НАРОДЫ СИБИРИ

На этнической карте России Сибирь занимает особое положение, определяемое уровнем социально-экономического развития коренного населения, политикой государственной власти в отношении к нему, демографической ситуацией и географией региона.

С географической точки зрения Сибирь является субрегионом Северной Азии, в пределах которой занимает площадь 13 млн кв. км, что составляет около 75% территории России. Западная граница Сибири соответствует географической границе между Европой и Азией (Уральские горы), восточная – побережье морей бассейна Тихого океана.

В природном отношении выделяются Западная Сибирь (Западно-Сибирская равнина), Восточная Сибирь (Средне-сибирское плоскогорье и горные системы Северо-Востока Сибири), Южная Сибирь, Приморье и Приамурье образуют отдельный регион – Дальний Восток. Климат резко континентальный, суровый, с отрицательным балансом среднегодовых температур. До б млн кв. км поверхности Сибири занято вечной мерзлотой.

Сибирь хорошо обводнена. Большинство великих рек Сибири принадлежат бассейну морей Северного Ледовитого (Обь, Енисей, Лена, Яна и др.) и Тихого (Амур, Камчатка, Анадырь) океанов. Здесь, особенно в зоне лесотундры и тундры, имеется большое количество озер, наиболее крупными из которых являются Байкал, Таймыр, Телецкое.

Территория Сибири отличается достаточно разнообразной широтной зональностью. При доминировании таежной зоны – основной территории ведения промыслового хозяйства, в высоких широтах полоса лесотундры севернее переходит в зону тундр, на юге в лесостепь и далее в степные и горно-степные участки. Зоны южнее тайги часто определяются как большей частью распаханные.

Особенности природной среды, во многом определяли характер расселения и особенности культуры населения освоившего этот регион.

В конце XX в. численность населения Сибири превышала 32 млн чел., из них около 2 млн коренные жители края. Это 30 народов, из которых 25 общей численностью около 210 тыс., образуют общность "коренных малочисленных народов Севера и Сибири". Последние объединяются такими признаками, как малая численность (до 50 тыс. чел.), сохранение особых видов хозяйственного природопользования (охота, рыболовство, оленеводство и т.п.), кочевой и полукочевой образ жизни, поддерживание в общественной жизни традиционных социальных норм и институтов.

Всероссийская перепись населения 2010 г. дает представление о численности коренного населения Сибири. Из относительно крупных народов это якуты (478 тыс.), буряты (461 тыс.), тувинцы (265 тыс.), хакасы (73 тыс.), алтайцы (81 тыс.), татары сибирские (6,8 тыс.). Собственно малочисленные народы, это ненцы, включая европейские группы (44,6 тыс.), эвенки (37,8 тыс.), ханты (30,9 тыс.), эвены (22,4 тыс.), чукчи (15,9 тыс.), шорцы (12,9 тыс.), манси (12,2 тыс.), нанайцы (12 тыс.), коряки (7,9 тыс.), долганы (7,8 тыс.), нивхи (4,6 тыс.), селькупы (3,6 тыс.), ительмены и ульчи (около 3 тыс. каждый), кеты, юкагиры, эскимосы и удэгейцы (менее 2 тыс. каждый), нганасаны, тофалары, энцы, алеуты, орочи, негидальцы и уйльта/ороки (менее 1 тыс. каждый).

Народы Сибири отличаются друг от друга лингвистически, антропологически, а также по культурным особенностям. Эти отличия основываются на относительной независимости этногенетических и этнокультурных линий развития, демографии и характере расселения.

При достаточно определенной динамике современных языковых процессов в Сибири, которые для малочисленных народов демонстрируют практически полное владение родным языком в старших возрастных группах и переходе на русский язык в младших, исторически здесь сформировались языковые общности, большинство из которых имеют местное происхождение.

В пределах территории Западной Сибири расселяются народы, говорящие на языках урало-юкагирской языковой семьи. Это самодийцы – ненцы (зона лесотундры и тундры от Полярного Урала на западе до Енисейской губы на востоке), энцы (правобережье Енисейской губы), на Таймыре – нганасаны. В западносибирской тайге на Средней Оби и в бассейне р. Таз – селькупы.

Угорская группа представлена языками хантов, которые широко расселены в бассейне Оби и ее притоков от лесотундры до лесостепи. Этническая территория манси простирается от Урала до левобережья Оби. Сравнительно недавно в состав уральской языковой семьи был включен язык юкагиров. Еще в XIX в. лингвисты отмечали уралоидный субстрат в языке этого народа, что, несмотря на территориальную удаленность – юкагиры живут в Восточной Сибири в бассейне р. Колыма – позволяет, как отражение древних переселений уралоязычных народов, выделять в составе уральцев юкагирскую языковую группу.

Самой крупной по численности носителей языка в Сибири является алтайская языковая семья. Она состоит из трех групп. Тюркская группа включает языки народов Саяно-Алтая. С запада на восток Южной Сибири расселяются алтайцы. В их составе выделяется ряд этнотерриториальных групп, которые по материалам переписи 2002 г. впервые учтены в качестве самостоятельных этносов (телеуты, тубалары, теленгиты, кумандинцы и т.д.). Далее на восток – шорцы, хакасы, тувинцы, тофалары.

В лесостепной зоне Западной Сибири расселяются западносибирские татары, в составе которых выделяются группы барабинских, чулымских, тарских и прочих татар.

Значительная часть территории Восточной Сибири (бассейны Лены, Анабары, Оленека, Яны, Индигирки) заселена якутами. На юге Таймыра живет самый северный тюркоязычный народ мира – долганы. Монголоязычные народы Сибири, это буряты и сойоты.

Тунгусо-маньчжурские языки широко распространены в таежной зоне Восточной Сибири от Енисея до Камчатки и Сахалина. Это языки северных тунгусов – эвенков и эвенов. Южнее, в бассейне р. Амур, живут народы, говорящие на языках, относящихся к южной, амурской или маньчжурской ветви тунгусо-маньчжурской группы. Это нанайцы, ульчи, уйльта (ороки) о-ва Сахалин. По берегам левого притока Амура, р. Амгуни расселяются негидальцы. В Приморском крае, в горах Сихотэ-Алиня и к побережью Японского моря живут удэгейцы и орочи.

Северо-восток Сибири, Чукотку и Камчатку, населяют палеоазиатские народы – чукчи, коряки и ительмены. Понятие "палеоазиатские" вполне соотносится с представлением о древности и автохтонным характере происхождения их культур. Факт их генетического языкового единства неочевиден. До недавнего времени, не применяя понятие "семья", лингвисты объединяли их языки в "группу палеоазиатских языков". Затем, с учетом ряда признаков сходства, они были выделены в чукотско-камчатскую языковую семью. В ее рамках большее родство наблюдается между языками чукчей и коряков. Ительменский язык, по отношению к ним, демонстрирует не столько генетическое, сколько ареальное соответствие.

Носители языков, относящихся к эскимосско-алеутской семье (эскалеутской), в основном расселяются за пределами России (США, Канада). На Северо-Востоке Сибири живут небольшие группы азиатских эскимосов (побережье Анадырского залива, Чукотского моря, о-ва Врангеля) и алеутов (Командорские о-ва).

Языки двух сибирских народов – нивхов (Амурский лиман и север о-ва Сахалин) и кетов (бассейн р. Енисей), относятся к категории изолированных. Нивхский язык, в связи с нечеткой выраженностью генеалогического начала в палеоазиатских языках, ранее относили к этой группе. Кетский язык представляет наследие, которое лингвисты возводят к енисейской языковой семье. Носители енисейских языков (асаны, арины, яринцы и др.) в прошлом расселялись в верховьях Енисея и его притоков и в течение XVIII– XIX вв. были ассимилированы соседними народами.

Историческая связь языковых общностей с определенными территориями подтверждается фактами расовой политипии, которая устанавливается на уровне антропологической классификации. Народы Сибири принадлежат к локальной популяции северных монголоидов, которая входит в состав большой монголоидной расы. Таксономическая оценка вариаций монголоидного комплекса позволяет выделять в составе населения региона несколько малых рас.

В Западной Сибири и на северо-западе Саяно-Алтая расселяются носители комплексов уральской и южносибирской рас. В общей классификации такие таксоны определяются понятием "контактные". Для них характерно сочетание, по меньшей мере, двух комплексов признаков расовых типов соприкасающихся территориально. Для представителей уральской (угры, самодийцы, шорцы) и южносибирской (северные алтайцы, хакасы) рас характерно ослабление монгалоидных черт в строении лица, глазной области. В отличие от уральцев, для которых типично посветление (депигментация) кожи, волос, глаз, южносибирскис группы более сильно пигментированы.

Население Восточной Сибири, включая районы Приморья и Приамурья, демонстрирует едва ли не максимальную степень выраженности монголоидных признаков даже на уровне монголоидной расы в целом. Это касается степени уплощенности лица и носа, значительной доли эпикантуса ("монгольская складка", закрывающая слезный бугорок и являющаяся продолжением верхнего века), структуры волосяного покрова и т.д. Эти признаки характерны для представителей североазиатской расы. В ее составе выделяются байкальский (эвенки, эвены, долганы, нанайцы, и другие народы Приамурья) и центральноазиатский (южные алтайцы, тувинцы, буряты, якуты) антропологические типы. Различия между ними проявляются, прежде всего, в усилении пигментации, характерной для центральноазиатских монголоидов.

На северо-востоке Сибири распространена арктическая раса, представители которой, относительно антропологических особенностей байкальского типа, с одной стороны, в строении лица демонстрируют ослабление монголоидного комплекса (более выступающий нос, менее плоское лицо), с другой – усиление пигментации, выступание губ. Последние признаки связываются с участием в формировании арктической расы южных групп тихоокеанских монголоидов. Внутренняя таксономия арктической расы предполагает возможность выделения континентальной (чукчи, эскимосы, отчасти коряки и ительмены) и островной (алеуты) групп популяций.

Своеобразие двух сибирских народов фиксируется в особых антропологических типах. Это амуро-сахалинский (нивхи), вероятнее всего, метисный, возникший на основе взаимодействия байкальского и курильского (айнского) населения, и енисейский (кеты), восходящий к особенностям антропологии палеосибирского населения.

Во многом сходный уровень социально-экономического развития и географическое районирование Сибири, а также историко-культурное взаимодействие северян с соседними народами, определяли формирование специфического для региона культурного ландшафта, который представлен классификацией народов Сибири по ХКТ.

В исторической последовательности принято выделять следующие комплексы: охотники на дикого оленя Арктики и Субарктики; пешие таежные охотники и рыболовы (в более поздний период этот тип был модифицирован, за счет введения в его состав транспортного оленеводства); оседлые рыболовы бассейнов сибирских рек (отчасти Обь, Амур, Камчатка); охотники на морского зверя Тихоокеанского побережья; южносибирский промыслово-скотоводческий лесной комплекс; скотоводы Сибири; кочевые оленеводы тундры Сибири.

Классификационные оценки демонстрируют региональное соответствие особенностей языка, антропологии и хозяйственно-культурным характеристикам, что позволяет выделять территории, в пределах которых общность исторических судеб порождает стереотипизацию ряда явлений культуры народов, в прошлом имеющих различные этно-генетические истоки. Такое состояние этнических культур описывается в границах ИЭО. Для Сибири это западносибирская, ямало-таймырская, саяно-алтайская, восточносибирская, амуро-сахалинская и северо-восточная ИЭО.

Человек довольно рано начал осваивать Сибирь. На ее территории находятся археологические памятники, датируемые различными периодами каменного века в интервале от 30 до 5 тыс. лет назад. Это было время формирования палеосибирских культур, в финале которого наблюдается территориальное обособление локальных культурных традиций, соответствующее размещению отмеченным выше ХКТ. С одной стороны, оно демонстрирует тенденции "культурной радиации", выработки оптимальных, с точки зрения экологических особенностей регионов, адаптивных стратегий. В истории коренного населения Сибири это был скорее культурно-генетический период. С другой – наблюдается соответствие локальной культурной динамики размещению на территории Сибири будущих крупных этнолингвистических общностей – уральской, алтайской, в том числе тунгусской, палеоазиатской.

Этногенез и этническая история народов Сибири чаще всего постигается в процессе разработки так называемых этногенетических проблем.

Для Западной Сибири это "самодийская проблема", которая была сформулирована еще в начале XVIII в. Ученые того времени пытались установить прародину самодийцев. Часть из них расселялась на севере (современные ненцы, энцы, нганасаны и селькупы), а другие (камасинцы, маторы, и пр.) в предгорьях Алтая и Саян. В XVIII–XIX вв. южно-сибирские группы самодийцев были тюркизированы, либо обрусели. Так были сформулированы взаимоисключающие гипотезы об арктической (Ф. И. Страленберг) и саянской (И. Э. Фишер) прародине самодийцев. Последняя гипотеза, в виде формулы "Самоеды вышли с Алтая", принадлежащей финскому исследователю М. А. Кастрену, становится доминирующей с середины XIX в.

Отечественные сибиреведы в течение XX в. конкретизировали картину этногенеза северосамодийских народов. Полагается, что это была не простая миграция, с последующей адаптацией южной (скотоводческой) культуры пришельцев к природной среде высоких широт. Археологические памятники севера Западной Сибири, указывают на существование здесь досамодийского (фольклорные "сииртя") населения, которое также приняло участие в формировании современных самодийских народов. Переселение на север охватывало значительный отрезок времени, возможно, все I тыс. н.э. и определялось этническими процессами становления и расселения центральноазиатских народов – гуннов, тюрок, монголов.

В настоящее время возрождается интерес к концепции северной прародины самодийцев. Генезис археологических культур Припечорья и Приобья, предположительно протосамодийских, начиная с эпохи мезолита, демонстрирует постепенное их движение на юг, на Среднюю Обь (кулайская археологическая общность, середина I тыс. до н.э. – середина I тыс. н.э.) и далее в районы Саяно-Алтая. В этом случае кулайцы рассматриваются в качестве этнокультурной основы формирования как северных, так и южных самодийцев.

"Угорская проблема" формулируется в связи с существованием двух языковых общностей – дунайских (венгры) и обских (ханты и манси) – угров, а также наличием в культуре последних степного скотоводческого пласта. Общая схема этногенеза обских угров была разработана В. Н. Чернецовым. Он полагал, что в их формировании принимали участие аборигены западносибирской тайги – охотники-рыболовы и пришельцы из более южных, степных, районов – кочевники-скотоводы – угры-савиры. Процесс сложения угров через интеграцию таежной и степной культурных традиций происходил со второй половины I тыс. до н.э. до первой половины II тыс. н.э. в таежной зоне Западной Сибири. С одной стороны, он развивался по линии доминирования таежного промыслового хозяйства и материальной культуры, с другой – сохранения в разных сферах культуры угров отдельных явлений, восходящих к степной скотоводческой традиции (хлебная печь, навыки обращения с конем, орнаментальные сюжеты, отдельные персонажи пантеона и т.п.).

В настоящее время полагается, что такая культура могла формироваться по линии интеграции традиций, имеющих различное этническое происхождение в границах всей территории расселения хантов и манси и протекающей синхронно. Возможен путь локальной адаптации и формирования собственно угорской культуры на относительно ограниченной территории лесного Зауралья, Притоболья, Прииртышья на юге лесной зоны Западной Сибири. В этом ареале прослеживается преемственность археологических культур с эпохи поздней бронзы до первых веков II тыс. н.э. в формировании именно комплексного промыслово-скотоводческого хозяйства. На север обские угры выдвинулись с конца I тыс. н.э. под давлением тюркоязычного населения. На новых территориях предки хантов и манси адаптировались к новым условиям по направлению усиления таежного промыслового комплекса и утратой навыков скотоводческой составляющей, что повлекло за собой изменение их культурного облика. Уже в условиях высоких широт и во взаимодействии с самоедоязычными соседями происходил процесс формирования этнографических и территориальных групп обских угров.

"Кетская проблема". Формулируется в связи с наличием в культуре кетов так называемых южносибирских элементов, что позволяет рассматривать современных кетов в качестве потомков одного из енисейских народов, или даже единого енисейского народа, в прошлом жившего в Южной Сибири. Это арины, асаны, яринцы, байкоговцы и котты, которые в течение XVIII–XIX вв. были ассимилированы окружающими их народами. Так, енисейские компоненты принимали участие в формировании отдельных групп хакасов (качинцы), тувинцев, шорцев, бурят. Миграционные процессы, которые в Южной Сибири были связаны с этнополитической историей тюрок, коснулись и енисейских народов. Начало переселения предков кетов связывается с IX–XIII вв., что привело к оседанию немногочисленных групп кетоязычного населения по берегам Енисея и его притоков. Именно здесь, в контакте с хантами, селькупами и эвенками, сформировалась самобытная кстская культура.

Восточносибирский и амурский регионы населяют народы, говорящие на тунгусо-маньчжурских языках. Огромная территория, освоенная относительно малочисленными народами, сходство многих элементов культуры, включая язык и антропологическую близость, при наличии этнической и культурной локальной специфики, породили в сибиреведении "тунгусскую проблему".

Она сводится к поиску прародины тунгусо-маньчжурских народов, в границах которой сформировалось отмечаемое единство. Разными исследователями она локализовалась в пределах "тех стран, которые они занимают и поныне" – автохтонная гипотеза Г. Ф. Миллера (XVIII в.). Сторонники миграционной гипотезы устанавливали прародину локально – левобережье нижнего и среднего течения Амура и примыкающих районов Маньчжурии, лесостепные районы Южного Прибайкалья, Забайкалья и Северной Монголии и даже в междуречье Хуанхэ и Янцзы.

К середине XX в. отечественные исследователи на основании данных антропологии, археологии, лингвистики, этнографии и т.д. создали общую схему этногенеза тунгусо-маньчжурских народов Сибири. Их прародина, на основании данных археологии, связывается с генезисом охотничьей неолитической байкальской культуры южных районов озера Байкал, а сам процесс формирования отдельных народов тунгусо-маньчжурской общности, с последовательной дифференциацией алтайской языковой общности с III тыс. до н.э. до рубежа нашей эры.

Содержание этого процесса состояло в первичном выделении в его составе предков тунгусов (север) и южного степного населения, на основании которого впоследствии сформировались тюрки и монголы и последующим обособлением уже в границах тунгусо-маньчжурской общности носителей маньчжурских языков, к рубежу нашей эры освоивших бассейн Амура и его притоки. Приблизительно в это же время, в связи с продвижением степного, скотоводческого населения к Байкалу, происходит деление северных тунгусов на западную и восточную, относительно р. Лены, общности. В составе восточной выделяются эвены, освоившие восточные районы Якутии и побережье Охотского моря, а в XIX в. небольшая группа эвенов переселилась на Камчатку. Важным моментом в истории северных тунгусов является освоение ими, предположительно в VI–VII вв. н.э., транспортного оленеводства. Существует мнение, что именно олень "окрылил тунгусов" и позволил им освоить огромные пространства Восточной Сибири. Широта расселения и постоянные контакты с соседними народами, привели к формированию локальных особенностей культуры тунгусоязычного населения Сибири. Об этом наглядно свидетельствуют ранние русские письменные источники, в которых упоминаются "пешие, оленные, конные, скотные, сидячие тунгусы".

"Палеоазиатская проблема" проистекает из территориальной обособленности палеоазиатских народов, специфического положения их языков (группа палеоазиатских языков), многих особенностей культуры. Эти народы принято считать аборигенами края. На Камчатке и Чукотке обнаружены археологические памятники эпохи верхнего палеолита, свидетельствующие о формировании в регионе основ культуры охотников на дикого оленя, в достаточно стабильных природно-климатических условиях просуществовавшей здесь до конца XVII – начала XVIII в. Выделяется несколько линий этнокультурного развития палеоазиатов.

Так, чукчи и коряки делятся на этнографические группы береговых (морские зверобои) и оленных, в связи с чем, наблюдаются многочисленные параллели в культуре этих народов. Начиная с середины I тыс. н.э., основу формирования культуры береговых чукчей определяли их контакты с эскимосами. Это было взаимодействие двух охотничьих традиций, континентальной и приморской. В начальный период, в связи с отличиями практически во всех сферах культуры, оно происходило в форме обмена. Впоследствии, часть чукчей, континентальных охотников на оленя, перешла к оседлому образу жизни и занятию морским зверобойным промыслом.

История береговых коряков связывается с автохтонной основой формирования их культуры. В бассейне Охотского моря археологами выявлены памятники так называемой охотской культуры (I тыс. н.э.), которую определяют как "древнекорякскую культуру Охотского побережья". Это культура морских зверобоев, рыболовов, охотников на дикого оленя, в которой, в относительной хронологической непрерывности вплоть до древнекорякских поселений XVI–XVII вв., прослеживаются черты корякской культурной традиции.

История формирования оленных групп чукчей и коряков не столь очевидна, поскольку эта проблема связана с историей сибирского оленеводства в целом. Согласно одной из точек зрения, оленеводство на Чукотке возникает конвергентно но отношению к другим сибирским центрам доместикации оленей на основе местной культуры охотников на дикого оленя. Согласно другой позиции, предполагается заимствование оленеводства палеоазиатами от тунгусов с последующей его эволюцией от транспортного (тунгусы) к крупностадному (палеоазиаты) уже в среде чукчей и коряков.

Обособленное положение среди палеоазиатских народов Северо-Востока Сибири занимают коренные обитатели Камчатки ительмены, что проявляется в языке, антропологических и культурных особенностях. В Центральной Камчатке обнаружены наиболее древние археологические памятники региона, свидетельствующие о связях его населения с Американским континентом (орудийный комплекс), здесь же (стоянка Ушки I) было найдено едва ли не самое древнее на Земле – около 14 тыс. лет назад – погребение домашней собаки. Это были культуры, типологически сходные с Чукоткой и Колымой, что, вероятно, повлияло на соответствие культуры ительменов и их северных соседей.

Она включает в себя ряд общих элементов, характерных для большинства палеоазиатских народов Северо-Востока Сибири (основные виды хозяйственной деятельности, некоторые типы жилых и хозяйственных построек, отчасти транспорт и зимняя одежда). Наряду с этим, направление и интенсивность культурных контактов вели к взаимодействию соседствующих народов, либо адаптации одним из них культурных элементов другого. Такие связи ительменской культуры устанавливаются с айнами, алеутами. Наиболее стойкими были связи ительменов с их северными соседями коряками. Это фиксируется антропологически – коряки и ительмены противостоят чукчам и эскимосам внутри материковой группы популяций арктической расы, то же отмечается и в сфере языка. Взаимодействие с русскими, начавшееся в конце XVIII в. привело к коренной трансформации их культуры по направлению синкретизации. При достаточно интенсивных брачных контактах сложилась осознаваемая этническая группа камчадалов, в этнокультурном плане отличающаяся от собственно ительменов и тяготеющая к русским.

"Эскалеутская проблема". История эскимосов и алеутов, которые, в основном, проживают за пределами территории России, связана с проблемой формирования приморских культур Чукотки и Аляски. Родство эскимосов и алеутов фиксируется в виде протоэскоалеутской общности, которая в древности локализовалась в зоне Берингова пролива. Ее разделение, по различным оценкам, произошло от 2,5 тыс. до 6 тыс. лет назад на стадии континентальной культуры, поскольку лексика эскимосов и алеутов, связанная с морским зверобойным промыслом различна. Это было связано с процессом освоения предками эскимосов и алеутов различных территорий Берингии и Американского Севера.

Начальный этап формирования эскимосов связывается с изменением в начале II тыс. до н.э. экологической ситуации в районах Берингии – усилением прибрежных миграций морского зверя. Дальнейшее их развитие прослеживается в эволюции локальных и хронологических вариантов древнеэскимосских культур. Оквикская стадия (I тыс. до н.э.) отражает процесс взаимодействия континентальной культуры охотников на дикого оленя и культуры морских зверобоев. Усиление роли последней фиксируется в памятниках древнеберингоморской культуры (первая половина I тыс. н.э.). На юго-востоке Чукотки древнеберингоморская культура переходит в пунукскую (VI–VIII вв.). Это было время расцвета китобойного промысла и в целом культуры морских зверобоев Чукотки.

Последующая этнокультурная история эскимосов тесно связана со сложением общности береговых чукчей, которые вошли с ними в контакт в начале I тыс. н.э. Этот процесс носил ярко выраженный интеграционный характер, что нашло выражение во взаимопроникновении многих элементов традиционно-бытовой культуры береговых чукчей и эскимосов.

В настоящее время более предпочтительной является точка зрения о формировании алеутов именно на Алеутских островах. Обнаруженные здесь наиболее древние археологические свидетельства (стоянка Анангула, около 8 тыс. лет назад) указывают на генетическую связь местного населения с азиатскими культурами. Именно на этой основе впоследствии и сформировались собственно алеуты. Островной характер их формирования подтверждает и антропологическая специфика (островная группа популяций в составе арктической расы), которая складывается в результате островной изоляции и адаптации к местным условиям.

История российских алеутов, населяющих Командорские о-ва (о-ва Беринга и Медный) начинается не ранее 1825 г., когда на о-в Беринга было переселено 17 алеутских семей. Это переселение было связано с освоением Российско-Американской компанией промысловых территорий Берингии.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >