характеристикой, по Троцкому, была "косность широких слоев отсталой народной массы".

Здесь можно сделать то замечание, что отсталость всегда трактовалась в чисто европейском понимании данного слова, т.е. в экономическом и культурно-бытовом контексте, а не в духовном и общекультурном. Но Л. Гумилев уже задавал справедливый вопрос, что если предмет социальной истории – прогрессивное развитие по плавной кривой, то откуда берутся отсталые народы и почему бы им тоже не развиваться?

Для преодоления отсталости в европейском понимании русским правителям необходимо было поднять уровень материального благосостояния России до уровня европейских стран. Что этой цели в принципе невозможно было достичь, постараемся доказать далее. Главная причина состояла в том, что движение к данной цели предусматривало полное отречение от цивилизационных основ православной культуры и мировоззрения. Но многие русские правители упорно следовали по данному направлению, затем и большевики, хотя научный социализм, полагал теоретик и пропагандист марксизма, философ, видный деятель российского и международного социалистического движения Георгий Валентинович Плеханов (1856–1918), невозможен в России ввиду ее очевидной отсталости в развитии производительных сил.

Трактовка отсталости России в западноевропейском понимании часто граничила с русофобией. "Примитивный московский царизм – это единственная форма, которая впору русским еще и сегодня".

После распада СССР миф об отсталости России стал еще более настойчиво внедряться в массовое сознание. Правда, уже упоминавшийся А. Безансон эту ситуацию комментирует следующим образом: "Россия не просто отставала, сама ее природа была иной".

Между тем "отсталость" России, по мнению автора, в большей степени объясняется проблемой взаимоотношения власти и общества в контексте геополитических угроз, существовавших в России на протяжении столетий. Их нейтрализация требовала сильного государства. Сильное государство в России препятствовало развитию гражданского общества. Понятно, что принцип всеобщей централизации сковывал инициативу – "кто вынужден поддерживать свое существование (питание и защиту) не собственным занятием, а по распоряжению других, – все эти лица не имеют гражданской личности, и их существование – это как бы присущность... Все это лишь подручные люди общества, потому что ими должны командовать и их должны защищать другие индивиды, стало быть, они не обладают никакой гражданской самостоятельностью". Данное суждение вполне справедливо но отношению к России: "поглощение государством частных предприятий, властное направление сил промышленной энергии составляло великое могущество московской державы; но в этой же исключительности государственной опеки, не знавшей общественного почина, заложен был источник его слабости".

Этот анализ московского государства вполне можно отнести и к последующим эпохам. И только наличие традиционных патриархальных или общественных структур, таких как община, смягчало данное противоречие. Их разрушение означало обострение классовых, сословных и групповых противоречий.

Нельзя сказать, что русские образованные люди не понимали этих недостатков. Но решение сиюминутных задач отодвигало на задний план проблемы гражданского совершенствования. В данном случае удивительны параллели, которые можно привести между дореволюционной, монархической Россией и Россией Советской и вряд ли их можно назвать случайными. "Основным началом русского общественного строя московского времени было полное подчинение личности интересам государства. Внешние обстоятельства жизни Московской Руси, ее упорная борьба за существование с восточными и западными соседями требовали крайнего напряжения народных сил". С этим вполне созвучны слова Сталина: "Наша демократия должна ставить на первое место общие интересы. Личное перед общественным – это почти ничего".

Именно внешние обстоятельства в Советском Союзе диктовали ускоренную индустриализацию. Ее необходимость вынужден признать Бжезинский: "коммунистические диктатуры захватили власть в отсталых странах, где промышленное развитие сильно отставало и стало основным чаянием народа... В этом смысле террор, осуществлявшийся советским правительством в 30-х годах, являлся по сути рациональной мерой, хотя связанные с ними перегибы и эксцессы были зачастую иррациональными".

Понятием отсталости в европейском понимании этого термина оперировал и Сталин: "технико-экономическая отсталость нашей страны не нами выдумана. Эта отсталость есть вековая отсталость, переданная нам в наследство всей историей нашей страны... Для того чтобы добиться окончательной победы социализма, нужно еще догнать и перегнать эти (капиталистические. – Примеч. авт.) страны также в технико-экономическом отношении. Либо мы этого добьемся, либо нас затрут. Это верно не только с точки зрения построения социализма. Это верно также с точки зрения отстаивания независимости нашей страны в обстановке капиталистического окружения".

Собственно, Сталин повторяет аналогичную мысль Ленина об индустриализации как необходимом факторе обеспечения государственной независимости. Характерно, что при этом для решения практических задач большевистское руководство проигнорировало основной постулат марксизма о примате экономики над другими сферами деятельности общества. "Новая идея легла в основу развития России, изменившего весь экономический и материальный фундамент одной шестой части мира. И движущей силой этого развития был энтузиазм по поводу идеи. Этот пример показывает, что идеи в определенных ситуациях могут революционизировать экономические условия в стране, а вовсе не формируются соответствующими социальными условиями".

Третий миф, который упорно воспроизводится в западном общественном сознании, – это вечная агрессивность русского государства.

При этом подчеркивалась именно ее бессознательная природа. "Германские, итальянские, японские националисты оправдывали агрессивность своей политики недостатком Lebensraum (от нем. жизненное пространство. – Примеч. авт.) ...Русские не могут оправдать свою агрессивную политику такими аргументами".

Как упоминалось выше, о нем много писал Данилевский и другие русские ученые и публицисты. Между тем причины и характер столкновений России и Запада свидетельствуют об обратном. Это вынуждены признавать и некоторые западные исследователи. "Чтобы обезопасить себя от завоевания и насильственной ассимиляции со стороны Запада, они (русские. – Примеч. авт.) постоянно заставляют себя овладевать достижениями западной технологии".

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы