Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Философия arrow Социальная философия

Свобода, равенство, справедливость

Свобода в индивидуалистическом (открытом) обществе

С разложением умеренно коллективистического средневекового общества в социальной философии на первый план постепенно вышли понятия свободы, равенства и справедливости. Если они и не упоминаются прямо в той или иной социальной теории, можно с уверенностью сказать, что они являются тем контекстом, в рамках которого разворачивается эта теория. Концепция развития общества, ничего не говорящая, хотя бы косвенно, о путях достижения или сохранения свободы, об обеспечении равенства и справедливости, не представляет практического интереса.

Существует множество представлений о том, что такое свобода, как обеспечивается равенство между индивидами и в чем должна заключаться социальная справедливость, являющаяся своеобразным выводом из рассуждений о свободе и равенстве. Начиная с Нового времени, нет, пожалуй, ни одного крупного социального философа, который не представил бы своих оригинальных соображений о соотношении данных трех ключевых понятий социальной философии.

В этой ситуации множественности несовместимых позиций по поводу рассматриваемых понятий естественно прибегнуть к тому же приему противопоставления крайностей, который применялся ранее при анализе существовавших в истории типов обществ. В случае каждого из указанных понятий необходимо выделить и детально охарактеризовать две диаметрально противоположные точки зрения. Тем самым будет очерчено пространство, в рамках которого существуют разнообразные промежуточные или про его частичные концепции. Это позволит обеспечить основу для их сопоставления и критического анализа.

Проблема свободы является, как кажется, одной из тех проблем, которые затрагивают каждого и которые непременно вызывают споры. "Во всех противоречивых стремлениях нашего времени, – пишет К. Ясперс, – есть как будто одно требование, которое объединяет всех. Все народы, все люди, представители всех политических режимов единодушно требуют свободы. Однако в понимании того, что есть свобода и что делает возможной ее реализацию, все сразу же расходятся. Быть может, самые глубокие противоречия между людьми обусловлены их пониманием свободы".

То, что одним кажется путем к свободе, констатирует Ясперс, другие считают прямо противоположным этому. Ради свободы совершается почти все, к чему стремятся люди. Во имя свободы они становятся даже на путь рабства, при этом возможность путем свободного решения отказаться от свободы представляется иногда высшей свободой. "Свобода порождает энтузиазм, но свобода порождает и страх. Иногда даже создается впечатление, что люди совсем не хотят свободы, более того, стремятся избежать самой возможности свободы".

В короткой заметке "Свобода" итальянский писатель А. Савинио пишет: "Человек борется, чтобы обрести свободу. Он боролся против феодализма. Боролся против привилегий знати и духовенства (Французская революция). Теперь он борется против капитализма. Ну а потом?.. Не худо бы уже сейчас знать, с какими препятствиями столкнется человек после того, как одолеет капитализм, чтобы достичь полной и совершенной свободы. Какой будет свобода после капитализма, нетрудно предугадать. Она все еще будет смутной".

Идея, что человек во все времена и при любых формах общественного устройства борется за свободу, является очень распространенной. Тем не менее эта идея ошибочна. История – это не прогресс свободы. Требование свободы характерно только для поднимающихся индивидуалистических, но не для коллективистических обществ, занимающих большую часть человеческой истории и преобладающих в современном мире.

Человек индивидуалистического общества действительно жаждет свободы и борется за нее как за одну из основных ценностей такого общества. "Братство, равенство, свобода" – лозунг буржуазной революции. Пролетарская революция оставляет из него только "равенство", но и его переосмысливает по-своему. Эта революция направлена не на свободу, тем более если свобода понимается индивидуалистически, а на "освобождение" и прежде всего на освобождение от эксплуатации, порождаемой частной собственностью и разделением общества на богатых и бедных. Примеры борьбы за свободу, приводимые Савинио (борьба против феодализма, Французская революция), относятся как раз к периоду зарождения и утверждения индивидуалистического капиталистического общества.

Средневековый человек не боролся ни за свободу совести, ни за свободу мысли, ни за какую-либо другую свободу. Человек тоталитарного общества борется за осуществление основной цели своего общества, борется с внутренними и внешними его врагами, препятствующими скорейшей реализации этой цели, но он не жаждет свободы и не борется за нее. Ему не нужна индивидуалистическая, своевольная и самодостаточная свобода вне глобальной социально значимой цели.

Споры о свободе проистекают прежде всего из многозначности этого понятия, в результате чего спорящие обычно говорят о разных его значениях и плохо понимают друг друга.

Можно выделить два крайних значения данного понятия:

  • • свобода как возможность индивида самому определять свои жизненные цели и нести личную ответственность за результаты своей деятельности;
  • • свобода как возможность действовать инициативно и предприимчиво в направлении цели, поставленной коллективом или обществом.

Первый полюс можно назвать индивидуалистической свободой, второй – коллективистической свободой. Между этими полюсами располагаются многообразные промежуточные варианты понимания свободы. В индивидуалистическом смысле свобода понимается в открытом, или индивидуалистическом, обществе; закрытое, или коллективистическое, общество понимает свободу в коллективистическом смысле. Неудивительно поэтому, что с точки зрения индивидуалистической свободы коллективистическая свобода кажется явно "несвободой"; с точки зрения коллективистической свободы индивидуалистическая свобода является "бесполезной", "формальной" или даже "репрессивной".

Рассмотрим сначала индивидуалистическую свободу и соответствующее ей понятие прав личности, а затем перейдем к понятию коллективистической свободы.

При организации той или иной области социальной жизни индивидуалистическое общество максимально опирается на спонтанные силы общества и стремится как можно меньше прибегать к принуждению. Реализация этого устремления предполагает особые качества человека: он должен быть автономным, не подопечным и самодеятельным. Особенно ясно это проявляется в современном посткапиталистическом обществе. В нем сложилась характерная идейно-психологическая ориентация, главные составляющие которой – самоценность индивида, его автономия и свобода, возможность самому определять свои жизненные цели и личная ответственность за результаты своей деятельности.

"Слово “индивидуализм”, – пишет Ф. А. Хайек, – приобрело сегодня негативный оттенок и ассоциируется с эгоизмом и самовлюбленностью. Но, противопоставляя индивидуализм социализму и иным формам коллективизма, мы говорим совсем о другом качестве... Индивидуализм, уходящий корнями в христианство и античную философию, впервые получил полное выражение в период Ренессанса и положил начало той целостности, которую мы называем теперь западной цивилизацией. Ее основной чертой является уважение к личности как таковой, т.е. признание абсолютного суверенитета взглядов и наклонностей человека в сфере его жизнедеятельности, какой бы специфической она ни была, и убеждение в том, что каждый человек должен развивать присущие ему дарования".

Освобождение индивида от разного рода норм и установлений, сковывающих его повседневную деятельность, предоставление ему возможности самому выстраивать свою жизнь непосредственно исходят из других характерных черт посткапиталистического общества и прежде всего из свободного индивидуального и группового предпринимательства, свободного рынка, защиты частной собственности.

"Наше поколение напрочь забыло простую истину, – говорит Хайек, – что частная собственность является главной гарантией свободы, причем не только для тех, кто владеет этой собственностью, но и для тех, кто ею не владеет. Лишь потому, что контроль над средствами производства распределен между многими не связанными между собой собственниками, никто не имеет над этими средствами безраздельной власти, и мы как индивиды можем принимать решения и действовать самостоятельно. Но если сосредоточить все средства производства в одних руках, будь то диктатор или номинальные “представители всего общества”, мы тут же попадем под ярмо абсолютной зависимости".

Можно отметить, что Маркс был одним из первых, кто понял, что институт частной собственности является одним из основных факторов, обеспечивших людям те относительные свободы и равенство, которые существовали в современном ему капиталистическом обществе. Маркс говорил, что развитие частнособственнического капитализма с его свободным рынком подготовило развитие всех демократических свобод. Вместе с тем Маркс намеревался беспредельно расширить эти свободы путем простого упразднения частной собственности. Странно, что он не задавался вопросом: не случится ли так, что вместе с устранением такой собственности и свободного рынка исчезнут и все свободы.

Существенным в обеспечении свободы является также стремление общества к равенству возможностей каждого его члена независимо от того, к какой группе или классу он принадлежит. Повышение им своего благосостояния и приобретение собственности, перемещение на более высокие этажи социальной пирамиды и т.д. должны зависеть не от исходного его положения, но в первую очередь от затраченных им усилий, степени его трудолюбия, предприимчивости, деловитости, сметливости и других качеств.

Представление о свободной личности, выбирающей из различных форм жизнедеятельности тс, которые отвечают ее склонностям, начало складываться с распадом жестко организованной средневековой иерархической системы и появилось с развитием коммерции. Это представление зародилось в торговых городах Северной Италии и затем распространилось по торговым путям через Францию и юго-западную Германию в Нидерланды и на Британские острова. Отсюда оно, окрепнув и приобретя более развитую форму, в конце XVII – начале XVIII в. начало распространяться в Северную Америку и в Центральную Европу. Освобождение индивида от политических и социально-экономических ограничений было генеральным направлением жизни этого периода. Распространению идеологии свободы сопутствовали резкая активизация экономической деятельности и поразительный расцвет науки.

К XIX в. в основных чертах сложилась концепция либерализма с ее основным постулатом о непреходящей ценности и равноправии человеческой личности. Либерализм был идейным и политическим выражением того индивидуалистического миропонимания, которое придавало особое значение независимости личности, автономии человеческого разума и изначально заложенным в человеческой природе добродетели и способности к совершенствованию. Индивидуальная свобода рассматривалась не только как данность, но и как задача дальнейшего совершенствования общества. Либерализм настаивал прежде всего на экономической свободе, но был также требованием свободы во всех других областях – интеллектуальной, социальной, политической и религиозной.

Сложившийся в XIX в. консерватизм, как и либерализм, отстаивает индивидуалистически понимаемую свободу, хотя трактует ее иначе. Либерализм истолковывает свободу как право личности поступать по собственной воле и в первую очередь как возможность пользоваться неотъемлемыми правами человека; свобода индивида ограничивается лишь аналогичной свободой других людей. Логическим дополнением так понятой свободы является политическое равенство всех людей, без которого свобода не имеет смысла. Либерализм практически никогда не требовал полного равенства, консервативная мысль приписала ему, однако, утверждение, что люди фактически и со всех точек зрения равны. В противовес этому положению было выдвинуто новое истолкование свободы, которое К. Манхейм называет "качественной идеей свободы". Консерватизм не нападает на саму эту идею, а подвергает сомнению лежащую глубже идею равенства. Утверждается, что люди принципиально неравны, неравны талантом и способностями, неравны в самом своем существе. "Свобода может, таким образом, основываться исключительно на способности каждого индивида к развитию без препятствий со стороны других согласно праву и обязанностям собственной личности".

Как писал еще в XIX в. Ф. Шталь, "свобода состоит не в способности действовать так или иначе согласно собственным произвольным решениям. Свобода заключается в способности сохранить себя и жить в соответствии с глубочайшим существом собственной личности. Глубочайшее существо человека – это индивидуальность, не признающая никаких внешних законов и предписаний. Тем не менее те права человека, которые защищают независимую частную сферу, а также признают за ним право участвовать в политике государства, составляют существенный элемент политической свободы. Цель политики – обеспечить материальную, а не только формальную свободу. Она не должна отделять человека от физической власти или морального авторитета и исторической традиции государства, чтобы не основывать государства на обычной индивидуальной воле. Наиболее глубокая сущность человеческой личности – это не только индивидуальность, но и мораль..." Консерватизм подчеркивает особое значение так называемых органических коллективных ценностей (прежде всего морали и государства) для жизни индивида и реализации им своей свободы.

В индивидуалистических обществах автономия личности и соответствующие свободы и права человека являются одной из доминант и одним из наиболее важных показателей уровня развития общества. В коллективистических обществах личность без остатка растворяется в различных коллективных ценностях, характерных для данных обществ, и вопрос о свободе суверенной личности воспринимается как прямое покушение на самые основы общества. Индивидуализм предполагает свободную личность, коллективизм сс исключает.

Вместе с тем либерализм с его центральной идеей свободы явно переоценивает роль индивидуальной свободы в сложной системе социальных отношений. Во-первых, даже в индивидуалистическом, в частности в посткапиталистическом, обществе далеко не все его члены горячо стремятся к свободе; во-вторых, в коллективистическом обществе люди обычно не чувствуют себя несвободными.

Хороший анализ склонности человека посткапиталистического общества уклоняться от свободы дает Э. Фромм. Он напоминает, что Первую мировую войну многие считали последней войной, а ее завершение – окончательной победой свободы. Но не прошло и нескольких лет, как появились новые социальные системы, перечеркнувшие все, что было завоевано веками борьбы. Сущность этих новых систем состояла в подчинении всех неограниченной власти небольшой кучки людей, в полном контроле всех сторон как общественной, так и личной жизни человека.

В развитии демократического общества бывают такие кризисные периоды, когда большинство его членов оказываются готовыми отказаться от свободы во имя ценностей, представляющихся им более значимыми.

В спокойные, относительно благополучные периоды многие индивиды этого общества тоже не в восторге от своей свободы. Свобода – это также ответственность за принимаемые решения и борьба за их реализацию. Многим не хотелось бы постоянно бороться за свое место под солнцем. Каждодневной и временами жестокой борьбе за существование они предпочли бы пусть не особенно комфортную, но спокойную и лишенную элементов борьбы и риска жизнь. Тот, кто хочет многого, считают они, пусть испытывает судьбу. Но те, кто готов довольствоваться тем немногим, что не унижает их достоинства и не выводит их в разряд парий, имеют право жить спокойно и не занимать себя постоянными размышлениями о том, что будет завтра, как сложатся мало зависящие от них обстоятельства и к каким результатам приведут только что принятые на собственный страх и риск (свободные) решения.

Многие люди склонны ставить безопасность и устойчивость своего положения выше индивидуальной свободы, всегда предполагающей ответственность и риск. Неслучайно один из основных аргументов индивидов коммунистического общества в пользу своего положения сводился к ссылке на превратности жизни человека в капиталистическом обществе: сегодня он благоденствует и живет намного лучше нас, но завтра может обанкротиться или оказаться безработным, и посмотрим, кто кому будет завидовать.

Свобода и счастье человека связаны между собой вовсе не так тесно, как это представлял себе старый либерализм. Человек, предоставленный самому себе и наделенный максимально возможной свободой, опирающийся исключительно на собственные волю и разум, не обязательно обретает благополучие и тем более счастье. Счастье – вещь чересчур тонкая и субъективная, чтобы его можно было с уверенностью предполагать, рассуждая о свободе.

Есть, как кажется, две главные разновидности счастья: счастье как кратковременное, едва ли не мгновенное высочайшее удовлетворение и пик индивидуальной жизни и карьеры, и счастье как устойчивое блаженство и довольство жизнью во всех или почти всех ее проявлениях. О счастье первого рода писатель И. Бунин как-то заметил, что семь минут такого счастья на одну человеческую жизнь – это чересчур много. Приближает ли индивидуальная свобода человека к счастью? Быть может, да, если под счастьем понимается момент высшего ликования, но сомнительно, что это так в отношении устойчивого состояния счастья. Свобода делает возможным выбор и риск и, соответственно, дает шанс неожиданной крупной победы и мгновенного ощущения счастья, счастья как события. Что касается счастья как состояния, вряд ли оно существенно зависит от степени индивидуальной свободы, если, конечно, последняя не ограничена далее известного предела.

Уже эти беглые и простые рассуждения о свободе показывают, что стороннику широкой индивидуальной свободы вряд ли удастся переубедить того, кто предпочитает коллективистическую свободу, как и наоборот. Представителю либерализма, толкующему свободу в индивидуалистическом духе, не удастся заставить изменить свою позицию радикального социалиста, понимающего свободу совершенно иначе. Точно так же такой социалист едва ли будет способен привить либералу свое представление о свободе.

Свобода – один из многих аспектов социальной жизни. Ставя вопрос более широко, можно сказать, что в общем случае стороннику индивидуалистического общества очень трудно, если вообще возможно переубедить того, кто предпочитает коллективистическое устройство общества, и наоборот. Спор между ними во многом напоминает спор верующего с атеистом.

Одним из необходимых условий подлинной свободы личности является частная собственность и предоставляемая ею экономическая свобода. Существо последней – в отсутствии препятствий и ограничений для экономической деятельности. Начиная с XVIII в. развитые капиталистические страны достаточно настойчиво и последовательно идут не только к расширению политической свободы, но и к обеспечению устойчивой экономической свободы. Она предполагает освобождение экономики от государственного регулирования, излишнего налогообложения, чрезмерных государственных расходов, протекционизма, лицензирования, всевозможных ограничений, а также обеспечение гарантий частной собственности, свободы международных контактов и др.

Общая концепция экономической свободы, обеспечивающая измерение последней и исторические и межстрановые сопоставления, была разработана только в конце прошлого века М. Фридменом, М. Уокером, Г. Беккером, Д. Нортом и др. Понятие экономической свободы включает соблюдение трех основных принципов: свободы индивидуального выбора, свободы частного обмена и гарантии частной собственности. Страна может считаться экономически свободной в той мере, в какой ее государственным органам удается обеспечить выполнение данных принципов. Для измерения экономической свободы были избраны 17 показателей, объединенных в четыре подгруппы: деньги и инфляция (защита денег как средства обмена и сбережения), государственное регулирование и организация рынков (защита частного сектора от сверхрегулирования), государственные финансовые изъятия (защита от излишнего налогообложения различных видов), международные отношения (свобода контактов с зарубежными партнерами). Все эти показатели объединены в общий индекс, получивший название индекса экономической свободы. Он показывает, в какой степени экономическая политика государства вместе с национальными институтами обеспечивает твердость местной валюты, надежность и прозрачность рынков, гарантии против государственных изъятий, свободу международного обмена.

Итоговая оценка индекса экономической свободы начиная с 1975 г. выводится для более чем 100 стран. Мера экономической свободы наглядно показывает, что свободная экономика, несомненно, является более производительной, чем несвободная. Измерения показали, что за последние два десятилетия страны с более высоким уровнем экономической свободы развивались гораздо быстрее, чем страны с низким ее уровнем.

Из максимально возможных 10 баллов индекса экономической свободы более 7 баллов последние два десятилетия набирают: Гонконг (9,3), Сингапур (8,2), Новая Зеландия, США, Швейцария, Великобритания, Таиланд, Малайзия, Филиппины, Австралия и др. На противоположном конце рейтинга оказываются: Алжир, Сирия, Иран, Нигерия, Зимбабве и др. Индекс экономической свободы России в 1995 г. – 3,5, Украины – 3,4, Эстонии, Чехии и Венгрии – от 5,1 до 5,4. В 1990 г. индекс экономической свободы России равнялся, однако, всего лишь 0,9 и превышал только аналогичный показатель этого года для Албании – 0,6. Несмотря на очевидный прогресс Россия по сравнению с другими странами мира продолжает оставаться в группе стран с наиболее угнетенной экономикой.

В заключение этого обсуждения индивидуалистической свободы необходимо отметить, что, подобно равенству, справедливости и другим ключевым понятиям социальной философии, свобода исторична: ее значение меняется от одной эпохи к другой, и совершенно невозможно предсказать, что конкретно будет пониматься под свободой в будущем.

"...Что есть свобода, – пишет К. Ясперс, – это еще само должно открыть себя на уходящем в бесконечность пути".

 
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы