Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow ИСТОРИЯ МУСУЛЬМАНСТВА
Посмотреть оригинал

V. Эстетическая оценка Корана. — Эпохи в художественном творчестве Мохаммеда.

—? ля верующих мусульман Коран, то есть несотворенное

слово Божье1, есть самая совершенная книга, как по содержанию, так и по форме[1] [2] [3]. Их-то мнение вполне естественно, но странно, что предрассудок мусульманский мог иметь на нас больше влияния, чем следовало бы ожидать[4]. Напыщенную риторику и тот, часто совсем бессмысленный, набор образов, какой оказывается в мекканских сурах, очень серьезно принимали за поэзию и поэтому восхищались ею; на стиль всей книги смотрели как на образец чистоты языка. Трудно спорить о вкусах; каждый человек в этом отношении имеет свое собственное мнение и очень редко от нею отказывается[5]. Но если мне приходится высказать свое, то я должен признать, что среди всех сколько-нибудь известных староарабских произведений я не знаю ни одного, в котором проявлялось бы так много безвкусицы и так мало оригинальности нашей точки зрения, а для современных ему арабов. Ренан находит, что Коран был стадией прогресса и развития арабской литературы, так как он знаменует собой переход от стихотворного стиля к прозе, от поэзии — к простой речи. Нёльдеке напоминает, что многие вещи, усвоенные нами из Библии с детства и потому кажущиеся избитыми, были для современников Мохаммеда совсем новыми и потому могли представляться поразительными образами; другие образы, нам тоже мало говорящие, были для арабов необыкновенно живыми (например, доказательство Божия величия и всемогущества ссылкой на благодетельные последствия дождя в знойной пустыне); вводить же поэзию, например, в законы о наследственном праве было бы даже неуместно; да, впрочем, известный риторический пыл, раз он производит впечатление на слушателя или читателя, имеет свои неотъемлемые достоинства, хотя бы и непоэтические, и вознаграждает за недостаток поэтичности; наконец — добавляет Нёльдеке (Or. Sk., 39—40), — все недостатки Корана надо извинять потому, что ведь это была первая на арабском языке попытка создать сколько-нибудь значительное прозаическое произведение (стиль у доисламских арабов был хорошо выработан только для стихов). Становясь, однако, на европейскую точку зрения, и Ренан, и Нёльдеке, и большинство других исследователей дают Корану нелестную оценку. Ренан заявляет, что долго читать Коран (за исключением последних сур) — вещь невыносимая; Нёльдеке при всей своей осторожности сознается, что чисто эстетического наслаждения Коран для непредубежденного читателя может дать очень мало (Or. Sk., 34), что в Коране поэзию заменяет риторика (ibid., 36) и что с нашей точки зрения мы совсем должны отказать Мохаммеду в праве зваться поэтом (ibid., 36); а скептическое мнение Дози можно прочитать дальше. Относительно себя скажу, что в первые годы моих занятий востоковедением Коран наводил на меня томительную скуку, какая вообще является при чтении поэтов третьестепенных: отдельные искорки поэзии не вознаграждают за ту водянистую риторику, которая преобладает в целом. Я еще могу припомнить затруднительное положение, в которое я был поставлен даже в 1892 году просьбой профессора П. Г. Виноградова — указать для издаваемой им Хрестоматии по истории Средних веков несколько образцово-поэтических сур Корана: я останавливался на суре 16-й — и чувствовал, насколько она ниже аналогичного псалма 103-го (о сотворении мира), я останавливался на суре 48-й (об истребленном садовом урожае) — и с сожалением вспоминал прекрасное и которое было бы так растянуто и скучно, как Коран. Даже против повествований — а это ведь лучшая его часть — можно сказать многое. Арабы вообще считаются мастерами рассказывать; читать их рассказы, те, например, какие в огромном количестве собраны в «Книге Песен»1, — это прямое художественное наслаждение, до тою все там представлено увлекательным и драматическим способом! Мохаммед тоже рассказывает часто; он сообщает легенды о прежних пророках, какие большей частью находятся и в Ветхом Завете и в Талмуде и какие он слыхал от иудеев2. Но какими холодными и бесцветными кажутся эти сказания, если перед этим прочтешь прекрасную чисто арабскую историю!3 Недаром мекканцы —

описание нашествия саранчи у малого пророка Иоиля. Но после того мне пришлось много вчитываться в историю Мохаммеда и освоиться с его психологией, пришлось долгое время жить среди арабов на Востоке и часто слушать благоговейное чтение Корана в мечети, при торжественной, возвышенной обстановке, — ив результате оказалось, что незаметно для себя я Коран прямо полюбил: когда читаю его, то испытываю удовольствие, с каким, например, читаешь произведение симпатичного и близко знакомого человека, хотя бы это был талант довольно дюжинный. Таммер (как видно из послесловия к Geschichte der Goldenen Horde, с. 593) мог восторгаться даже такой сурой, как CIX («Неверные»; она переведена у меня ниже, в ссылке на с. 188); между тем эта сура — явная обмолвка со стороны Мохаммеда, который повторялся в ней на разные лады, пока наконец нашел желательную для себя форму. Мне кажется, что чувства арабиста в этом отношении близко подходят к чувствам верующего мусульманина. Но у своих слушателей-студентов я всегда замечаю прямое отвращение к Корану, хотя они бывают уже подготовлены к нему чтением Jj—^Ji ибн-Хишама и т. п.

  • 1 Китаб-аль-аганй составлена по старым сборникам в X веке Абуль- Фараджем Испаханским (897—967).
  • 1 Для такого сличения очень поучительно прочитать книгу Гейгера Was hat Mohammed aus dem Judenthume aufgenommen? Это сочинение, вышедшее в 1833 году, кое в чем устарело: но исправить и пополнить его в целом мог бы, пожалуй, только сам Гейгер. (Прим. Р. Дози.) Книга раввина Гейгера переиздана в виде факсимиле в Лейпциге, 1902.
  • 3 Или ветхозаветный оригинал. А ведь мы должны понимать повествовательную часть Корана гораздо лучше, чем могли ее понимать современно а вкусы их не так уж были плохи — предпочитали слушать индийские или персидские сказки* [6] [7], чем Мохаммедовы повествования[8].

ния неба и ада и более спокойные картины Божия величия в природе и в деле развития зародыша бывают у него даже почти поэтичны; изредка, как в суре 93-й, — трогательная простота (лирическое воспоминание о своем сиротском детстве); по-видимому, более спокойные суры первого периода являются наиболее старыми: страстность тона возрастала уже вместе с противодействием, которое Мохаммед встречал к своей проповеди. Возможно, что сур первого периода было произнесено Мохаммедом больше, чем мы имеем в Коране: многие из них, наиболее ранние, могли остаться незаписанными или забыться. В сурах второго («рахманекого») периода воображение слабеет; пыл и одушевление ехце есть, но тон становится все прозаичнее; краткость исчезает; существование истинного Бога и его заповедей не только проповедуется, но и доказывается — отчасти прежними указаниями на Его силу в природе и в тайне развития человеческого зародыша, отчасти — примерами из истории прежних народов; упреки и насмешки врагов не просто отрицаются, но и опровергаются доказательствами, очень слабыми и запутанными; о прежних пророках встречаются и длинные повествования. Так как мыслителем Мохаммед был гораздо более неудачным, чем он был энтузиастом, то впечатление, получаемое нами от чтения сур второго периода, несравненно слабее, чем от сур периода первого; но, во всяком случае, известное впечатление еще не теряется и здесь. К этому периоду или, может быть, к концу первого относится «Фатиха», или вступительная сура Корана, которая играет у мусульман роль нашего «Отче наш». Вот перевод этой простой, но чрезвычайно выразительной и содержательной суры: «Во имя Господа Милосердаго, Милостиваго! Хвала Богу, Господу миров, милосердому, милостивому, владыке суднаго дня! Воистину Тебе мы поклоняемся и у Тебя просим защиты. Наставь нас на путь правый, на путь тех, кого Ты облагодетельствовал, не на путь тех, против кого Ты гневаешься и кто заблуждается» (считается душеполезным делом — читать «Фатиху» как можно больше раз подряд). Суры третьего периода — почти исключительно прозаические: их всего больше в Коране. Откровения здесь чрезвычайно растянуты, да и отдельные стихи длиннее, чем в сурах прежних; изредка блеснет поэтическая искра, но вообще тон — ораторский; эти поучительные суры нам очень скучны и кажутся нам даже вообще неубедительными для кого бы то ни было, но известно, что в деле распространения ислама между языческими арабами главную роль сыграли именно они. Суры четвертого периода, или мединские, для нас ясны и в историческом отношении, потому что этот период жизни Пророка наиболее известен в подробностях; каждая сура или прямо указывает на известный факт, или содержит ясный намек: по стилю они близки к последним мекканским: это — чистейшая проза с риторическими украшениями; оживленнее (но и то скучны) те места, где Мохаммед обращается к своим вер-

  • [1] новом порядке действительно нельзя еще. Но можно, не разбивая каждойотдельной суры и не пропуская и не переставляя в них ни одною стиха,издать их все-таки в приблизительно хронологическом порядке. Такое издание Корана прямо желательно.
  • [2] Существовавшее в своем нынешнем виде, на арабском языке, преждевеков.
  • [3] И каждый стих, по их убеждению, вполне правильно называется «чудом» (айе).
  • [4] Пожалуй, беспорядочное расположение сур европейцы все, без исключения, находят убийственно скучным, но их мнения различны относительно стиля Мохаммеда.
  • [5] Что Кораном, по крайней мере последними сурами, могут восхищаться и люди с эстетическим вкусом, видно из примера Пушкина, которыйписал (очень неудачные, впрочем) стихотворные подражания Корану. Восторги Бартелеми Сент-Илера и Седилльо объясняются, по-видимому, ихсимпатией к личности Пророка. Стэнли Лэн-Пуль озаглавил свою книгу LeCoran, sa poesie et ses lois (Париж, 1882). Иные ученые, желая бытьобъективными, не полагаются на свое собственное ощущение и стараютсявыяснить, какие эстетические достоинства должен был иметь Коран не с
  • [6] ные Мохаммеду арабы, потому что рассказанные там библейские историимы уже знаем из первоисточника, из Библии, а для слушателей Мохаммедасделанные им пропуски и недомолвки должны были затруднять пониманиесмысла и потому ослаблять художественное впечатление. 1 Мекканский поэт Надр ибн-Харис отвлекал слушателей от Мохаммеда, рассказывая им известные ему персидские былины о героях Ростеме иИсфендияре — значит, нечто вроде тех сказаний, какие мы знаем из Фир-довсиевой «Шах-наме». (Когда впоследствии, после битвы при Бадре, Надрпопал в плен к Мохаммеду, он был беспощадно казнен.)
  • [7] Обыкновенно делят стиль Корана по периодам деятельности Мохаммеда: эстетическая оценка ставится в связь с вопросом о хронологии сурКорана, и обе области исследования (вопрос о хронологии и эстетичности) взаимно дополняют одна другую своими результатами Для Вейля былодостаточно разбить коранские суры на две группы по степени их художественности: суры, отнесенные им к первому периоду деятельности Мохаммеда (в Коране они по порядку последние), — это те, которые составленыскладом, близким к складу еврейских поэтов и авторов притч; тогда какпервая по месту, но более поздняя по времени половина Корана есть мерная проза, которая если и напоминает способ изложения израильских пророков, то разве в те минуты, когда тон израильских пророков наименеевозвышен. Нёлъдеке этим не довольствуется и насчитывает в творчествеМохаммеда целых четыре периода: три мекканских и мединский. В началепророческой деятельности Мохаммед произносил откровения, которые дышали диким могуществом страсти, воодушевленным, хоть и небогатым воображением; слова, хоть и рифмованные, здесь представляются не подобранными, а как будто вырвавшимися невольно; речь отрывиста, словно у
  • [8] шамана; разные малопонятные клятвы придают этим сурам еще большесходства с колдовскими вещаниями; с возрастающим исступлением Мохаммед говорит о дне страшного суда и воскресении мертвых и рассыпает угрозы своим противникам (одному из первых Абу-Ляхабу с женой); за этисуры он получил от врагов прозвище «бесноватого»; восторженные описа-
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы