Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Культурология arrow ИСТОРИЯ КУЛЬТУРОЛОГИИ
Посмотреть оригинал

«Очерки по истории русской культуры»

Теперь обратимся к концепции истории русской культуры, изложенной в фундаментальном труде Милюкова «Очерки по истории русской культуры».

Первые выпуски «Очерков» начали печататься в 1895—1896 гг. в журнале «Мир Божий» (изд-во А. А. Давыдова), впоследствии переименованного в «Современный мир, журнал для самообразования». Это определило литературный стиль «Очерков». Немаловажное значение имело и то, что работе над ними предшествовал курс лекций. Это задало логику построения глав, заключительных выводов по каждому разделу. В них много иллюстративного материала, статистических таблиц, диаграмм, придающих исследованию аргументированность и историко-социологическую значимость. Каждый раздел заканчивается основательной библиографией, свидетельствующей об огромной исторической эрудиции автора. В «Очерках» много дискуссионных и острых, спорных проблем в изучении истории русской культуры. Но полемика всегда выдержана в спокойных интонациях. «Очерки» написаны в лучшей традиции русской научно-исторической литературы.

Читатели могут воспользоваться новым изданием «Очерков»1 (5 частей в 3-х томах), опубликованным в России в 1993—1995 гг. Находясь в эмиграции в Париже, Милюков существенно обновил содержание «Очерков», использовал богатый материал современной науки, дабы представить более обоснованный взгляд на ход русского исторического процесса.

Первый том был полностью переработан автором и издан в Париже в 1937 г., а второй — в 1964 г. в Гааге уже после смерти П. Н. Милюкова.

В предисловии П. Н. Милюков пишет, что в новом историческом материале он не встретил опровержения своих прежних позиций, но нашел в нем очень хорошую иллюстрацию основных положений и общего замысла своей работы. События подтверждают, что происходит процесс постепенного стирания случайных идеологических зигзагов и возвращения к «генеральным линиям» исторических законов — делает вывод П. Н. Милюков.

Подводя итог многолетним спорам «западников» и «славянофилов», Милюков считал необходимым воспользоваться тем положительным, что было в работах обоих направлений, достигнуть их синтеза в постижении истории русской культуры. Для этого он обращается к анализу «предыстории» России на основе описания данных о географической среде, антропологическом субстрате и археологических чертах быта славян. Идеей, объединяющей черты своеобразия и сходства, является понятие «месторазвитие русской культуры»[1] [2].

Этот термин он считает наиболее удачным, ибо в нем сочетаются как элементы азиатского своеобразия, так и несомненные элементы сходства с европейской средой. В современной культурологии этот термин оказывается близким к понятию «культурное пространство», широко используемому в научной литературе и публицистике.

Милюков был знаком с позициями «евразийцев» (Н. Трубецкой, П. Сувчинский и др.), и хотя во многом не разделял их взгляды, с научной точки зрения отмечал важность решения проблемы геополитического положения России. Термин «месторазвитие» широко использовался Ш. Монтескье в «Духе законов», Вольтером в «Опыте о нравах и духе народов», И. Гердером в «Идеях к философии истории человечества», Ф. Ратцелем в «Антропогеографии». К этому перечислению можно было бы добавить и Л. Н. Гумилева, в работах которого понятие «месторазвитие» приобрело ключевое значение для генезиса этноса. Милюков отмечает, что данный термин дает возможность научно обосновать причинную связь между природой данной территории и поселениями людей. Причем правильнее было бы говорить не об одной местности, а о множестве занятых этносом территорий и о культурных процессах, развивавшихся в них и лишь постепенно слившихся в одно органическое целое. На большом этнографическом, археологическом, лингвистическом, антропологическом материале Милюков доказывает проявление закона «запоздания исторического развития», характерного для истории русской культуры. Особенно это заметно при анализе отличий между странами Западной Европы и европейской частью России. Еще более значительные различия в уровне цивилизационного развития можно обнаружить на территориях Сибири и Дальнего Востока.

«Применение этого метода к изучению “начала культуры” дало возможность впервые составить хотя и очень общее, но тем не менее связное представление о ходе этого процесса на русской территории», — заключает Милюков1.

Интересен общий замысел «Очерков». Как пишет Милюков, в них должна быть дана не повествовательная, а объясняющая история, не хронологический пересказ событий прошлого, а объяснение исторических процессов в каждой отдельной области жизни, в их последовательном развитии, сохраняющем их внутренние тенденции.

События, даты истории становятся лишь вехами тех глубинных процессов, которые происходят в духовной культуре России. Они отражаются в истории организации общественной жизни и в истории идей.

История русской культуры представляется не как повествовательная, а как объясняющая история, раскрывающая внутренний смысл эпохи, настроения, верования, мировосприятие людей, их своеобразный менталитет.

Такой подход способствовал тому, что в «Очерках» всегда ощущался пульс исторического времени, соединяющий прошлое с настоящим. История русской культуры позволяет понять особенности национального самосознания и народного характера, драматизм внутренних противоречий, напряженность духовных поисков, инерцию общественных привычек, трудность принятия нововведений. Он призывает историков не ограничиваться лишь перечислением «кристаллизовавшихся» продуктов культуры, ее окаменелых форм, созданных процессом культурной эволюции, а стремиться к пониманию внутренних импульсов духовных перемен.

Это требует освоения культуры в широком историческом контексте, где органично соединяются демографические и этнические процессы, экономические и государственные изменения, умственные предпочтения и нравственные нормы, художественные вкусы и эстетика повседневной жизни.

Основой духовности русской культуры является религия: вначале язычество, а затем — православие, но всегда тесно переплетенные друг с другом. Активный дух культуры обнаруживается в свободной инициативе человеческой личности, разрушающей отжившие формы, утратившие исторический смысл и создающей новые.

В первой части «Очерков» представлен исторический каркас здания русской культуры, того Дома, в котором проводит свою жизнь руский народ.

Предлагается своеобразная экспертиза этого Дома: территориальные размеры, состав и качественные характеристики населения, особенности его архитектурного стиля. Такое описание вполне можно назвать пространственной моделью культуры. Опираясь на статистические данные о демографическом росте от эпохи Петра I, когда в России проживало 13 миллионов, до 1897 г., когда численность населения увеличилась до 129 миллионов, Милюков делает вывод, что русское население находится в периоде свободного возрастания.

Характеризуя этнический портрет населения России, он убедительно показывает его разнородный состав, пребывающий в постоянной исторической динамике. Если Европа «уселась на месте» к VIII—IX в., то в России перемещение племен и народов в это время только начиналось:

Пестрота племенного состава до сих пор превращает Россию в живой этнографический музей всевозможных народностей1.

Еще далек от завершения вековой процесс слияния различных этнических элементов и становление русского народа. Милюков представляет подробную карту расселения различных народов на территории России, объясняя исторические пути миграции, закрепления населения за определенными регионами, освоения им естественных богатств земли Русской. Смешанный национально-этнический состав определил территориально-административное деление России на губернии, введенное Петром I в 1708—1712 гг.

Анализируя тенденции развития экономической жизни России, Милюков обращает внимание на относительно медленный и экстенсивный характер изменений, низкую земледельческую культуру, определяемую обширностью территорий, возможностью освоения новых пространств. Разобщенность различных частей России была вызвана плохим состоянием дорог, а это вело к затруднениям в организации внутреннего рынка, где торговля имела караванный и ярмарочный характер. Промышленность была преимущественно «домашне-кустарной», хотя во 2-й половине XIX в. начался быстрый рост капитализма, и с каждый годом Россия все более укреплялась на новой ступени экономической жизни, а индустриализм явился необходимым продуктом внутреннего развития.

В России интенсивно совершается процесс, который на Западе шел почти тысячу лет. Милюков обращает внимание на высокий курс денег, накопление драгоценных металлов, постепенное, но неуклонное развитие кредитной системы. Особое значение он придает формированию третьего сословия, развитию городов. Но в силу особых экономических условий город складывается прежде всего как административный и военный центр. Он всегда был «огорожен» крепостными стенами, внутри сосредоточивались власть, армия, а вокруг селились ремесленники, торговцы. Они составляли второе — посад — и третье — слобода — городские «кольца», обслуживая нужды города.

Государственное управление приобретало централизованный характер при недостаточном развитии гражданских свобод и политического народного представительства. Все это оказало несомненное влияние на становление и специфику политической культуры России. Интерес представляет исследование сословного строя России, его эволюция, происходившие позитивные и негативные перемены.

Милюков анализирует четыре периода истории русского дворянства, изменения его отношений с властью, возможности накопления богатства и процессы разорения, распространение просвещения и культуры. Он отмечает трудность выживания сословия, многократное прерывание культурной преемственности. Иван IV вел борьбу с титулованным дворянством, загубил множество знатных фамилий, извел их «под корень». За полвека исчезло большинство княжеских боярских родов, ликвидированы их имения. Примером тому служат истории существования таких старинных аристократических фамилий, как Голицыны, Одоевские, Куракины, Трубецкие, Мстиславские, Курбские. Крупные состояния на Руси приобретались чрезвычайно быстро, но также быстро и проживались. Стоимость имений определялась не столько размером территории, сколько количеством душ. (Вспомним «Мертвые души» Н. В. Гоголя.) Земля и владение ею не считались особой ценностью, а небрежное отношение к хозяйству было традицией «служилого» класса. Распространение кредитов и займов под залог, продажа имений за долг привели к разорению дворянства. В конце XIX в. только 1/3 дворянства владела землей.

Отмечая особенности развития сословий в России, Милюков пишет:

...В нашей исторической жизни не было условий для образования крепко сплоченных сословий, в нашем дворянстве не создавалось чувства сословного единства. При отсутствии этого корпоративного духа никогда и нигде привилегии дворянского сословия не возникали так быстро и не существовали так недолго и не разрушались так полно, как у нас1.

Это положение высшего сословия, наиболее инициативного и образованного, оказывало влияние на характер развития культуры в России. В ней сочетались традиционность и новаторство, косность и прогрессивность, человеколюбие и воинственность, демократизм и местничество, сословная замкнутость и гуманистическая открытость. Эти противоречивые тенденции приводили к появлению двух достаточно полярных взглядов на процесс исторического развития России.

Первый взгляд выражен в позиции славянофильства. Он сводится к тому, что «историческое развитие русского народа было, есть и будет совершенно самобытно, своеобразно и не похоже ни на какую другую национальную историю»1. Славянофилы верили в то, что каждый народ призван к осуществлению своей национальной идеи, которая связана с внутренними свойствами народного духа. Единство национальной идеи должно выразиться и в единстве национальной истории, а всякое заимствование со стороны есть искажение национальной идеи, измена заветам предков.

Милюков высказывает несогласие с таким подходом и считает, что его возрождение является теоретическим оправданием надвигающейся политической реакции. Какая историческая связь существует между натуральным хозяйством, крепостным правом и периодом развития нового хозяйства и гражданским равноправием? Между историческим прошлым русского севера и необычайно быстрым развитием юга, способствовавшим перемещению центра экономической жизни всего лишь за один век?

«Наши националисты, — пишет Милюков, — жаловались на Петра Великого, что он хотел только что вышедшую из младенчества Россию одеть в костюм взрослого человека: но настаивая на поддержании исторической традиции, не хотят ли они сами во что бы то ни стало сохранить на юноше детские пеленки»[3] [4].

Иной взгляд в оценке исторического процесса основан на утверждении общности исторического развития всех стран и народов. Разница заключается лишь в том, на какой ступени этой лестницы находится та или иная страна/народ, какова дистанция между ними. В дальнейшем Россия будет продолжать свою эволюцию и пройдет те же ступени, которые уже пройдены Западом. П. Я. Чаадаев и отчасти Б. С. Соловьев советовали России пережить сначала все стадии европейской жизни, чтобы прийти к такому же уровню развития цивилизации. Эта позиция периодически возникает в дискуссиях об историческом пути России. Отголоски тех споров можно услышать и в наше время.

Какой из этих двух подходов верен? Представляет ли Россия совсем особый тип национального развития или находится только на одной из ступеней, давно пройденных Европой? Милюков считает, что тот и другой взгляды в чистом виде обнаруживают крайность, когда истина смешана с ошибкой, тогда как во всем же необходимы мера и «золотая середина».

Несомненно, что история и культура каждой страны уникальны, неповторимы, самобытны, что является их беспорным достоинством. Но при этом во всех областях жизни историческое развитие совершается в России в том же направлении, что и в Европе.

Это, конечно, не означает абсолютного совпадения и тождества. Как, впрочем, и на Западе, где каждое государство отличается своеобразием и сведение всех стран в общую рубрику имеет весьма условное и относительное значение.

Это позволяет не просто категорически отказываться от любых форм заимствования, а принять наиболее пригодные и технически удобные, чтобы облечь в них назревшую потребность данного момента народной жизни. При этом сходство России с Европой не является заведомой целью, а лишь естественным следствием поиска возможностей для решения возникающих проблем.

Итак, делает вывод Милюков,

не следует пугать самих себя и других страхом перед мнимой изменой нашей национальной традиции. Если наше прошлое и связано с настоящим, то оно связано не так, как связывается идея с ее постепенным осуществлением, а только как балласт, мешающий идее осуществиться и тянущий нас книзу, хотя с каждым днем все слабее и слабее[5].

Помимо естественного хода общественной эволюции особое значение имеет человеческая деятельность, вдохновляемая идеалами, ценностями и опирающаяся на традиции. Воспитание из поколения в поколение передает эстафету, создавая культурные нормы, привычки, повседневный уклад, стиль и способ жизни. Но в случае резких общественных перемен традиции прерываются, лишаются жизненной опоры, становятся помехой на пути развития.

Продолжая исследование истории русской культуры, Милюков отмечает, что в развитии культуры как демографический, так и этнический состав населения, территориальное пространство, экономический уклад, государственный и сословный строй — лишь «стены» огромного здания. Несомненно, что если фундамент гнилой, то и весь каркас дома грозит обвалом, и все погибнут под обломками. Поэтому внешняя обстановка не просто «жалкая шелуха», не имеющая отношения к культуре, но она и не исчерпывает всего объема культурной жизни. Отрыв материальной и духовной культуры ведет лишь к трагическим заблуждениям в теории и на практике. Более того, материальный характер экономического фактора лишь кажущийся, ибо в нем всегда выражается определенный уровень сознания людей, их интересы, потребности, желания и оценки. Но также ошибочным было бы игнорировать этот фактор, объясняя развитие культуры лишь особенностями национального характера и народного русского духа. И хотя спор о том, что первично, а что вторично, казалось бы, изжил себя, старые понятия живучи и обладают свойством возрождаться в новых формах.

Исследуя особенности развития культуры России, можно поставить такие вопросы: как жилось в этой исторической «постройке» ее обитателям? Во что они веровали, чего желали, к чему стремились, как развивались совесть и мысль русского народа?

Эволюция духа имеет собственную внутреннюю закономерность. В существе своем она воспроизводит те же черты, какими этот процесс характеризуется в других странах и в иные времена истории. Но наряду с общим характеристиками существует и национальная особенность, столь важная для понимания русской культуры. Милюков выделяет наиболее значимые ценности, определяющие, на его взгляд, чувства и мысли русского общества.

Этому он посвящает весь II том «Очерков»: «Вера. Творчество. Образование». В соответствии с логикой исследования можно сказать, что речь идет о религии, просвещении, их эволюции в истории русской культуры, их влиянии на художественное творчество и систему образования, состояние общественного мнения, национальное самосознание русских.

Культурное влияние церкви и религии было преобладающим в исторической жизни русского народа, но не однозначным. Милюков считает неправомерным ни преувеличивать, ни недооценивать роль христианства в русской культуре.

Но при этом необходимо знать степень принятия веры в обществе, ее распространенность в различных социальных слоях. Православие имело своих искренних последователей. Об этом свидетельствуют летописи, жития святых, которые сохранили до наших дней живую память о духовном подъеме, охватившем Древнюю Русь. «Печерский патерик» надолго остался любимой книгой народного чтения. Но в миру, за монастырской оградой, православие лишь постепенно вытесняло язычество. По мнению А. Хомякова, Древняя Русь в период до монгольского нашествия еще оставалась языческой, восприняв религиозные обряды лишь внешне.

Процесс христианизации народа шел очень медленно, лишь постепенно Россия становилась страной многочисленных церквей, колокольного звона, церковных служб и обрядов, исполнения строгих постов и усердных молитв. Религия превращалась во внутреннее состояние души, а вера приобретала национальный характер, становилась основой народного духа.

Усиление влияния Церкви на русское общество в значительной степени связано с падением Константинополя, когда попечение о судьбе православия было возложено на Россию. Так сложилась легенда о Москве — Третьем Риме. Национальное возвеличение русской церкви, ее самостоятельность были делом не только духовным, но и политическим. Церковь признала над собой верховенство государственной власти и ее покровительство. Несмотря на раскол, сектанство и другие движения, православие приобретало черты национального религиозного вероисповедания русского народа.

История художественного творчества была тесно связана с развитием религиозности в обществе. Милюков разделил историю русской литературы и искусства на четыре периода.

Первый период характеризуется воспроизведением и невольным искажением образцов храмовой архитектуры, иконописи, стихосложения, полученных от Византии. Он соответствовал внешнему восприятию религиозных форм. Только в архитектуре он заканчивается довольно рано, а в остальных областях художественного творчества продолжается до конца XV — начала XVI в.

Второй период наступает в XVI—XVII вв., его можно назвать периодом бессознательного народного творчества. Он выразился в почитании местных национальных особенностей, принимаемых за подлинную христианскую старину. Это привело к развитию самобытного искусства, когда христианская легенда вдохновляла художника и оказывала влияние на религиозную живопись, а архитектура переживала период расцвета национального стиля. Однако Церковь, утверждавшая религиозные каноны и догматы во имя формализма веры, начинает усиленное преследование и строго осуждает плоды, самостоятельного религиозного творчества. Официальная вера ставит этому искусству слишком узкие рамки, и созданное положение оказывается роковым для дальнейшей судьбы русского искусства. В конце XVII в. русский религиозный формализм был еще слишком силен, чтобы дать свободу новым тенденциям, но и слишком слаб, чтобы вызвать сочувствие в широких кругах общества. Русская душа все еще была слишком поверхностно затронута религиозным влиянием. И эти обстоятельства положили начало новому этапу.

Третий период начинается с XVIII в. и характеризуется усилением западного светского влияния, которое находит в России благодатную почву. В самый короткий срок все мировоззрение высшего русского общества было секуляризовано. Отрешенное от своих национальных начал, осужденных Церковью, лишенное религиозного импульса, отвергнутого обществом, русское искусство оказалось восприимчивым к западным образцам. Все национально-самобытное было названо простонародным, сделалось достоянием низших слоев общества. Назначение высокого искусства в значительной степени определялось потребностью украшать обстановку точными копиями с произведений западного искусства.

Четвертый период (с конца XVIII до начала XIX в.), определяется поворотом в искусстве к собственным национальным формам, к выражению новых духовных потребностей русского общества. Для литературы сближение с жизнью началось раньше, но вслед за ней в этот поток были вовлечены архитектура, живопись и музыка. Как только в нашем искусстве обнаружились попытки самостоятельности, так тотчас же целью этого стремления становилось служение обществу, а средством — самый широкий реализм.

В тесной зависимости между собой находятся истории православия и русского просвещения. Эта связь в разные периоды то была достаточной прочной, то ослабевала. Несомненно, что в истории образования огромную роль играли монастыри, церковные приходы, а впоследствии семинарии и духовные академии. Просветительская деятельность церкви была первоначальным импульсом в распространении знаний. Но ограниченные возможности церкви и возрастающая потребность в образованных людях привели к тому, что развитие школы сосредоточилось в ведении государственной власти.

Относительно роли образования в Древней Руси существуют разные точки зрения. Одни признают, что в это время грамотность была большой редкостью. Другие придерживаются иного мнения, считая, что распространение грамотности было почти повсеместным, жития святых имелись в каждом доме, а допетровская Русь была знакома со средневековой энциклопедией «свободных знаний». Для разрешения этих споров нужны достоверные источники.

Уже в XVI в. наряду с грамотой, знанием азбуки и умением читать стала вводиться грамматика, чтобы обрести «силу в писании». Затем последовали диалектика и риторика, и все эти «словесные предметы» образовали основу начальной школы, дающей тривиальные знания. Понятие тривиальности, но уже в ином смысле — простоты, обычности, банальности — и сейчас употребляется в русской речи.

Затем к этим предметам добавились философия и богословие. Такую программу «свободных знаний» имела Киевская духовная академия. Но новая программа встретила сопротивление у духовенства, считавшего, что развитие разума станет основой ослабления и даже изменой вере, разовьет непомерную гордыню, и поэтому предлагалось исключить из образования «поганские науки» Платона и Аристотеля. Такая позиция поддерживала отношение подозрительности к знаниям и учености и довольно долго удерживалась в общественном сознании. Однако уже во второй половине XVIII в. стало нарастать сопротивление невежеству, настойчивое стремление развивать просвещение. Получили распространение частные школы, домашнее образование, обучение у мастеров-специалистов.

Несмотря на различные запреты, удержать просвещение в заданных границах не удавалось. Расширялись контакты, проникали новые знания, вытесняя примитивные представления. В 1703 г. издается первый учебник арифметики, написанный воспитанником Московской академии Леонтием Магницким. По этому учебнику учились многие поколения молодых людей России. Получили распространение и другие математические знания: геометрия (или землемерие), алгебра и тригонометрия. Это выражало общественную потребность в прикладных знаниях.

Симеон Полоцкий в своем произведении «Венец веры» развивал средневековые астрономию и астрологию, разделяя мнение о наличии влияния звезд на судьбы людей. Уже во времена Петра I в России были известны телескопы и другие инструменты для наблюдения за небесными светилами. Телескоп и поныне хранится в Кунсткамере в Санкт-Петербурге. В 1719 г. издается первый научный календарь, составленный Алексеем Изволовым. Известная коллекция «монстров и раритетов», привезенная Петром I, пол ожил а. начало музейному собиранию, пробудила интерес к естественной истории. Созданная в 1715 г. Кунсткамера имела богатые минералогическую, ботаническую, палеонтологическую коллекции. Все это пробудило в российском обществе интерес к изучению природы, к жизни народов разных стран, организации научных экспедиций. В русских рукописях XV—XVI вв. передаются антропологические познания наших предков. Человек устроен по образцу «макрокосма» и подобно большому миру зависит от четырех стихий, проявляющихся в характерах людей. Понятия о мире и человеке служили основой врачебных и житейских предписаний: когда и что нужно есть, чего избегать, какие дела предпринимать. В конце

XVI в. в Москве открылась первая аптека, а знаменитая книга Везалия об анатомии человека была переведена на русский язык в 1650 г. Немалое распространение имели различные исторические знания: летописи, жития святых, сказания, легенды, былины из жизни богатырей, византийские всемирные хроники, греческая мифология. Появилось систематическое изложение исторических событий в виде «Хронографа». В 1727 г. известным дипломатом князем Куракиным была написана «Гистория», проникнутая тонкими наблюдениями жизни и быта русских людей. Широкое распространение получают учебники словесности, буквари, учебные часословы, учебный псалтырь и другие издания. Весьма велики по тем временам и тиражи: 25—40 тысяч за период с 1678 до 1689 г. для 16-миллионного населения России. Особый интерес представляют «Азбуковники», известные в рукописях с XIII—XV столетий. Это древние энциклопедии, в которых даются объяснения иностранным словам, понятиям из разных сфер знания. Во 2-й половине

XVII в. в них содержатся сведения о различных «свободных премудростях» — диалектике как учении о мироздании; риторике — умении говорить, излагать мысли; арифметике, геометрии, астрономии.

Обзор важнейших этапов истории российского просвещения допетровской эпохи позволяет сделать вывод, что общество с древних времен испытывало глубокую потребность в образовании, распространении знаний. Представления о дремучем невежестве или поголовной неграмотности народа не только несправедливы, но и искажают историческую реальность.

Российское общество было открыто к западным влияниям, имело собственные традиции просвещения и подготовило почву для быстрых перемен, начавшихся в период петровских реформ и получивших впоследствии дальнейшее развитие. В «Очерках» представлена широкая панорама развития просвещения в России, становления интеллигенции, влияния образования на изменение национального самосознания и общественного мнения.

В современной ситуации, когда проблема возрождения и развития культуры народов России приобрела особую актуальность, труды

Милюкова по истории русской культуры вносят значительный вклад в становление идеалов и самосознание народа. Поиск разделяемых обществом духовных ценностей, символов веры и надежды, дает ориентир, позволяющий найти выход из кризиса, преодолеть распад общества, объединить жизненные силы народов России.

  • [1] Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры: В 3 т. М., 1993—1995.
  • [2] Там же. Т. 1. С. 66.
  • [3] Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 1. Ч. 2. С. 238.
  • [4] Там же. С. 296.
  • [5] Милюков П. Н. Очерки по истории русской культуры. Т. 1.4. 2. С. 297.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы