Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Этика и эстетика arrow ЭСТЕТИКА
Посмотреть оригинал

Эстетические основания экономической глобализации

Однако та сфера, в которой рациональность европейского проекта проявляет себя в наиболее полной мере, есть сфера не познания и морали, но новой капиталистической экономики (она может быть противопоставлена и часто противопоставляется эстетике с ее развивающимся вниманием к чувственному, эмоциональному, иррациональному, связанному с глубиной переживания, а не с рациональным расчетом). Это то, что в теории марксизма получило название базиса и над чем все остальное парит в качестве прикрывающей истинную суть человеческих отношений идеологической «надстройки». Обращение к марксизму в данном случае наиболее уместно, поскольку марксизм и возник в качестве теории, описывающей специфику капиталистической экономики, суть которой он находит в ее проявленности, осознанности, неприкрытости. Именно здесь грубый экономический расчет в полную силу утверждает себя, и это также существенная сторона проекта модерна.

Новая буржуазная экономика стала господствовать благодаря тем самым революциям, которые несли в себе бунтарский порыв и жажду трансгрессии в бесконечность. Революционный бунт был подготовлен Просвещением, в основе которого лежали идеалы рациональности. Рациональное рассуждение отрицает все, что не является обоснованным логически, что отсылает к каким-то внешним, принятым без доказательств посылкам и аксиомам. Оно ставит во главу угла при построении любых иерархий, любого распределения ролей в мире рациональную способность как способность к логическому размышлению, основанную на самосознании субъекта.

С точки зрения рациональности все люди равны; больше нет того Бога, чьей волей им может быть уготована судьба, которой им следует подчиниться, и все дальнейшее есть результат их собственных деятельных усилий. Это убеждение лежит в основе концепции естественного права, дающего волю как разуму человека, так и его чувству, склонности, жизненной силе. Естественное право, сменяющее право сакральное, позволяет каждому добиться любого статуса в обществе в силу одних своих способностей, в ходе свободной конкуренции, в порядке простого количественного преобладания. Естественное право выводит экономику и экономические отношения, связанные с базовой материальной потребностью, на первый план. Потому все революции, произошедшие во имя свержения условных иерархий, были буржуазными. Они совершались ради установления господства тех, кто обладает собственностью, а не сакральным статусом, благородством, т.е. неким врожденным качеством.

Эта сверхрациональная позиция кажется губительной для эстетики. Она вытесняет из жизни красоту и игру, произвольность и излишество, каковым был аристократический порядок. Критики буржуазных преобразований всегда сожалели о падении эстетизма в буржуазной экономической жизни, отмечая, что экономика обращает общество к грубой материальной реальности животной природы человека. Однако аристократическое излишество в связи с этим сразу стало представляться эстетически ценным, а эстетические объекты — принадлежностью уже если и не аристократа в собственном смысле слова, то аристократической натуры.

Между тем господство старой аристократии не было произвольным; как уже говорилось, оно мыслилось богоданным. Без этого божественного оправдания возведение эстетства в абсолют является крайне опасным, поскольку никаких метафизических оснований у эстетического качества больше нет. Такая опасность видна в эстетическом очаровании программы фашизма, выступившей против капиталистического равенства на основе собственности (почему она и направилась, в первую очередь, против обеспеченных евреев, получивших права в буржуазном мире и добившихся власти) и за восстановление аристократических различий между людьми по качеству. Однако теперь «качества» не поддерживаются больше ничем, кроме отсылки к эволюционной теории, ко все той же грубой животной природе человека, и являются различиями только биологическими, что и превращает обращение с людьми в обращение с биомассой.

Можно ли найти эстетические основания в самом распространении экономического расчета и рынка? Итальянский философ Джанни Ваттимо полагает, что рынок оказывается последней силой «реальности», которая еще ограничивает человека, не давая ему выйти в свободное эстетическое пространство бесконечных плюралыю направленных информационных потоков, в пространство чистой сверкающей избыточности, уникальных случайностей, покинув плен догматической убежденности в существовании единой монополизированной истины. Именно монополия на истину и есть суть эксплуататорского общества, но победа над эксплуатацией в таком случае может быть лишь победой субъективности эстетического опыта (Ваттимо, как и многие другие современные теоретики, соединяет в своих философских интересах политику и эстетику).

Возможно, тут вновь проявляет себя двойственность эстетической позиции. Не случайно эстетика как философская теория развивалась одновременно с буржуазным порядком. Ее артикуляция и открытое придание значимости эстетической способности во всей субъективной ее свободе поддерживали, оправдывали и обосновывали новую экономику не менее существенно, чем противостояли ей в качестве аристократического избытка. В конце концов эстетическое признание субъективности, несущ- ностности красоты открывает дорогу к тому, чтобы отказаться видеть в ней нечто священное и ценное само по себе. Эстетизация всех других сфер жизни, которая была уже намечена, также лишает их ореола священности, собственной самодостаточной качественной значимости в онтологической структуре мира. Однако, становясь продуктом оценки, они приобретают иную ценность — относительную, человеческую, измеримую человеком. Фактически, все они превращаются в товар.

Любопытно, что одновременно с углублением музыки в субъективную историю, одновременно с сомнением в стандартных музыкальных формах, с началом выражения внутреннего мира, не определенного никакими внешними привилегиями, начинается не только демократизация отношения к этому искусству, которое обретает массовый спрос, но также и развитие концертной индустрии, превращение сочинительства и исполнения в процесс производства товара и извлечения прибыли.

Пока существовал спрос на свободу, внутреннюю значимость, утверждение себя как «субъекта-в-бытии» (а он существовал, пока эта значимость не была еще утверждена и эмансипационные процессы, освобождающие от старых добуржуазных традиций, не были еще доведены до конца), сохранялась и иллюзия того, что люди ценят музыку, искусство в целом, мораль, науку, религию сами но себе, ради внутреннего развития. Но как только процесс был осуществлен, все это превратилось в разнообразие товаров на рынке, из которых самыми привлекательными являются самые простые и броские. Можно обратить внимание на то, насколько эта система оказывается всепоглощающей, универсализирующей. Нет ничего более общего и однородного, чем признание всех традиций и достижений в едином плюралистическом пространстве в качестве множества товаров.

Достаточно показательным и удивительным в этом смысле является пассаж, вновь отсылающий нас напрямую к марксистской теории, предоставляющей прекрасное описание действия экономической структуры того общества, которое также породило произвольное эстетическое суждение. Это пассаж из «Манифеста коммунистической партии», где проводится прямая параллель между универсализацией производства и не просто формированием единого культурного пространства, но приданием этому пространству универсальной ценности. Начав с указания на то, что буржуазный способ производства объединяет рынки, делает производство и потребление всех стран космополитическим, вытесняет национальные отрасли промышленности и ремесел, устраняет замкнутость, авторы заканчивают констатацией, что все эти процессы в равной мере относятся как к материальному, так и к духовному производству:

«Плоды духовной деятельности отдельных наций становятся общим достоянием. Национальная односторонность и ограниченность становятся все более и более невозможными, и из множества национальных и местных литератур образуется одна всемирная литература»[1].

Всемирной литературы, включающей достижения всех эпох в общее культурное развитие человечества; всемирной культуры, искусства просто не может быть без этого глобального производства, без рынка, стирающего все национальные различия. Эстетизм такой деятельности проявляется не только в том, что любые традиции, независимо от метафизической подосновы, могут теперь в этом пространстве получить признание и ценность, но и в том, что все они становятся на фоне экономических отношений простым излишеством, избытком. Теперь все они некий сувенир, который сохраняется на память о том, что все-таки когда-то традиций и культур было много. Все они являются не более чем поделками для туристов или музейными экспонатами в мире, где даже живая вера в особую и священную истину оказывается только дорогим товаром (до тех пор, конечно, пока не доходит до реального политического действия: здесь она мгновенно превращается в фундаментализм). Ритуал теперь — это не более чем бренд.

Как ни странно, не плюральность традиций, мнений, суждений, но все большее погружение в основания плюральности, стирающей различия, может быть единственным фундаментом сохранения уникальности субъекта в новом гиперэстетизированном — и в связи с этим утратившем какую-либо реальность — мире.

Контрольные вопросы

  • 1. Какое влияние оказала эстетическая ориентация модерна на экономические и политические процессы?
  • 2. В чем можно обнаружить связь музыки и революции?
  • 3. Что такое всеобщая эстетизация?
  • 4. Что общего между новоевропейской эстетикой и новоевропейской наукой?
  • 5. Как эстетизация может проникнуть в сферу морали? Как она связана с принципом свободы и ответственности морального субъекта?

Литература

ВаттимОуДж. Прозрачное общество / Дж. Ваттимо; пер. с итал. Д. Новикова. — М.: Логос, 2002.

Кант, И. Критика способности суждения: пер. с нем. / И. Кант. — М.: Искусство, 1994.

Кроче, Б. Эстетика как наука о выражении и как общая лингвистика. Ч. 1: Теория / Б. Кроче. — М.: Intrada, 2000. — (Репринт но изд. М. и С. Сабашниковых, 1920 г.).

Ортега-и-Гассет, X. Эстетика; Философия культуры: сб.: нер. с иен. / X. Ортега- И-Гассет. — М.: Искусство, 1991.

Хабермас, Ю. Философский дискурс о модерне : сб. лекций : пер. с нем. / Ю. Хабермас. — М.: Весь мир, 2003.

  • [1] Маркс К., Энгельс Ф. Манифест коммунистической партии. М. : Common place, 2013.С. 33.
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы