Луи Арагон: чувство пути

Дайте мне ваш кафедральный собор, чтобы я во весь голос

Выплеснул все, что в себе, как ребенка, ношу, который еще шевелиться не начал.

Л. Арагон

Французские критики, даже те, кто не разделяют политической позиции Арагона (1897—1982), единодушно называют его не только крупнейшим поэтом Франции XX в., но и явлением мировой литературы. Его творческое наследие обширно: поэзия, проза, критика, публицистика. Его писательский путь, плодотворный, до предела насыщенный трудом и исканиями, продолжался более шести десятилетий. Верный своим глубинным гуманистическим убеждениям, Арагон был писателем, ангажированным в лучшем смысле этого понятия, сыном своего времени. Большой художник, он менялся, и внутренней доминантой его творчества было «чувство пути». Это не всегда учитывали критики советского периода, которые «выпрямляли» Арагона, представляя в качестве классического образца писателя-коммуниста, соцреалиста и друга Советского Союза.

Луи Арагон был выходцем из состоятельной семьи. В 1916 г. он поступил на медицинский факультет Сорбонны, но спустя два года оказался на фронте в санитарных частях и тогда же стал публиковать свои первые поэтические опыты в парижских журналах. В 1920-е гг. он вместе с Полем Элюаром был активным участником движения сюрреалистов, весьма влиятельных в художественной жизни Франции, особенно в первое послевоенное десятилетие. Арагона привлекают в сюрреализме два момента: с одной стороны их художественное новаторство, тяга к эксперименту, наполнение слова и ритма свежим, неожиданным значением; с другой — дух безоглядного бунта против буржуазного мира, морали, уклада. Позднее Арагон критически оценил свою эстетическую позицию: «Долго этот бунт сохранял для меня анархическую форму, и долго прежний дадаист умел только аплодировать, не понимая, где его настоящие союзники, т.е. те, с которыми он должен соединиться».

Это стало очевидным для Арагона к середине 1920-х гг.: безоглядное бунтарство открылось для него как бесплодное и малоперспективное. Но сами художественные эксперименты сюрреализма отнюдь не были им забыты. В 1927 г. Арагон вступает в компартию Франции. Правда, на исходе пути он вернулся к методологии сюрреалистов.

В 1930 г. впервые приезжает в СССР, где принимает участие в Харьковской международной конференции революционных писателей. С тех пор — он частый гость нашей страны. В 1928 г. он знакомится с сестрой Лили Брик, Эльзой Триоле, ставшей его женой, талантливой писательницей, другом и единомышленником. Важным становится для него знакомство с Маяковским, поэтом, «стоящим на вершине нашего столетия». Увиденное в нашей стране дает Арагону материал для поэмы «Красный фронт» (1931). Позднее посещение заводов, возведенных в годы первой пятилетки, получает отзвук в цикле стихов «Ура, Урал».

Наряду с поэзией Арагон в 1930-е гг. уделяет большое внимание вопросам теории и критики, пребывая в русле тех эстетических приоритетов, которые были характерны для марксистской критики тех лет. Его интересуют проблемы, связанные с искусством нового типа, о чем свидетельствуют его работы под красноречивыми названиями: книга «За социалистический реализм» (1935), речь «Реализм социалистический и реализм французский» (1937). В ту пору он полагает возможным появление искусства социалистического, революционного во Франции, стране буржуазной, однако богатой художественными демократическими традициями.

Стремясь художественно реализовать эти эстетические постулаты, Арагон обращается к эпическому жанру, к циклизации романов, что было, как это показало творчество Роллана, Роже Мартен дю Тара, Дюамеля, Ж. Ромэна и других, характерной приметой литературного процесса в межвоенное двадцатилетие. Он приступает к работе над серией романов под общим значимым названием «Реальный мир». В нее входят романы «Базельские колокола» (1934), «Богатые кварталы» (1936), «Путешественники на империале», «Орельен» (1944). В первом романе — период от преддверия Первой мировой войны, Базельского антивоенного конгресса 1912 г. до начала Второй мировой войны (1939). Каждый из романов лишен четкой композиции, состоит из множества эпизодов, в которых задействовано немалое число героев. Среди них есть наиболее значимые, представляющие разные слои французского общества: пролетарии, бунтари, представители власть имущих, интеллигенты, живущие в мире любовных переживаний; хозяева мира, равнодушные ко всему, что их лично не касается.

В пору Сопротивления. С началом войны (сентябрь 1939 г.) Арагон был призван в армию, но находился в подразделении «подозрительных», где оказались люди, известные своими левыми убеждениями и симпатиями к СССР. Он участвовал в боях, был награжден. А после оккупации Франции принял активное участие в движении Сопротивления. Эти годы для Арагона, как и для Элюара, стали славной вехой его биографии, взлетом поэтической музы. Его поэтические сборники — это своеобразная стихотворная летопись трагических и одновременно героических страниц в истории Франции.

Начало положил сборник «Нож в сердце» (1941), отразивший эпоху так называемой странной войны, когда на франко-германском фронте установилось тревожное затишье. Арагон передал настроение тревоги, подавленности:

По пустоте жилищ мы бродим постоянно Без мыслей и цепей, без савана и стона,

Дневные призраки, живые мертвецы,

Из мира, что согрет любовью, мертвеца.

{Пер. Ю. Корнеева)

После поражения Франции (май — июнь 1940 г.) и ее оккупации творчество Арагона приобретает новое звучание. В его стихах любовная тема сливается с патриотической. Сборник «Глаза Эльзы» (1942), посвященный жене, открывается поэмой «Та, что прекрасней слез»: боль за поруганный Париж обостряет чувство к любимой женщине. В его стихах возникает образ сказочного, знакомого но средневековой поэзии леса Броселианд, населенного мужественными и великодушными рыцарями, а также образ Роланда, не просто литературного героя, но символа преданности родине и бесстрашия. Если поначалу Арагон печатает свои стихи легально, а потому прибегает к прозрачным иносказаниям, то примерно с 1943 г. он автор нелегальных изданий, а иные стихи, зовущие к борьбе, распространяются в виде листовок.

В сборнике «Паноптикум» Арагон прибегает к сатире и гротеску, воссоздавая зловещие портреты нацистских палачей и их приспешников, каковых было немало среди французских коллаборационистов. В самые тяжелые для Франции дни он, как и многие на Западе, находит моральную поддержку в ободряющих известиях, которые приходят с Востока, где иод Москвой зимой 1941 г. вермахт терпит первое поражение (стихотворение «Радио Москва»). Тема нарастающего антифашистского отпора и приближения победы одушевляет его сборник «Французская заря» (1943—1944), в который входят такие стихи как «Песня франтиреров», «Французская песня», «Французский марш», «Песня Страсбургского университета». Арагон верен той демократической песенной традиции, которая всегда составляла славную особенность национальной литературы. Сопротивление для него, как и для Элюара, открыло новых героев, подпольщиков, среди которых особой стойкостью отличались коммунисты. Те, кого пытались изобразить «иностранными агентами», действовавшими якобы по «указке Москвы», оказались самыми несгибаемыми патриотами Франции. В «Легенде о Габриэле Пери» коммунист, героически погибающий за родину, становится символом Сопротивления. А в «Балладе о том, кто пел под пытками» герой, не выдавший товарищей, уходит из жизни с пением «Интернационала»:

Но Марсельеза стала скоро Той песнею другой,

Той самой лучшею, с которой Воспрянет род людской.

(Пер. П. Антаколъского)

После войны: поэзия. Освобождение Франции открывает новый этап творчества Арагона, авторитет которого был закреплен участием в Сопротивлении. После войны диапазон его деятельности обширен.

Он — крупнейший поэт Франции, романист, литературный критик и публицист, наконец, крупный общественный деятель, член ЦК Компартии Франции, руководитель ряда левых изданий, деятельный участник движения сторонников мира. Он — большой друг нашей страны, знаток русской советской культуры и литературы. В 1959—1961 гг. в СССР вышло его 11-томное издание сочинений. Правда, общественно-политические и эстетические взгляды Арагона претерпевали эволюцию, и соответственно менялось отношение к нему официальной советской критики. Но об этом позднее. А в первые послевоенные десятилетия Арагон — классик того, что тогда называли «прогрессивной литературой».

Мастер стиха, Арагон ищет новые темы и формы. Пишет «о времени и о себе». В сборнике «Снова нож в сердце» (1948) то же чувство горечи и стыда, как в первые годы оккупации. На этот раз Арагон не приемлет подчинения Франции американскому внешнеполитическому диктату. Сборник «Мои караваны» (1954) — поэтическая летопись драматических событий на рубеже 1940—1950-х гг. Но одновременно с политическими сюжетами в стихи Арагона входят философское раздумье, лиро-эпическая интонация, широкие исторические нанорамы. Богатый мир чувств, мыслей, ассоциаций вбирает в себя лирический герой двух его новаторских поэм — «Глаза и память» (1954) и «Неоконченный роман» (1956). В основе первой поэмы — свободные ассоциации, размышления о жизни как о вечном развитии и борьбе, а поэт — лишь частичка в постоянно меняющемся мире:

Чудно, право, вещь — наш мир, в конце концов,

Уйду когда-нибудь, не дописав страницы.

Сквозь прорези ночей — мгновенные зарницы,

Блаженство и пожар полученных часов...

***

Быть может, это все не так уж много стона,

Другие вслед спешат. Им дан такой же нрав,

Как я хотеть любить и гладить стебли трав Шептаться вечером, когда их сумрак скроет...

(Пер. С. Северцев)

На этот раз тема, столь серьезная и значительная, потребовала обращения Арагона к классическому рифмованному стилю и строфической композиции. В этой поэме глубинные мотивы — это апофеоз надежды и силы. Они в поэзии, которая учит никогда не сдаваться, потому что стихи — это оружие. Любовь — главная всепропизывающая поэзию стихия. В ней - внутреннее состояние поэта, стимул его творческой энергии. Это любовь к Эльзе. Немного найдется в мировой поэзии женщин-муз, к которым было бы обращено столько вдохновенных строк, как к Эльзе: «Я родился на свет, чтобы сказать слова, которые сказал: моя любовь». И далее: «Я пришел к тебе, как река впадает в море».

Вторая поэма «Неоконченный роман» — это погружение в богатый и многообразный мир лирического героя, включая экскурсы в прошлое, в биографию Арагона и оптимистические «прыжки в будущее», которое видится ему лучезарным. В этой поэме Арагон выступает во всеоружии своих поэтических возможностей, владеющий всеми формами, красками, размерами и интонациями. «Неоконченный роман» завершается строками, посвященными «счастью и Эльзе».

Эти поэмы — творческие вершины Арагона. В них он Мастер с большой буквы. По мнению авторитетных критиков, отнюдь не разделяющих его политических убеждений, Арагон — большое явление не только французской, но и мировой поэзии.

Критика. Немало сил Арагон отдает литературной критике и работам в области теории литературы, эстетики и искусствознания. В 1955 г. он публикует книгу «Советские литературы», давая обзор их состоянию, в том числе и в национальных республиках.

Две фигуры привлекают его особое внимание: Маяковский и Горький. Для Арагона Маяковский, любовь к которому он пронес через всю жизнь, «последний поэт прошлого мира и первый поэт мира будущего» (формула, когда-то высказанная Энгельсом применительно к Данте). Что касается автора «Клима Самгипа» (статья «Свет Горького»), то значение его — художника, устремленного в будущее, — огромно. Он «озарял для многих молодых умов Франции путь с заоблачных высот к людям...». Что до самого Арагона, то «Горький как никто другой заставил поверить в правильность избранного пути».

Ряд работ Арагона в 1950-е гг. был посвящен проблемам социалистического реализма. Он понимал, что этот метод может быть использован не только в советской, но и зарубежной литературе передовыми художниками Запада. Тогда же эта проблематика стала активно осваиваться и советскими критиками.

Много внимания Арагон уделяет утверждению гуманистических, свободолюбивых традиций французской литературы, тогда пишет свои работы о Стендале, Гюго, Золя, художнике-реалисте Курбе. Он также подчеркивает плодотворный характер русско-французских литературных связей, имеющих глубокие истоки, с большой теплотой пишет о Толстом, Достоевском, Чехове. Создает также двухтомный труд о Матиссе, великом живописце- импрессионисте, своем друге, оригинально интерпретируя живописную манеру художника, исходя из его биографии и эстетики.

«Открытый реализм». Арагон словно держал руку на пульсе времени. Улавливал перемены в художественной атмосфере и не боялся корректировать свои взгляды. 1960-е гг. оказались переломными для его эстетической позиции: они показали, что Арагону было присуще «чувство пути». В это десятилетие приобрел популярность так называемый новый роман, а также театр абсурда, которые открыли плодотворные нетрадиционные направления литературного развития. Арагон с пониманием отнесся к подобным новациям (в статьях «Вечная весна», «Нужно называть вещи своими именами», «Реализм становления» и др.), в которых отметил возможности обогащения традиционной реалистической манеры. И постарался взять на вооружение эти новации в собственной художественной практике. Он стал пересматривать догматическую концепцию реализма как некоей замкнутой системы, предложив иную его трактовку как метода свободного, а главное, открытого. В это время увидела свет вызвавшая бурные споры, а главное, неприятие в среде ортодоксальных марксистов, книга Роже Гароди, одного из идеологов компартии, под названием «Реализм без берегов». Арагон написал к ней предисловие. Арагон, как Гароди, был сторонником реализма, способного ответить на вопросы, поставленные жизнью, которая развивается в русло «великих открытий» и постигает неизведанные области.

Арагон не отрицал социалистического реализма, полагая его не методом, но течением, хотел «очистить» его от вульгарного понимания и навязанных сверху рецептов, предлагая его широкое понимание, т.е. включение в него художественных элементов художников-модернистов, не только таких как Кафка, но и таких «новороманистов» как Бютор и Соллерс. В сущности, Арагон, как и Гароди, не был согласен с «размежеванием», с принципиальным противопоставлением реализма и модернизма, что провозглашалось аксиомой марксистского литературоведения. Самый термин «реализм без берегов» был в глазах советской критики тех лет крамолой. А Арагон, к тому же поддерживавший «диссидентов», при всем уважительном к нему отношении, подвергся жестоким упрекам со стороны апологетов соцреализма.

Романист: переход к экспериментальной форме. После войны Арагон завершает свой романный цикл «Реальный мир», начатый еще в 1930-е гг. В годы Сопротивления он пишет последний, пятый роман цикла — «Коммунисты» (1944—1945). Это многоплановый, многофигурный роман, главная тема которого — трудный исторический путь компартии, доведенный до 1940 г.

Тогда коммунистов травили чуть ли не как иностранных агентов, усматривали в них более опасных недругов, чем нацисты. Но в годы оккупации именно коммунисты своим героизмом и самопожертвованием в борьбе с фашистами доказали, что на самом деле они истинные патриоты Франции. Но главное в романе — не исторический фон, как бы он ни был значим, а человеческие судьбы. В центре история двух молодых людей Жана де Монсе и его возлюбленной Сесиль, жены Фреда Виснера, одного из представителей «высшего света». Подобно Марку Ривьеру в «Очарованной душе» Роллана и Жаку Тибо в эпопее «Семья Тибо» Роже Мартен дю Тара, Жан отрешается от многих иллюзий. Сходный путь проходит и Сесиль, порывающая с мужем, воплощающим духовную скудость и пороки частнособственнического мира. Преодолев все преграды, стоявшие между ними, герои соединяются. Они делают выбор — это крайне важное понятие для Арагона — и находят путь к коммунистам. Своим романом Арагон хотел ответить на вопрос: почему люди на Западе, движимые совестью, чувством справедливости, может быть, ошибались, вступая в ряды партии, что не только не сулило им благ, но, напротив, прибавляло жизненных проблем.

Пафос романа, рассказавший о прошлом Франции и устремленный, как полагал Арагон, в будущее, определялся следующим образом: «Любовь занимает здесь главное место: любовь мужчины к женщине; любовь матери к своим детям; любовь гражданина к своей родине. Согни людей в этом романе для меня не манекены, а существа из плоти и крови». В этих словах весь Арагон!

И все же в 1967 г. Арагон переработал свой роман в свете того нового исторического опыта, который был связан с развенчанием культа личности Сталина. Он сократил текст, скорректировал некоторые «апробированные» официальные политические моменты и акценты, касающиеся сталинизма и его жертв в Советском Союзе.

Важной вехой в творчестве Арагона-прозаика стал его роман «Страстная неделя» (1959), один из ярких и новаторских образцов исторического жанра. В нем он отказался от привычной структуры, закрепленной Вальтером Скотом, когда в центре — главный герой, возможно, вымышленный, или крупная фигура — король, полководец, государственный деятель. Время действия в романе Арагона — всего одна судьбоносная неделя в марте 1815 г., время от высадки Наполеона, покинувшего остров Эльбу и высадившегося во Франции, до его триумфального вступления в Париж. Войска, посланные на захват «корсиканского чудовища», переходят на его сторону, в том числе и прославленный полководец маршал Ней, поздней участник Ватерлоо, расстрелянный Бурбонами.

Метод Арагона — «стереоскопический». Он словно выхватывает из потока событий отдельные судьбы. Главное — это их реакция на события.

В лагере короля, «жирноголового» Людовика XVIII, паника. Охваченная страхом придворная камарилья беспорядочно и трусливо устремляется из Парижа к бельгийской границе. Сложнее реакция наполеоновских маршалов, оказавшихся на службе у Бурбонов, — Мортье, Бертье, Макдональдса. В лагере Наполеона те, кто, поддавшись временной эйфории, видели в императоре не только презрение к ничтожеству «белых кокард», но и представляли его чуть ли не продолжателем дела Революции, на которую посягают недобитые защитники феодальных привилегий.

Главный герой романа — народ, «коллективный образ» нации. И все же один персонаж обрисован с необходимой полнотой. Это художник-романтик Теодор Жерико. После неудачи на выставке 1814 г. он готов оставить живопись. События Страстной недели ставят его перед выбором: с кем быть: с Наполеоном или королем? Арагон показывает мучительные сомнения, связанные с разными ситуациями, в которые он вовлечен. В конце концов, он — не с Наполеоном и не с королем. Он выбирает третий путь — возвращение к искусству, живописи. В сумятице разноречивых тенденций есть путь правды. «Я дам место этому народу в своих картинах. Он будет царить на них таким, каков он есть...»

Композиционная новизна романа в том, что в него врывается прямой авторский голос — «я» романиста. Он оценивает события далекого 1815 г. с позиций середины XX в. Романист перебрасывает «мостики» в 1848 г., в 1851-й (переворот Луи Бонапарта), в Коммуну, в Первую и Вторую мировые войны, в эпоху Сопротивления. Как заметил один из критиков, у Арагона «мгновенья настоящего связаны с прошлым и продолжаются в будущем».

Те художественные открытия, которые были сделаны в «Страстной неделе», получили развитие в последующих романах, которые называют «экспериментальными» — это «Гибель всерьез» (1965), «Блант, или Забвение» (1967), «Театр/роман» (1974). В них он воплотил те принципы «открытого реализма», о котором размышлял, начиная с 1960-х гг. В обществе, где иссякли героические идеалы Сопротивления и возобладала потребительская психология, он хочет писать по-новому. Не просто быть понятным, но быть понятым теми, кто «глух». Форма его романов — сложная, нетрадиционная, в ней «зерна», субъективные и объективные, перемешаны временные пласты, монтаж всплесков памяти и ассоциаций. В этих романах налицо использование тех приемов сюрреализма, с которого Арагон начинал. Ему было присуще стремление придать «новую цену старым словам». Создать с помощью синтеза разнородных элементов «сверхреальность». Удалось ли это Арагону? Согласимся с мнением Л. Г. Андреева, крупнейшего знатока литературы XX в., особенно французской: «Экспериментальная фаза завершила долгий путь Арагона — путь непрестанных поисков. Не все найденные им ответы бесспорны, но Арагон стал примером дерзающего и ищущего искусства, идущего в ногу с революционным веком».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >