Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow История русской литературы

Анализ отдельных произведений Д. С. Мережковского

Трилогия "Христос и Антихрист": роман "Воскресшие боги (Леонардо да Винчи)"

"Христос и Антихрист" - наиболее значительная веха в творчестве Мережковского. В трилогии отразились его многолетние раздумья о духовном развитии европейской культуры, которая, по мнению писателя, пережив многовековую трагедию разрыва между христианством и язычеством, пришла к осознанию их неразрывности, сокрытой в символике культурного бытия и его персонажей. Вошедшие в трилогию романы "Смерть богов (Юлиан Отступник)" (1895), "Воскресшие боги (Леонардо да Винчи)" (1901) и "Антихрист (Петр и Алексей)" (1904-1905) объединены стремлением увидеть историю духовной культуры как шифр, отражающий тайну ее развития. Обнаружив общие признаки, присущие культурным эпохам в периоды зарождения в них новых мировоззрений, и персонифицировав эти признаки в драматических судьбах римского императора Юлиана, итальянского гения Леонардо да Винчи и русского реформатора Петра I, Мережковский объяснил открывшуюся ему духовную связь времен извечной борьбой языческих и христианских чувствований человечества. Более того, он усмотрел в этой борьбе символ духовной нераздельности язычества и христианства, что привело его к следующему выводу: "язычество - это христианство до Христа", а исторический антагонизм двух культур - не более чем пройденный этап общечеловеческого духовного роста.

Наибольшей творческой удачей в художественном воплощении всеединства стал образ главного героя второй части трилогии - Леонардо да Винчи. В миросозерцании и искусстве великого итальянца, проницательности и мудрости его дневников Мережковский нашел историческое подтверждение своим прозрениям о творческом родстве язычества и христианства, образующих соседние звенья в единой эволюции духовной культуры. По мысли Мережковского, "всеобъемлющее" творческое миропонимание и всеединство сущего были осмыслены и изображены Леонардо более четырех столетий назад. Осененный открытием, писатель поставил себе задачу скрупулезно воссоздать этот великий творческий процесс, который мог бы стать убедительным примером того, как кажущаяся непримиримость противоположностей преобразуется в их гармонию. Для Мережковского это было тем более важно, что наблюдаемая им в современной культуре жестокая борьба материализма с идеализмом и упадок христианства исподволь сулили новый виток безумных бесчинств, какие уже не раз вершились в истории человечества - в Средние века, когда ортодоксальное христианство фанатично уничтожало культуру язычества, или еще раньше, когда языческий мир с нечеловеческой жестокостью преследован народившееся христианство. Духовный кризис конца XIX - начала XX вв. требовал преодоления, а значит, нуждался в создании нового религиозно-творческого миропонимания, объединяющего бесконечно враждующие "начала" и "концы". Примером такого миропонимания и стал главный герой "Воскресших богов" "всеобъемлющий" художник Леонардо да Винчи.

Уже на первых страницах романа Леонардо с бесстрастным любопытством исследует извлеченную из земли статую Афродиты, вокруг которой разгорается схватка между религиозными фанатиками и поклонниками языческой древности. Столь важный для эстетики символизма конфликт духа и плоти сразу же становится главной коллизией, в которой Леонардо да Винчи участвует как созерцатель, единственный, кто среди всеобщей нетерпимости, осознает, что у язычества и христианства больше родства, чем разобщенности. Контраст оказывается главным повествовательным приемом, выделяющим художника среди многочисленных действующих лиц романа, которыми представлены самые разные общественные и культурные слои Италии эпохи Высокого Возрождения.

Способность постичь "тайну целого" и гениально запечатлеть ее в творчестве, делает художника недоступным пониманию окружающих. В сознании большинства он раздваивается на бога и дьявола, христианина и еретика; его творения восхищают и вселяют ужас, в то время как он сам в своей внутренней творческой жизни бесконечно далек от суетности людских страстей. Однако это вовсе не значит, что Леонардо отчужден от этических норм человеческого мира, "внеморален" или, как считали и считают некоторые критики, находится "по ту сторону добра и зла". Он внимателен и чуток к людям, христиански смирен перед их заблуждениями и слабостями, делится последним, хотя и ему часто недостает самого необходимого. "Великое знание рождает великое смирение" - утверждает художник, и эта позиция открывает нам повое понимание библейской заповеди: подлинная смиренность возникает тогда, когда человек, творчески постигая бесконечность Великого Миросогласия, осознает скромность и несовершенность своих возможностей. Таким образом, смирение оказывается результатом творческого, а не догматического мышления; в этом случае вера и любовь к Творцу проистекают не из страха перед карой, а из творческого приобщения к его тайнам,"из великого знания".

Символическое изображение Леонардо в романе можно условно разделить на три части. Первая часть (кн. 1-5) интригует читателя, заставляя его с усиливающимся интересом наблюдать загадочное поведение героя-художника. Здесь реалистическая картина жизни насыщается обязательным для символизма мистическим содержанием, ибо деятельность художника в представлении других героев кажется таинственной и выходящей далеко за пределы их земных и религиозных представлений. Вторую часть (кн. 6-10) составляют дневники Леонардо и подробный художественно-биографический очерк его жизни; с их помощью Мережковский "расшифровывает" Леонардо читателю, показывая, как и из чего складывалась его уникальная система взглядов. Наиболее значительной представляется третья часть (кн. 11 - 17), где воссозданы творческий процесс и искусство художника. Именно здесь мистическая идея всеединства обретает художественную плоть в образах героя и его творчества.

Система персонажей романа подобна древнему мистическому памятнику - пирамиде. Ее вершиной является связующий "верх" и "низ" непостижимый Леонардо, к которому с разных сторон устремлены взоры многочисленных героев, обреченных разгадывать его тайну и тем самым служить способом раскрытия его личности. Это ученики художника, священники, язычники, исторические деятели, но главное место среди них принадлежит Моне Лизе дель Джоконде, портрет которой венчает творческие достижения Леонардо, ибо для Мережковского это самый яркий и значительный символ "воплощения божественного в земном".

Историософские воззрения писателя художественно воплотились в форме символически взаимоотражающихся антитез, которые он во множестве находил в культурных памятниках. Вот лишь один пример, прямо указывающий на древнейший источник мистического знания:

"Кассандра <...> молча вынула из шкатулки плоский четырехугольный прозрачно-зеленый камень. Это была знаменитая - изумрудная скрижаль, найденная, будто бы, в пещере близ города Мемфиса в руках мумии одного жреца, в которого, по преданию, воплотился Гермес Трисмегист, египетский Ор, бог пограничной межи, путеводитель мертвых в царство теней. На одной стороне изумруда вырезано было коптскими, па другой - древними эллинскими письменами четыре стиха:

Небо - вверху, небо - внизу, Звезды - вверху, звезды - внизу. Все, что вверху, все и в низу, - Если поймешь, благо тебе".

Почти дословная цитата из "Изумрудной скрижали" Гермеса Трисмегиста практически не оставляет сомнений в источнике творческих открытий Мережковского. Стремление прозреть мистическое соответствие противополагаемых начал и, как следствие, контрастность образного мышления - главные признаки творческого метода Мережковского. Поиск символического смысла таинственных аналогий осуществлялся им в форме бесконечного сочетания культурных и литературных явлений. Метод символизма "теза - антитеза - синтез" предстал у Мережковского в многочисленных вариациях трехчленного "соединения разнородного в одно" (А. Белый), ставшего его главным принципом познания, а в литературном творчестве излюбленным художественным и публицистическим приемом.

Этим можно объяснить и пристрастие Мережковского к последовательному объединению своих произведений в трилогии. Учение мистиков об аналогии как основополагающем принципе организации всеединства как будто подтверждало правоту Мережковского. Используемый в произведениях, этот принцип был очень плодотворен, ибо способствовал оригинальности и убедительности выдвигаемых идей. Однако неизбежно возникала и оборотная, "аналогичная" сторона - беспримерное постоянство и настойчивость в его применении нередко оборачивались чередой однообразных логических построений: о чем бы ни писал Мережковский, как бы оригинально ни ветвилась его мысль, неизменность главной идеи и выражающих се форм вызывало ощущение навязчивости и схематизма. Подобный недостаток был столь очевиден, что редкий критик не пенял Мережковскому за отсутствие художественного вкуса. В то же время у широкого читателя (как русского, так и европейского) трилогия пользовалась огромной популярностью, и это парадоксальное обстоятельство было весьма знаменательным. Мережковский чутко уловил потребность культуры в своей теме: русское и европейское сознание переживало глубокий духовный кризис, и целью трилогии был поиск путей к его преодолению.

 
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы