Научные конвенции и индоктринации как следствия коммуникативности науки

1. Научные конвенции. Прямым следствием коммуникации в науке является конвенция. Она также выражает социокультурную природу познания. Конвенция — универсальная процедура познания наряду с репрезентацией и интерпретацией.

Проблема конвенции имеет большую историю и огромный массив литературы, обозреть все ее аспекты не представляется возможным. Поэтому ограничимся лишь некоторыми и основными из них.

В философии науки исследуются объективные и субъективные предпосылки конвенции, способы их введения в обыденное и научное познание, исключения из познавательного процесса, искусственность конвенций. Особо рассматривается вопрос о конвенциях и истинности, явных и неявных конвенциях, их зависимости от традиций, ценностей и культурно-исторических предпосылок.

В науке конвенция (соглашение) — договоренность субъектов познания по поводу норм, правил, знаков, символов, языковых и других систем.

Конвенции обладают социальной природой. На первый взгляд это тривиально: все в обществе людей носит социальный характер. Однако суть проблемы сложнее. Людям с самого начала нелегко было освоить мысль о том, что в отличие от законов природы нормативные регуляторы в обществе не являются неизменными, вечными, поскольку вводятся самими людьми и ими же могут быть изменены и даже отменены. Многие и сегодня истолковывают социум так, как если бы он был естественным в природном смысле. Но все же пришло осознание того, что наряду с нормами, существующими в обществе от Бога, существуют нормы, устанавливаемые по договору самими людьми, несущими за них ответственность. Нормы устанавливаются согласно идеалам, однако идеалы — тоже феномен, создаваемый человеком.

Искусственность, социальный характер конвенций — это не только то, что они сознательно сконструированы и приняты, но и то, что люди могут их оценивать и изменять, нести за них моральную и иную ответственность. Эта особенность нередко трактуется неадекватно: конвенция понимается как произвольность выбора любой системы норм. Но тогда утрачивается возможность их сравнения: если все произвольно, как сравнивать?

Несомненно, элемент произвольности в конвенциях есть, отсюда — затруднения в выборе. Однако искусственность не означает произвола: ведь если полагать, что ответственность за моральные решения несет сам человек, то это не означает, что моральные решения полностью произвольны. Они обладают свойством быть необходимыми.

Конвенции в науке есть не только по поводу социальных норм, но и по поводу природных законов. Так, механические двигатели, самолеты, корабли, ракеты можно сделать по-разному. В этом присутствуют не только законы природы, но и конвенции среди некоторых научных сообществ. Так и в обществе: в нем есть объективные законы (социальные, исторические, экономические, политические, психологические и т.д.), но их выполнение существенно зависит от установленных человеком норм общества. В социальных институтах сочетаются объективные законы и законы-конвенции. Даже коррупция в обществе обладает конвенциальными характеристиками, поскольку общество само решает, пусть и вынужденно, с каким ее уровнем можно смириться (или какой ее уровень хотя бы терпим) в определенных условиях

Поэтому никто не должен заблуждаться относительно своей ответственности за происходящее в обществе. Есть конвенции, принятые людьми как абсолюты: «не убий», «не укради», «не навреди» и т.д. А есть конвенции, принятые локальными сообществами — политическими («цель оправдывает средства»), экономическими («цель — деньги»), криминальными («ты умри сегодня, а я завтра»). Это, конечно, крайности. Но стратегически общество может выиграть только от соблюдения первых конвенций. Со вторыми можно выиграть ситуативно, в лучшем случае тактически. Но стратегически для человечества это проигрышные конвенции.

Важнейшие и очевидные конвенции в науке — языки (естественные и искусственные), другие знаковые системы, логические правила, единицы и приемы измерения (метрическая системы), когнитивные стандарты в целом. Они не должны рассматриваться как некие самостоятельные сущности, произвольно членящие мир и навязывающие человеку представления о нем. Конвенции — это исторически сложившиеся и закрепленные соглашением конструкты, имеющие объективные предпосылки, отражающие социокультурный опыт человека, служащие конструктивно-проективным целям познания и коммуникации в целом.

Вопрос о конвенциях в науке был поставлен в конце XIX в. и до сих пор является дискуссионным. Заслуга обоснования конвенции как элемента научного исследования принадлежит французскому математику А. Пуанкаре. Он считал, что конвенции необходимо ввести в основания науки, так как она способствовала эффективному развитию научного знания в классическом естествознании.

Он утверждал: «Некоторые основные начала науки следует понимать как конвенции, с помощью которых ученые выбирают конкретное теоретическое описание физических явлений среди ряда различных одинаково возможных описаний».

Говоря об условности конвенций, А. Пуанкаре тем не менее отрицал их произвольность, утверждая, что если бы мы были перенесены в другой мир (например, неевклидов), то остановились бы на других положениях.

Существуют умеренный и радикальный подходы к конвенциям.

Умеренный подход (А. Пуанкаре) утверждает, что соотношение концептуального уровня науки и реальности зависит от выбора понятийных средств, правил, прагматических (удобных, эффективных) критериев, норм, идеалов. В этом смысле конвенциональные элементы неустранимы из корпуса и оснований науки.

Согласно радикальному конвенциализму (логики Р. Карнап, К. Айду- кевич), только с научными конвенциями связан принцип толерантности в науке. На основе конвенции возможна международная кооперация ученых, консолидация их в научном сообществе. Это отчетливо проявляется в области символической логики, где каждый может строить свою собственную логическую систему и предлагать любые аксиомы и синтаксические правила. Правда, в отношении научных дисциплин, которые отражают реальную природу и строят картину мира, произвольность допущений ограничена.

В социально-гуманитарном знании, как и в естествознании, широко представлены все основные формы конвенции. Однако в социально- гумани-тарном знании, в отличие от естествознания, где конвенции гораздо проще, принятие конвенций оборачивается трудноразрешимой проблемой трактовки и понимания качественных свойств и характеристик, перевода их на язык счета (квантификации). В ряде социально-гуманитарных наук поиск и использование измерителей- критериев, индикаторов, показателей, вполне возможны (например, в социологии, экономике, психологии, юриспруденции и других дисциплинах рассчитываются индекс развития человеческого потенциала, показатели среднего класса, качества и уровня жизни, психологического типа, управленческих способностей и т.д.). Однако и в этих случаях научные споры — абсолютная реальность и неизбежность. Но тогда тем более конвенции здесь оказываются необходимыми, иначе социально-гуманитарные науки так и не сложились бы — каждый говорил бы о своем.

В конечном счете к квантификации приступают (там, где возможно) после квалификации, т.е. после концептуального, качественного анализа объекта. А это означает, что конвенциональные моменты здесь необходимы и неизбежны.

Таким образом, творческая активность субъектов социально-гуманитарного познания проявляется через широкое использование конвенций.

В социально-гуманитарных науках особенно наглядны: 1) издержки плохо обоснованных конвенций; 2) способы их предупреждения и снятия. В частности, совершенствуются способы проверки процедуры измерения на надежность, определяемой по критериям обоснованности, устойчивости и точности. Для измерений сформулированы требования пригодности (единица измерения должна соответствовать объекту измерения, фиксировать его свойства и признаки, определенные программой исследования). И т.д. То есть апробация принятых конвенций вполне возможна и широко применяется.

В целом, однако, неопределенность вводимых конвенций довольно распространена и, видимо, неизбежна, поскольку обусловлена многомерностью, дифференцированностью, динамикой, ценностным характером отношения к самой социальной действительности.

Конвенции в познании могут получить статус гипотез, понятий, методов, моделей только при коллективном их принятии. Индивидуальные действия субъектов могут привести к открытию новых истин, развитие новых понятий — дело коллективное (С. Тулмин). Новая идея или предложения станут достойными экспериментирования и разработки после того, как будут коллективно признано заслуживающими внимания.

Замечено, что все варианты конвенционализма связывает нечто общее. Конвенции заключаются не всеобщим согласием всех участников познавательных процессов, а элитной группой, формирующей мнения и принципы деятельности научных сообществ. Именно эти авторитеты формируют ценности, следование которым полагается целесообразным и потому рациональным. Расходясь в определениях этих ценностей, ученые согласны с тем, что принятые конвенции выступают как определения рациональности, а следование им — как доказательство лояльности по отношению к законам разума.

В социально-гуманитарном знании обнаруживается парадокс: при высоком уровне конвенциональности существует довольно незначительный консенсус. То есть налицо множество условно принятых и введенных понятий, определений, гипотез, однако нет устойчивого согласия относительно их понимания и интерпретации даже в рамках одной школы и направления

Так, существует свыше 1000 определений понятия «культуры». Множество определений можно обнаружить по поводу понятий гуманизм, добро, истина, красота, справедливость, ответственность и т.д. В социально-гуманитарном познании ученые демонстрируют тенденцию всякий раз предлагать собственную интерпретацию наблюдений и эмпирических исследований, давать свои авторские определения.

Это говорит о том, что следует всегда иметь в виду возможное несовпадение принятых конвенций и консенсуса. Это ситуация довольно широко распространена, что, однако, не говорит о ее иррациональности или непродуктивности.

Американский философ Л. Лаудан в монографии «Наука и ценности» (1984) заметил, что в науке периодически отмечается либо высокий уровень согласия (1940—1950), либо периодическая вспышка разногласий (1960—1970). Однако в естествознании все же большая часть ученых находится в согласии. А в социально-гуманитарных науках расхождения носят характер «эпидемии».

Обычно консенсус рассматривается как условие рациональности, а диссенсус (расхождение) — иррациональности. Однако есть ряд факторов в науке, подрывающих такой классический подход.

Во-первых, научные исследования постоянно находятся в ситуации дискуссий, являющихся их неотъемлемым свойством.

Во-вторых, отношения между теориями могут определяться тезисом «о несоизмеримости»,

В-третьих, существуют ситуации «недоопределенности» теорий эмпирическими данными.

В-четвертых, возможна успешная исследовательская деятельность в состоянии диссенсуса, а ученые, имевшие высокие достижения, чаще всего нарушали установленные нормы.

Из этого следует, что консенсусная модель неполна и недостаточна, не соответствует реальной науке. Обычным состоянием является скорее диссенсус.

Можно сказать, что в научном познании консенсус и диссенсус существуют всегда, дополняя друг друга и отражая общий коммуникативный характер науки.

2. Индоктринация. Индоктринация — феномен, выражающий коммуникативную природу науки и означающий распространение, внедрение, внушение какой-либо доктрины.

Индоктринация — это внедрение в семантическое пространство какой-либо доктрины, сопровождающееся изменениями сознания вплоть до потери индивидуальности и идентичности. В принципе история любой страны сопровождается такими индоктринациями (США — «страна неограниченных возможностей»; ФРГ — «закон и порядок», Франция — «законодатель политической моды» и т.д.). Для России это в зависимости от времени доктрины «Православие, Самодержавие, Народность», «народная власть», «враги народа», «светлое будущее», «перестройка», «рынок», «приватизация» и т.д.

Внедрение этих и других идей обеспечивается соответствующими механизмами формирования общественного сознания. То есть индоктринация есть целенаправленный процесс, имеющий цель объединить индивидов посредством унифицирования их мышления и мировосприятия. Индоктринация создает некую новую реальность, которая может противоречить действительности, а социальный субъект, восприняв информацию об этой реальности, отрывается от собственного опыта социализации и реальных представлений о действительности. В этом смысле индоктринация близка манипуляции. При индоктринации происходит отторжение индивида от окружающего мира и погружение в специально созданное ментальное пространство со своим набором ценностей и приоритетов.

Процесс индоктринации имеет следующие характеристики:

  • 1) доктрина должна обладать целостностью, завершенностью, самодостаточностью, непротиворечивостью, наличием идеалов, быть тотальной (всеохватывающей);
  • 2) погружение в доктрину должно быть полным. Отсюда — тотальность, тоталитаризм, тотальный контроль. В идеологии это предполагает охват не только взрослых, но и детей;
  • 3) жесткие репрессивные механизмы, предполагающие служение доктрине, веру в нее, идентификацию с ее основными ценностями и регулятивными идеями;

Структура индоктринации выглядит следующим образом:

  • а) жесткое ядро (основная идея и обусловленные ею принципы);
  • б) защитный пояс, фильтр (установки, символика, ритуалы, правила поведения);
  • в) механизм запретов и разрешений, наказаний и поощрений, гарантирующий работу фильтра.

Индоктринация несет информацию и команду к дальнейшему поведению индивидов с учетом их особенностей. Информация рассчитана на интуитивное считывание и дешифровку, включающие не только когнитивные, но и эмоциональные процессы. Могут использоваться и суггестивные приемы, предполагающие сверхрациональное внушение и программирование.

Степень консолидации индивидов — один из показателей успешности индоктринации. Чувство приобщения к цели, атмосфера единения, фактор сплоченности культивируются как основные ценности индоктринация, делающие ее привлекательной.

Способствуют индоктринации и критические социокультурные условия — агрессивность и плотность информационной среды, давление глобальных проблем современности, геополитическое противостояние, психологическая безграмотность и беспомощность масс, экономическая заинтересованность в индоктринации, отсутствие реальных институциональных мер противодействия индоктринации в виде сект, школ, групп, практик и т.д.

Основная цель индоктринации в современном мире — уменьшение разнообразия, ориентация на доминирование унификации (западные ценности, фундаментализм), усреднение мировоззренческих взглядов.

Однако победа какого-либо одного набора ценностей есть фактически регресс общества. В конечном счете это маловероятно, разве что в виде очередного тоталитаризма.

Для науки неприемлемы ни авторитаризм, ни нетерпимость к критике и иному мнению, ни претензия на обладание окончательной истиной, ни плагиат, ни подтасовка результатов научных исследований, ни лженаучная аргументация, ни неуважение к конкурентам, ни поношение отступников. К сожалению, в отечественной науке это все было и частично остается реальностью.

Индоктринация имеет место в науке в двух видах — позитивном и негативном.

Позитивная индоктринация — это распространение научной теории в силу ее убедительного и убеждающего характера. Это нормально. Однако любая теория имеет пределы во времени и других модальностях и со временем должна осознать свои пределы и уйти на задний план

Негативная индоктринация — это стремление обеспечить сохранность «нужной» теории и ее распространение. Обычно этим занимаются апологеты теории (неогегельянцы, неокантианцы, марксисты, нео (квази)либералы и т.д.), которые практически всегда слабее авторов (классиков) теории. Чувство принадлежности к элите (научной) вызывает стремление защитить свои позиции, противостоять попыткам донести до сознания противоречащие доктрине факты. Сопротивление будет тем сильнее, чем более очевидным окажется контрпример.

Индоктринация в науке — мощное средство воздействия на ученого, и если он некритически воспринимает ситуацию, то это уничтожает его личность, индивидуальность, блокирует свободу мнения, выбор, критическое мышление, исключает возможность признания любой оппонирующей точки зрения.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >