Н. М. Карамзин и карамзинисты о принципах отбора лексико-фразеологических средств языка

Эстетизм Н. М. Карамзина проявился и в отборе языковых средств для «нового слога», и в его отношении к сближению письменного языка и разговорной речи представителей высшего общества. Высоко оценивая достоинства русского языка, возможности его развития, Карамзин опасался сильного влияния французского языка: «Язык наш выразителен не только для высокого красноречия, для громкой, живописной поэзии, но и для нежной простоты, для звуков сердца и чувствительности. Он богатее гармониею, нежели французский: способнее для излияния души в тонах; представляет более аналогических слов, то есть сообразных с выражаемым действием: выгода, которую имеют одни коренные языки! Беда наша, что мы все хотим говорить по-французски и не думаем трудиться над обрабатыванием собственного языка: мудрено ли, что не умеем изъяснять им некоторых тонкостей в разговоре»1.

Озаботившись сближением языка книжного с языком разговорным, карамзинисты ни в том, ни в другом не обнаружили той системной организации, которая соответствовала бы их вкусам. Книжный язык нас не удовлетворяет, утверждали они, потому что «мы, прочитав множество церковных и светских книг, соберем только материальное или словесное богатство языка... Истинных писателей было у нас еще так мало, что они не успели дать нам образцов во многих родах; не успели обогатить слов тонкими идеями; не показали, как надобно выражать приятно некоторые, даже обыкновенные, мысли»[1] [2]. Не удовлетворял карамзинистов и разговорный язык представителей высшего сословия, потому что «в лучших домах говорят у нас более по-французски! Милые женщины, которых надлежало бы только подслушивать, чтобы украсить роман или комедию любезными, счастливыми выражениями, пленяют нас нерусскими фразами». Тут Карамзин задает закономерный вопрос и сам же на него отвечает: «Что же остается делать автору? Выдумывать, сочинять выражения; угадывать лучший выбор слов; давать старым некоторый новый смысл, предлагать их в новой связи, но столь искусно, чтобы обмануть читателей и скрыть от них необыкновенность выражения!»[3]

Таким образом, разрабатывая новую стилистическую систему русского литературного языка, карамзинисты в качестве главной поставили перед собой задачу создать новый литературный язык, который сочетал бы в себе достоинства книжной и разговорной речи и вытеснил бы «из разговора» французский язык.

Книжный язык, ориентированный на нормы книжно-славянского и церковно-славянского языков, абсолютно не соответствовал вкусам сентименталистов. Поэтому, отвергая ломоносовскую систему трех стилей с ее закрепленностью языковых средств за жанрами, карамзинисты «привязали» средства языкового выражения к содержанию произведения, героем которого обычно является человек одинокий, несчастный или меланхоличный, но с богатым внутренним миром. Старо- и церковно-славянские по происхождению единицы с их архаикой, тяжеловесностью, сложной морфологической структурой, книжным характером не соответствовали требованиям сентименталистов. Однако вовсе отказаться от старославянизмов карамзинисты не могли: они понимали, что русская и старославянская языковые стихии, будучи родственными, так «срослись» друг с другом, что разорвать их значило бы нанести огромный вред русскому литературному языку.

Карамзин и его последователи выработали определенную «стратегию» в отборе старославянских по происхождению языковых единиц и их использовании в литературном языке:

  • 1) нежелательны старославянизмы устаревшие, т. е. вышедшие из активного словарного запаса. Карамзин неоднократно отмечал грубый характер таких старославянизмов, как абие, бяху, колико, понеже, убо и др. Он высмеивал выражение Колико для тебя чувствительно, уверяя, что девушка, имеющая вкус, не может ни сказать, ни написать колико;
  • 2) допускаются те старославянизмы, которые:
    • а) в русском языке сохранили высокий, поэтический характер [ Скажи, мой друг, скажи, чего бы нельзя было ожидать от Всевышнего>, и тогда, когда б рука его возжгла только единое солнце на голубом небесном своде? («Филалет к Мслодору»)];
    • б) можно использовать в художественных целях [Кого бранит завистливый человек, тот верно имеет достоинства. Никто не бросит камнем в дерево, если на оном нет плодов («К № 92»)];
    • в) являясь отвлеченными существительными, способны в новых для них контекстах изменить свой семантический объем [Значит, и до пего [Бояна] были на Руси великие певцы, чьи творения погребены в веках («Несколько слов о русской литературе»)];
    • г) могут выступать в качестве средства исторической стилизации [Никон сложил с себя верховгшй сан и в тихом уединении Воскресенского монастыря, в тесной келье, осенённой густыми деревами, провождал дни свои, Богу и душеспасительным трудам посвящённые
    • («Никон»)].

Карамзинисты выступили против использования в «новом слоге» просторечных слов, форм и выражений. Все, что долгое время сохраняло в русском языке оттенок разговорности, не рекомендовалось к употреблению, потому что грубый, «вульгарный» характер разговорно-просторечных слов не соответствовал нормам салонной речи, вкусу представителей высшего общества. «Иногда господин сочинитель употребляет низкие слова и выражения, которые нельзя даже употребить в хорошем разговоре. Например, он сравнивает сердце несчастного с раскаленной сковородкой. Сковородка вещь очень нужная и необходимая на поварне, но в словесности в сравнениях и употреблениях можно и без нее обойтись», — написал Карамзин в «Цветнике». Отношение Карамзина к разговорно-просторечной лексике показывает его письмо к поэту И. И. Дмитриеву, в котором он просит изъять из текста слово парень, но сохранить слово пичужечка, потому что «один мужик говорит: “пичужечка” и “парень”; первое приятно, второе отвратительно. При первом слове воображаю красный летний день, зеленое дерево на цветущем лугу, птичье гнездо, порхающую малиновку или пеночку и покойного селянина, который с тихим удовольствием смотрит на природу и говорит: “Вот гнездо! Вот пичужечка!” При втором слове является моим мыслям дебелый мужик, который чешется неблагопристойным образом или утирает рукавом мокрые свои усы, говоря: “Ай, парень! Что за квас!” Надобно признаться, что тут нет ничего интересного для души моей!» И конечно же, Карамзин и карамзинисты почти не использовали в своей речи и в своих произведениях бытовые слова, диалектизмы, грубое просторечие — они оскорбляли их вкус, разрушали эстетизм норм салонного стиля. Бытовые слова Карамзин употребляет лишь как средство номинации, без которого невозможно обойтись. Например:

... Одна Лиза, не щадя своей нежной молодости, не щадя редкой красоты своей, трудилась день и ночь - ткала холсты, вязала чулки, весною рвала цветы, а летом брала ягоды и продавала их в Москве.

(«Бедная Лиза»)

Создать литературный язык на салонно-разговорной основе невозможно без обращения к западноевропейской культуре слова: «Мы не хотим подражать иноземцам, но пишем, как они пишут: ибо живем, как они живут; читаем, что они читают: имеем те же образцы ума и вкуса; участвуем в повсеместном, взаимном сближении народов, которое есть следствие самого их просвещения»1. Карамзин призывает писателей обогащать родной язык заимствованиями из языка, которым они в совершенстве владеют, который соответствует их представлениям об изящном, легком языке. В те времена таким языком считался французский. С расширением использования французского языка было связано сужение сферы функционирования книжно-славянского и церковно-славянского языков. Карамзинисты так объясняют свои пристрастия: «Уже в царствование Екатерины... мы переняли от чужестранцев науки, художества, обычаи, забавы, обхождение; стали думать, как все другие народы (ибо чем народы просвещеннее, тем они сходнее), — и язык Ломоносова так же сделался недостаточным, как просвещение россиян при Елизавете недостаточно для славного века Екатерины... В отношении к обычаям и понятиям мы теперь совсем не тот народ, который составляли наши предки; следовательно, хотим сочинять фразы и производить слова по своим понятиям, умствуя, как французы, как немцы, как все иноземные просвещенные наро- ды»[4] [5].

