Реализация или поведение

После того, как человек в отношениях с другим человеком принимает решение, что будет делать, и ставит цель, в рамках процесса реализации (т.е. до момента окончания действия) появляются вопросы, которые интересуют Этику. Потому что к цели приводят действие или цепь действий. Выбор их (человеческие предпочтения) связан с формой реализации.

При том, что выбор этих промежуточных поступков является информационным (техническим) вопросом (вопросом выбора наиболее подходящих средств достижения цели), требует наличия определенных данных у человека, то, что влияет на выбор, а иногда и определяет — это вопросы ценностей. Потому что в рамках этой реализации в дело вмешиваются отношения с другими людьми, промежуточные действия.

Эти вопросы связаны с формой деятельности, с границами, которые человек очертил сам себе в рамках этого действия. Вопрос очерчивания границ, который предстает перед нами в форме возможностей различных связей между принятым решением и реализацией в отношениях (осуществление, неосуществление, невозможность осуществить решенное; достижение цели, недостижение, невозможность достигнуть; реализация желаемого, отсутствие реализации, невозможность реализации и пр.), сталкивает нас лицом к лицу с вопросами принципов действия.

Принципы действия, которые могут быть конструктивным определяющим фактором в этических отношениях, играют определяющую роль в отношениях между человеком и человеком, являются знаком наличия препятствия: демонстрируют или недостаточность у действующего человека данных условий, или несчастье быть «человеком принципа». Однако в промежуточных поведениях и деятельностях некоторые принципы могут сыграть конструктивную роль.

* * *

Принципы действия (такие как: глаз за глаз; зуб за зуб; все дозволено; цель оправдывает средства; человек должен действовать во всех ситуациях на основе собственного опыта; каковы бы ни были условия, некоторые вещи нельзя делать; пытки недопустимы; в долг брать нельзя; в рассрочку товар не покупают и пр.) — соображения по вопросу о том, что можно делать, что нельзя, что нужно, а что нет. Эти принципы, являющиеся своего рода верованиями по вопросу «правильного действия», определяют форму действия при движении человека к цели. Принцип действия — это не знание, это мысль, мысль по вопросу, что нужно и что не нужно делать, что можно, а что нельзя. Следовательно, он, как и любая мысль, является продуктом интереса, определенным результатом. Однако от чего именно получается этот результат? Другими словами, что является «источником» принципов поведения? Если посмотреть на принципы поведения с точки зрения данного вопроса, насколько я сейчас это вижу, можно говорить об их трех типах.

Первый тип — это продукт оценивания, осуществляемого с различных точек зрения, с целью очертить границы действия: это индуктивные выводы в контексте оценки по принципу польза - вред, результаты, вынесенные обычно действующим из однократных действий. В связи с моральной оценкой для человека некоторые действия оказываются выполнимыми или невыполнимыми. Чаще всего речь идет о «практической мудрости».

Данные принципы поведения как мысли, являющиеся продуктом индукции, — обобщения, но не всеобщие {universal). В связи с тем, что они не являются знаниями, они оказываются за пределами парадигмы правильный — неправильный: их нельзя исследовать как знания, т.е. речь не идет о переходе к объекту; однако статистические обобщения могут быть сделаны, т.е. их обоснованность может быть измерена. Как это часто бывает, обобщения, упрощенные до абсурда, когда речь идет о такого рода принципах действия, становятся неуместными и, по словам Канта, паралогизмами — неверными умозаключениями.

Вопрос, который уместно задать в связи с этими принципами, связан с их пользой (для кого?) и обоснованностью (у кого, где и когда?). Эти принципы говорят: «Если человек поведет себя так, возрастет вероятность сохранения пользы». При этом личная выгода относительна и всегда останется таковой. При распространении веры в выгоду такого рода принципа мы сталкиваемся с превращением принципа поведения человека в ценностное суждение.

Существует второй тип принципов поведения, который проявляется в стремлении определять качество действия в межчеловеческих отношениях и источником которых является оценка человека (они, как, например, принцип «человека не пытают», имеют негативную форму).

Эти принципы являются выводами человека из данных о ценностях. Они гласят: «Если ценность человека (структурные возможности, присущие типу) такова, не нужно наносить ей вред (мешать реализации этих возможностей). Если обозначенное условие является правильным знанием, оно становится и знанием, распространяемым на удовлетворение потребности. Эти принципы, поскольку они — не принципы желания, а принципы поведения, не безоговорочные, не обладают точностью». «Если человек так себя ведет, возрастет вероятность обеспечения пользы», — гласят эти принципы. Может быть задан вопрос и о пользе этих принципов. Однако этот вопрос, если его задать в форме «кому выгодно?», превращается в вопрос о ценности этих принципов. В связи с этим, если рассматривать их как ценностные суждения и сравнивать с другим ценностными суждениями, они приводят сравнивающего к трудности (по сути — безосновательной трудности): осуществляющий сравнение человек вынужден, несмотря на относительность ценностных суждений, обсуждать их относительность.

При этом нет никакого принципа действия, который был бы безоговорочным. Однако, если эти принципы один раз в истории были выдвинуты, они, в связи с их источником (т.е. в связи с тем, что являются надстройкой над базисом данных о ценностях человека), становятся качественными принципами, которые могут быть всегда применены, но не являются общеприменимыми ценностными суждениями. Они всегда могут быть применены, но не для каждой ситуации безоговорочно!

Третий тип принципов действия — продукт логических выводов, принципы, выводимые из некоторых всеобщих ценностных суждений (из некоторых «метасуждений»), к примеру, таких, что «все может быть сделано». Они являются принципами, которые берут за основу выводы из «метасуждений» или создают впечатление, что берут. При этом данные суждения имеют связь с определенным принципом, вначале речь идет о правильности суждения, а затем уже о качестве принципа. Правильность этих суждений может стать основой такого рода принципов; ошибочность же приводит к принятию альтернатив. Это — принципы, которые можно исследовать с помощью диалектического рассуждения в понимании Аристотеля. Это — исторические принципы, которые имеют место в истории мысли.

Теперь, если обратить внимание, каждый из трех принципов, о которых я говорила, связан с деланием и определяет поведение. С этой точки зрения неверным было бы отделять их (и философы обычно не отделяют) от принципов определяющих. Потому что «принципы, определяющие желание», или значения, могут быть основой ценностей человека; следовательно — можно сделать эпистемологическое обобщение об общности потребностей. Они говорят: «Если у человека есть такая ценность, ее необходимо защищать». Здесь не говорится о том, какими действиями защищается эта ценность, решение о том, как эго осуществить, в каждых отношениях остается за человеком. В этом плане разница между значениями («принципами желания») и принципами поведения, в конце концов, обеспечивает тот факт, что значения становятся принципами, которые могут быть общеприменимыми (применимыми для всех людей и в каждых отношениях), и они значительно отличаются от принципов поведения.

Значительная разница, проистекающая из этих отличий, связана с формой их определения. Значения определяются как основные цели человека; они определяют желаемое в отношениях между людьми в каждый момент, в каждой конкретной ситуации играют свою роль в самых «противоречивых» действиях человека. Между тем принцип действия определяет или не может определить поведение только в ситуациях, когда речь идет об определении. В связи с этим «люди принципа», чтобы соответствовать своим принципам, делают даже то, что совсем не нужно делать в отношениях, или съедают себя за «непоследовательность»!

Нельзя отождествлять принципы поведения и принципы желания, то, что Кант сказал по вопросу принципов, иногда — пусть и редко — так понимается; в свою очередь, принципы поведения, как правило, считаются принципами желания. В реальности нравственная ценность действия связана. Речь о применимости в каждых отношениях каждого разумного существа может идти только в случае метапринципов Канта, связанных с желанием. (К примеру, требовать можно «практическое предписание»; но нельзя, к примеру, утверждать, что ты «не солжешь».) В реальности нравственная ценность действия связана только с доброй волей; иначе (если не проводить разграничения между принципами поведения и принципами желания) неправильные действия, основанные на доброй воле, начинают рассматриваться как ценные с точки зрения морали.

При этом, если посмотреть на межчеловеческие отношения, недостаточно, чтобы ценное действие опиралось только на добрую волю, как сказал Кант, — только некоторые действия, опирающиеся на добрую волю, становятся правильными. Человек, осуществивший неправильное действие при наличии доброй воли, осуществляет то, что противоречит его действительному желанию в имеющейся ситуации. И как незнание человека, касающееся фактической стороны дела, не прощается, не прощается и незнание человека по вопросам ценностей. Человек несет ответственность за неизбежные — только за неизбежные — результаты своих действий.

* * *

После того, как человек принял решение, что будет делать в отношениях с другим человеком, принципы человека начинают определять его предпочтения в поведении и соответствующие границы. Когда определены условия действия, наряду с целью и потребностями, принципы, являющиеся выводами человека из его собственного поведенческого опыта по достижению цели, открыто или косвенно начинают определять принцип «все может быть сделано (совершено)». Здесь я хочу привлечь внимание к следующему: говоря, что принципы определяют поведение человека, я подразумеваю не принципы, которыми человек по своему мнению обладает, а реально определяющие принципы. В конце концов, когда потребность сохранять принципы определяет поведение человека, человек может сделать все: он может, в конце концов, пойти против имеющихся у него принципов, т.е., но сути, действия определяет принцип «все может быть сделано (совершено)».

Когда определена связь между условиями и желаемым, определяемым значимыми вещами, действия, ведущие к цели, определяются чаще всего выводами из опыта — выводами из собственного опыта и опыта других людей.

В свою очередь, человек, ставящий цель осуществить желаемое в отношении другого человека в конкретных условиях, размышляет над промежуточными действиями на пути к цели и над предпочтениями в отношениях с другими людьми, действует соразмерно человеческим ценностям, когда не может дать правильную оценку. Потому что, если у него в определенной ситуации нет знаний, необходимых для понимания, как защитить ценность человека, эта ценность повышает защитные возможности — но только возможности.

Вот так и действуют люди в отношении других людей. В цепи событий ценности реализуются, применяются, наблюдаются или проходят мимо в нашем мире.

Антигона вызволяет Полиника из подземелья, куда он был брошен Этеоклом, «потому что он является таким человеком», но только потому, что сама является «таким человеком»: правильно оценивающим, «верующим в любовь и преданность», способным к определению значений. Когда Полиник увидел, что он является «таким человеком», он не идет с Антигоной к Йемену.

Рассмотрение вопроса действий в отношениях между человеком и человеком продемонстрировало нам, что вопросы ценностей присутствуют в основе действия.

Вопросы ценности — это не только вопросы этических ценностей. Вопросы этических ценностей — вопросы возможностей действий и образующие особого рода «мир» вопросы, связанные с переживающим и самими отношениями с этической ценностью; они связаны с этическими отношениями в нашем мире. Но чаще всего люди проживают отношения, которые не являются этически ценными, не расширяют возможности человека.

Те, кто желают «прояснить» этические вопросы, пролить свет на вопросы отношений между людьми и вопросы людей в отношениях, должны прежде разобраться со многими ценностными вопросами и вопросами человека, т.е. при рассмотрении межчеловеческих отношений должны погрузиться во взгляды Философии Ценностей.

При этом часто в истории Этики исходят исключительно из вопросов этических ценностей, которые связаны с разделением на плохое и хорошее и их виды, в связи с чем исследования в области Этики предстают перед нами в качестве критерия для ценности действия вообще, основы ее обобщенной характеристики. В истории Этики не рассматривали действие как деятельность, подходили к нему как к продукту деятельности.

Между тем нашей целью является осветить межчеловеческис отношения, для чего представляется правильным прежде посмотреть на деятельность и обсудить ее результаты. Это подразумевает изменение отправной точки в исследованиях Этики и изменение объекта. При таком подходе проблемы критериев Этики понимаются как вопросы, связанные с миром человека и возможностями действия; значение этих возможностей для человека освещается в свете знаний Философии Ценностей.

Наша цель — помогать трансформации того, чего мы не хотим в жизни и что вызывает боль. Путь к этому проходит через разъяснение происходящего, каждое разъяснение, в свою очередь, проходит через освещение результатов произошедшего. И то, на что проливается свет, — это возможности (возможности действий и мыслей), которые, пусть и с помощью знаний Этики, оставляют открытой дверь для надежды на повышение сознательности, на то, что грядет наступление Века Этического Просвещения.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >