Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Этика и эстетика arrow Этика

"Нечистое" прощение

Чистое прощение (venia pura) В. Янкелевич называет прощением-пределом, гиперболическим прощением. Эксклюзивная функция подлинного прощения заключается в том, что оно идет дальше своих эмпирических форм и прощает неизвиняемое, когда преступление нельзя ни понять, ни извинить. "Ибо если бы можно было извинить, - пишет В. Янкелевич, - то в несправедливой гиперболе прощения не было бы такой уж необходимости; прощение свелось бы к формальности и к бессодержательному протоколу".

Среди "прощениеподобных форм", "суррогатов" прощения, ближе всех к подлинному прощению рассудочное извинение. Однако не только "интеллектуалистское извинение, ряженное в одежды прощения" приближается к прощению, но и в собственно прощении может проскользнуть "нечто вроде совсем незначительного расчета". Прощение, "уличенное" хотя бы в "исчезающе малой задней мысли", Янкелевич называет "нечистым" прощением. Нечистое прощение можно рассматривать как переходную форму прощения, приближающуюся к рубежам чистого, подлинного прощения. В. Янкелевич рассматривает три случая "нечистого" прощения.

В первом случае обвиняемому прощается то, что, как выяснится позже, можно было бы извинить. Простить в этом случае, пишет Янкелевич, "означает поверить невиновному, имеющему все внешние признаки виновного; и еще это значит - извинить досрочно и ради любви к невинности уповаемой, допускаемой, ожидаемой, каковая обнаружится или подтвердится позднее". Однако в момент прощения прощающий рискует, он еще не знает тех обстоятельств, которые завтра позволят извинить обвиняемого на законном основании, не знает, что его сегодняшнее милосердие завтра может стать восстановлением справедливости. По что-то подсказывает прощающему, что обвиняемому можно доверять, что он оправдает доверие. И вот это "что-то" ставит под сомнение чистоту прощения. Ибо если для милосердия существуют основания, какими бы зыбкими они ни были, такое прощение, считает В. Янкелевич, чистым назвать нельзя.

Другое возможное искажение бескорыстного прощения связано с проникновением в него надежды на то, что преступник исправится под воздействием благодарности по отношению к благодетелю, помиловавшему его. В этом случае, пишет В. Янкелевич, "простить означает освятить грешнику доступ к новой жизни", здесь мы ближе к рубежам чистого прощения, ибо здесь уже отбрасывается презумпция невиновности виновного и возлагается надежда на преображающее влияние прощения, на пробуждение доброй воли преступника под воздействием излучения милосердия прощения. Но именно эта надежда на обезоруживающее, исцеляющее воздействие смирения, сознательная нацеленность на обращение другого в новую веру и делает прощение "нечистым". Следует отличать обращающее прощение от просто прощения, прощения-благодати. Если бы такого различия не было, пишет В. Янкелевич, "если бы прощение при помощи безотказно действующего механизма приводило к искуплению виновного, то не было бы никаких оснований просить прощения, умолять жертву о прощении или обращаться к судьям с мольбой о помиловании. Одним словом, не было бы прощения". Прощение "превратилось бы в правовое учреждение, обязательное и универсальное, и в этом случае отказ прощать преступление сам бы стал преступлением...". Поэтому, если прощающий питает хотя бы малую надежду на неразрывность связи между прощением и обращением виновного, это свидетельствует о некоторой нескромности прощающего, усматривающего в преображении виновного "награду за собственную щедрость и благородство", а также вызывает подозрение в использовании прощения для достижения иных целей: педагогических например, или цели получения ответного вознаграждения. "А претензия на действенность в делах такого рода - самая распространенная причина провала, в то время, как только чистосердечное допущение провала делает эффективными прощение и угрызения совести. Ибо желающий найти спасение не обретет его. Здесь добрая воля действует не иначе как в союзе с нечистой совестью, подобно тому, как чересчур чистая совесть действует не иначе как в союзе со злой волей". Наконец, существуют и "неясные случаи, смешанные формы, где извинение переплетается с прощением", где они даны одновременно: смягчающие обстоятельства укрепляют нашу бескорыстную решимость отпустить грехи виновному. Чистое прощение, которое теоретически является неделимым и незаслуженным, порой ищет для себя оправдания, хотя способно простить и без всяких причин. Это связано с укорененной в человеке потребностью логического обоснования для себя своих действий. Однако подлинное прощение - немотивированное, импульсивное, алогичное, в каком-то смысле абсурдное действие. "Диспропорцию, разверзающуюся между безграничностью отпущения грехов и незначительностью конкретного предлога, - пишет В. Янкелевич, - мы назовем бескорыстием". В практике реальных отношений прощение чаще всего замещается такой "приблизительной смесью рациональности и благородства", немотивированное решение ретроспективно обосновывается.

Человеческие отношения слишком сложны, чтобы их можно было координировать и воспроизводить, ориентируясь только на стандарты, без опоры на чувства, интуицию, добрую волю и инициативу морального субъекта. Прощение - механизм собственно морального регулирования отношений между людьми. Прощается, морально реабилитируется человек, совершивший злой поступок. Актом прощения этот поступок изымается, убирается с пути развития отношений между людьми как то, что мешает двигаться дальше. Прощающий подтверждает свою веру в нравственную небезнадежность в целом человека, его совершившего, восстанавливает его в качестве полноправного члена морального сообщества. Таким образом, снимается тяжелое психологическое бремя и с обидчика, и с обиженного.

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Популярные страницы