Пути и приемы заимствования лексико-фразеологических единиц из французского языка описал В. В. Виноградов[6]:

  • 1) при заимствовании западноевропейских понятий происходило семантическое приспособление русских слов к французским словам: «Смысловая структура слова резко менялась. Развивались отвлеченные, переносные значения, не вытекавшие непосредственно из семантической системы русского языка и находившие полное соответствие только в семантических свойствах французской речи. Например: упиться — s’enivrer,; т. е. вполне насладиться чем-то; отсюда упоение... упоительный и т. п.»;
  • 2) заимствование возможно было путем калькирования «европеизмов», при котором производится поморфемный перевод иностранного слова, происходит «как бы точная съемка морфемы за морфемой». Этим методом заимствованы слова: развитие, развлечение, наклонность, предрассудок, положение, влияние, утончённый, трогательный и др. Ср.: переворот - revolution, развлекать - distrain;
  • 3) калькирование французских фразеологических сочетаний приводит к образованию таких русских фраз, «в которых связи и отношения слов не выводились из норм русской речи, а являлись лишь копией, воспроизведением соответствующих конструкций французского языка». Например: делать честь-faire hon- пег, принять решение - prendre resolution. Благодаря калькированию, русский язык пополнился многими устойчивыми выражениями: игра не стоит свеч, проглотить пилюлю, принять решение, принимать участие, делать впечатление, сломать лёд, не в своей тарелке, принять меры, от всего сердца, смешать карты, строить куры, медный лоб, с птичьего полёта, быть как на иголках и др.

Включая в текст новые слова и выражения, Карамзин нередко оставлял слово без перевода: он был уверен, что иноязычное слово более изящно, нежели русская параллель. Например, он часто использует слова натура, феномен вместо природа, явление. Однако со временем Карамзин пересмотрел свои взгляды в отношении варваризмов и при переизданиях «Писем русского путешественника» заменил иностранные слова русскими: жесты - действия, вояж - путешествие, церемония - торжественность, моральный - нравственный, натуральнее - естественнее, фрагмент - отрывок, мина - выражение, визит - посещение и т. д.

В области лексики и фразеологии карамзинисты проделали большую работу по обогащению русского литературного языка новыми лексическими средствами. Они призывали «выдумывать, сочинять выражения; угадывать лучший выбор слов; давать старым некоторый новый смысл, предлагать их в новой связи...»

  • 1. Стараясь развить в русском языке способность выражать отвлеченные понятия и тонкие оттенки мыслей, чувств, карамзинисты ввели в сферу научной, публицистической, художественной речи:
  • 1) заимствованные термины (авансцена, адепт, афиша, будуар, карикатура, кризис, симметрия, эгоист идр.);
  • 2) морфологические и семантические кальки (расположение, расстояние, подразделение, сосредоточить, утончённый, наклонность, упоение и др.);
  • 3) слова, сочиненные Карамзиным (промышленность, будущ- меть, общественность, усовершенствовать, влюблённость, общеполезный, человечный, трогательный, потребность и др.), некоторые из них не прижились в русском языке (настоящность, намосты, мла- денчественный и др.).
  • 2. Представители «нового слога» расширили семантический объем многих отвлеченных существительных, слов, заимствованных из западноевропейских языков, а также слов старославянского происхождения. Например, слово образ, которое всегда употреблялось в значении ‘изображение’ [Стихотворец наш, описывая с Лафонтеном все образы смерти... прибавляет от себя ещё один... (Н. М. Карамзин. «О Богдановиче и его сочинениях»)], карамзинисты стали использовать как термин поэтического творчества [...Пятьдесят лет, проведённых в наблюдении строгих правил чести... были счастием Богдановича... которого желают все люди, живущие для славы собственной и пользы других в шуме светском, и которого милым образом украшают они в мыслях последние дни свои в мире... (Н. М. Карамзин. «О Богдановиче и его сочинениях»)]. То же самое можно сказать об отвлеченных словах (игра воображения; венец науки; хитрости искусства; объятия природы,; деятельность умов; характер словесности; памятник заслуг и благодарности; богатство паук и словесности; мечты воображения ит.д.).

Нередко семантический объем слова расширялся за счет изменения характера глагольного/именного управления (оставить предприятие— ‘дело’; влияние на событие; развитие процесса; чувствовать важность союза и общего мшния и т. д.). Семантический объем слова мог и сужаться, если в словосочетании у отвлеченного слова выявлялась сема конкретности (ангел непорочности — о конкретном человеке; московские летописи злословия — ‘записи’ и т. д.).

  • 3. Карамзинисты, отдавая предпочтение словам, выражающим чувства и переживания, создающим «приятность», часто использовали уменьшительно-ласкательные суффиксы (рожок, пастушок, ручеёк, пичужечки, долинка, матушка, лесочки, дереве)1ьки, рощица, тропинка, бережок и т. п.) — этим самым они «соединяли» в литературном языке письменный язык и разговорную речь [Но скоро восходящее светило дня пробудило всё творение: рощи, кусточки оживились, птички вспорхнули и запели, цветы подняли свои головки... (Н. М. Карамзин. «Бедная Лиза»)].
  • 4. Для создания «приятности» чувств карамзинисты вводили в контекст слова, создающие «красивость» (цветы, горлица, поцелуй, лилии, эфиры, свирель, локон, счастие, наслаждение, приятность и т. п.). Например, у Карамзина: Там часто тихая луна, сквозь зелёные ветви, посребряла лучами светлые Лизины волосы, которыми игроли зефиры и рука милого друга («Бедная Лиза»); Эльвира бледнела - и снова уподоблялась розе («Сисрра-Морена»); Я не умел быть счастливым, но могу быть предметом удивления: венки миртовые вянут с юностию; венок лавровый зеленеет и на гробе! («Чувствительный и холодный»).

«Приятность», по мнению карамзинистов, создают определения, которые в сочетании с разными существительными приобретают различные смысловые оттенки (нежные эфиры, нежная свирель, нежнейшая склонность сердца, нежные щёки, нежный сонет, нежная Лила; приятная улыбка, приятные слова, приятные взгляды, приятные места, приятный вид', невинная душа, невинные ласки', прекрасная Лиза, прекрасные ландыши, прекрасная архитектура, прекрасный ответ', тонкое различие', лилейная рука; трогательная прелесть', страстная дружба и др.).

5. Имена собственные, называющие античных богов, европейских деятелей искусства, героев античной и западноевропейской литературы, также использовались карамзинистами с целью

Лизин пруд Гравюра Н. Соколова

придать повествованию возвышенную тональность [Не одна нация поднесла венец Ричардсону как искусному живописцу моральной натуры человека; ...Руссо, Дидерот, Галлер, Геллерт с жаром превозносили достоинство английского творца и наиболее удивлялись ему в «Клариссе» (Н. М. Карамзин. «Достопамятная жизнь девицы Клариссы Гарлов»); Незнакомец выпил - и нектар из рук Гебы не мог бы показаться ему вкуснее; Они обнимались- но целомудренная, стыдливая Цинтия не скрывалась от них за облако: чисты и непорочны были их объятия (Н. М. Карамзин. «Бедная Лиза»)].

Итак, стремясь подражать «натуре», Карамзин отбирает такие лексико-фразеологические средства, которые, в первую очередь, соответствуют теории «нового слога», эстетическим взглядам карамзинистов. Признание внутреннего мира человека, его личностных качеств, чувств, переживаний в качестве главной темы повествования явилось для сентиментальной литературы определяющим в организации лексических средств. Сентименталисты освободили русский литературный язык от влияния книжно-славянской речи, где мир чувств человека был связан с другими ценностями, с другой духовной сферой. Не случайно именно в этот период истории русского литературного языка была осознана необходимость нормирования письменной и устной форм бытования литературного языка уже в новых условиях и в новом качестве.

  • [1] Карамзин Я. М. Соч. Л., 1984. Т. 2. С. 229.
  • [2] Там же. С. 124.
  • [3] Там же.
  • [4] Карамзин Н. М. Соч. Т. 2. С. 173.
  • [5] Цит. по: Виноградов В. В. Очерки по истории русского литературного языка XVII—XIX веков. С. 174-175.
  • [6] См. там же. С. 178—184.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >