Соотношение смысловой и стилистической структуры слова в произведениях А. С. Пушкина

Художественное пространство и художественное время — основные компоненты художественного образа в творчестве А. С. Пушкина. В его произведениях пространство и время имеют «глагольный характер», потому что посредством глагола автор может «развертывать» и «свертывать» действие, перемещать героя во времени и пространстве. Пушкин первым из русских писателей понял, что именно глагол является тем ядром, вокруг которого формируется все художественное пространство. Он сделал глагол центром художественного текста. Например:

Что ж мой Онегин? Полусонный В постелю с бала едет он:

А Петербург неугомонный Уж барабаном пробуждён.

Встаёт купец, идёт разносчик,

На биржу тянется извозчик,

С кувшином охтенка спешит,

Под ней снег утренний хрустит.

Проснулся утра шум приятный.

Открыты ставни; трубный дым Столбом восходит голубым,

И хлебник, немец аккуратный,

В бумажном колпаке, не раз Уж отворял свой васисдас.

(«Евгений Онегин»)

Здесь глагол создает образ, «выстраивает» сюжет, придает изображаемой картине жизнь. Глаголы, в семантике которых отсутствует динамика, также участвуют в движении сюжета: они передают состояние покоя, неподвижности, а потому описательные конструкции у Пушкина не статичны.

В зависимости от творческой установки поэт посредством глагола может «свернуть» или «развернуть» ситуацию и тем самым резко видоизменить рисуемую картину. Например:

Тут есть дублон старинный... вот он. Нынче Вдова мне отдала его, но прежде С тремя детьми полдня перед окном Она стояла на коленях воя.

Шёл дождь, и перестал. и вновь пошёл,

Притворщица не трогалась; я мог бы Её прогнать, но что-то мне шептало,

Что мужнин долг она мне принесла И не захочет завтра быть в тюрьме.

(«Скупой рыцарь»)

Нейтральный в стилевом отношении глагол отдать начинает повествование. Постепенно действие разворачивается (стояла на коленях полдня с детьми), затем экспрессивно усиливается формой просторечного глагола (стояла воя) и через действия другого субъекта достигает наивысшего проявления (шёл дождь, и перестал, и вновь пошёл) — и наконец «сворачивается» (притворщица не трогалась). Таким образом, центром этого художественного пространства является просторечный глагол выти, до него ситуация «разворачивается», после него — «сворачивается».

Глагол вообще и разговорно-просторечный глагол в частности помогает передать быструю смену событий. Например: Обедня когтилась. Кирша Петрович первый подошёл ко кресту. Все двинулись за ним, потом соседи подошли к нему с почтением. Дамы окружили Машу. Кирша Петрович, выходя из церкви, пригласил всех к себе обедать, сел в коляску и отправился домой («Дубровский») — в небольшом отрывке посредством глагольной формы автор запечатлел восемь моментов, быстрая смена которых обеспечивает изображение действительности наиболее достоверно и объективно. Для пушкинского образа «типично не только точное выражение мысли поэта, но прежде всего полное соответствие его объективной действительности»[1].

Глагол как часть речи и как центральная единица высказывания полисемантичен. В условиях художественного текста его семантика подвижна, она может изменяться за счет появления у слова новых значений и их оттенков. Например:

В уединении мой своенравный гений Познал и тихий труд, и жажду размышлений.

Владею днём моим; с порядком дружен ум;

Учусь удерживать вниманье долгих дум;

Ищу вознаградить в объятиях свободы Мятежной младостью утраченные годы И в просвещении стать с веком наравне.

(«Чаадаеву»)

В этом тексте все глаголы изменяют свою семантику в зависимости от цели высказывания: старославянский по происхождению глагол владеть, управляя существительным день, расширяет объем семантики; глагол дружить, находясь в окружении абстрактных существительных порядок и ум, приобретает отвлеченное значение; формы 1-го лица глаголов учиться и искать конкретизируют значения глаголов удерживать и вознаградитц глагол стать употреблен в переносном значении — ‘занять какое-либо положение, позицию по отношению к кому-чему-либо’.

Глагол может передавать разную степень экспрессии, реализующуюся в двух типах образности — первичной и вторичной. Первичная образность заключена в семантике глагола, обозначающего конкретное, образно-детализированное действие. Например:

Ещё амуры, черти, змеи На сцене скачут и шумят;

Ещё усталые лакеи На шубах у подъезда спят;

Ещё не перестали топать,

Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать;

Ещё снаружи и внутри Везде блистают фонари;

Ещё, прозябнув, бьются кони,

Наскуча упряжью своей,

И кучера, вокруг огней,

Бранят господ и бьют в ладони:

А уж Онегин вышел вон;

Домой одеться едет он.

(«Евгений Онегин»)

Здесь использованы глагольные формы, экспрессия которых заключена в их семантике: все они обозначают конкретные действия, которые в условиях художественного текста детализируются.

Экспрессия, реализующаяся во вторичной образности, или метафоре, является одним из основных изобразительновыразительных средств в произведениях Пушкина. Например:

Театр уж полон; ложи блещут;

Партер и кресла - всё кипит;

В райке нетерпеливо плещут,

И, взвившись, занавес шумит.

(«Евгений Онегин»)

Здесь с помощью глаголов, употребленных в переносном значении, создается образ театра перед началом спектакля (нетерпение зрителей, блеск и величие самого театра, красота публики и т. п.). Глагольная метафора помогает наиболее достоверно, объективно и реалистично передать индивидуально-авторское восприятие действительности.

Просторечные глаголы у Пушкина не только оживляют книжную речь, они производят сильнейшее впечатление на читателя своим самобытным характером, красочностью и экспрессией:

Он в том покое поселился,

Где деревенский старожил Лет сорок с ключницей бранился,

В окно смотрел и мух давил.

(«Евгений Онегин»)

Разговорно-просторечные глаголы не только оживляют поэтическую речь, но и являются средством характеристики героя:

Наталья Павловна раздета;

Стоит Параша перед ней.

Друзья мои! Параша эта Наперсница её затей:

Шьёт, моет, вести переносит.

Изношенных капотов просит,

Порою с барином шалит,

Порой на барина кричит И лжёт пред барыней отважно.

(«Граф Нулин»)

Пушкин использует разговорно-просторечные глаголы как средство сатиры, иронии, насмешки:

А между тем наследник твой,

Как ворон, к мертвечине падкой,

Бледнел и трясся над тобой,

Знобим стяжанья лихорадкой.

(«На выздоровление Лукулла»)

С мужчинами со всех сторон Раскланялся, потом на сцену В большом рассеянье взглянул,

Отворотился - и зевнул,

И молвил: «Всех пора на смену;

Балеты долго я терпел,

Но и Дидло мне надоел».

(«Евгений Онегин»)

Явную иронию передает сочетание разнохарактерных глаголов — разговорно-просторечных и книжных:

Давно без крова я ношусь,

Куда подует самовластье.

Уснув, не знаю, где проснусь.

Всегда гоним, теперь в изгнанье Влачу закованные дни.

(«К Языкову»)

Следовательно, в пушкинских текстах глагол — одна из важнейших изобразительно-выразительных единиц, способных организовать художественное пространство и выполнить функцию как номинативную, так и стилеобразующую.

Семантика слова в произведениях Пушкина теснейшим образом связана с композицией, сюжетом, темой сочинения. Так, многозначное и стилистически нейтральное слово метель приобретает в пушкинском тексте новые качества — смысловые, стилистические и художественные.

В русском языке слово метель находится в синонимических отношениях со словами метелица, вьюга, пурга, буран, буря. В словарях это существительное зафиксировано только в прямом значении — ‘сильный ветер со снегом; вьюга’. Поэтому в качестве собственно языковой единицы оно связывается в сознании носителей русского языка с плохой, ненастной погодой.

Суеверное представление о метели как о негативном явлении природы сформировалось у русских еще в язычестве: «Производят ее черти. В метель они справляют свадьбы или похороны, на которые съезжаются со всех сторон и кружатся в снежных вихрях вместе с ведьмами и колдунами. В метель вылетают чародеи, чтобы поплясать над трупом сбившегося с пути и замерзшего человека. Метель поднимается над мертвым телом, ее вой — заплачки нечистой силы. В метель бесы с мертвецами-колдунами заводят путников в темные леса. Но сила их — до первых петухов, после этого они возвращаются в болото и могильные ямы...»1

Знаток народных сказок, притч и примет, Пушкин, конечно, представлял, с какими силами связывает русский народ слово метель, — вот потому и вынес в заглавие своей повести это слово, а в качестве эпиграфа взял отрывок из баллады В. А. Жуковского «Светлана»:

Кони мчатся по буграм, Топчут снег глубокой...

Вот, в сторонке Божий храм Виден одинокой.

Вдруг метелица кругом;

Снег валит клоками;

Чёрный вран, свистя крылом, Вьётся над санями;

1

Грушко Е. А., Медведев Ю. М. Словарь русских суеверий, заклинаний, примет и поверий. Нижний Новгород, 1995. С. 276.

Вещий стон гласит печаль!

Кони торопливы

Чутко смотрят в тёмну даль,

Воздымая гривы...

Повесть «Метель» (1830) — произведение реалистическое и по форме, и по содержанию. Герой-рассказчик — человек провинциальный, тесно связанный с жизнью простого народа, поэтому точность и лаконизм являются определяющими факторами в его повествовании о жизни поместного дворянства. Разговорнопросторечная манера изложения, отсутствие перифраз и длинных периодов, тропов и фигур (за редким исключением), конкретная лексика, глаголы действия и т. д. — все это соответствует пушкинским требованиям к языку прозы, определяющим признаком которой является «нагая простота». Казалось бы, в этих условиях у слова не может сформироваться образное значение (даже таинственность и загадочность сюжетной линии не сказываются на логичном, лаконичном и точном изложении событий). Однако и в этой «бытовой» повести Пушкин не отказывается от поиска новых художественных форм. В «Метели» он соединяет парадоксальный сюжет с жизненной правдой, лаконичность повествования — с глубиной психологического описания, объективность реальной действительности — с ее субъективным изображением.

Пушкин вводит образ метели для предостережения главных героев тогда, когда уже все решено, когда ход событий остановить невозможно ни своей волей, ни какими бы то ни было обстоятельствами: На дворе была метель; ветер выл, ставни тряслись и стучали; всё казалось ей угрозой и печальным предзнаменованием.

Когда героиня покидает родной дом, оставляя прежнюю, спокойную жизнь, метель «предостерегает» Машу:

Всё было готово. Через полчаса Маша должна была навсегда оставить родительский дом, свою комнату, тихую девическую жизнь... На дворе была метель... <...> Маша окуталась шалью, надела тёплый капот, взяла в руки шкатулку свою и вышла на заднее крыльцо. Служанка несла за нею два узла. Они сошли в сад. Метель не утихала; ветер дул навстречу, как будто силясь остановить молодую преступницу.

Появляясь как действующее лицо во время приготовления к венчанию, метель «предостерегает» и Владимира:

Он отправил своего надёжного Терёшку в Ненарадово с своею тройкою... а для себя велел заложить маленькие сани в одну лошадь, и один без кучера отправился в Жадрино, куда часа через два должна была приехать и Марья. Гавриловна. Дорога была ему знакома, а езды всего двадцать минут. Но едва Владимир выехал за околицу в поле, как поднялся ветер и сделалась такая метель, что он ничего не взвидел.

Противостояние Владимира силам природы не увенчалось успехом: Владимир очутился в поле и напрасно хотел снова попасть на дорогу... сани поминутно опрокидывались; Владимир старался только не потерять настоящего направления... Владимир ехал полем, пересечённым глубокими оврагами. Метель не утихала...

Итак, лексема метель встречается в повести шесть раз. Фраза Метель не утихала является ключевой в формировании смысловой структуры ключевого слова метель. Ее основное лексическое значение (‘сильный ветер со снегом; вьюга’) реализуется в первых упоминаниях о метели [На дворе была метель...; ...Поднялся ветер и сделалась такая метель, что он ничего не взвидел]. Далее весь

«Метель»

Гравюра Л. С. Хижинского (1936)

контекст формирует разрушительный образ метели [...Ветер выл, ставни тряслись и стучали; В одну минуту дорогу занесло; окрестность исчезла во мгле мутной и желтоватой, сквозь которую летели белые хлопья снегу; небо слилося с землёю...].

Почему Пушкин использовал фразу Метель не утихала и в истории побега из дому Марьи Гавриловны, и в описании поездки Владимира в Жадрино? Во-первых, потому, что у слова метель возникает абстрактное значение: метель обозначает не только природное явление, но также душевное состояние главных героев.

Во-вторых, потому, что метель для автора — одушевленное «действующее лицо», пытающееся не дать обвенчаться главным героям, наказать их. И как только это осуществляется, прекращаются все природные катаклизмы [Погода утихла, тучи расходились, перед ним лежала равнина, устланная белым волнистым ковром. Ночь была довольно ясна].

В-третьих, семантическое приращение сыграло важную роль в характеристике метели, выявив смысл всего произведения. Если в эпизодах с Машей и Владимиром рассказчик использует ключевую фразу Метель не утихала, то в рассказе Бурмина эта фраза трансформировалась в Метель не унималась. Глаголом не унималась Пушкин усиливает действие стихийной силы (ср.: утихать — ‘ослабеть в действии, силе; прекратиться’; униматься— ‘прекратить какие-либо нежелательные, предосудительные поступки, буйство и т. п.’). Пожелав обвенчаться с героиней против ее воли, Бурмин хочет совершить преступление не только перед девушкой, но и перед Богом. Таким образом, для Пушкина параллель Метель не утихала - Метель не унималась является еще и выразителем эмоционально-психологического состояния героев.

В-четвертых, в повести существуют внутренние связи слов метель и буря [Между тем метель не унималась; я не вытерпел, приказал закладывать и поехал в самую бурю]. Синонимический ряд метель - буря, связывая в единое целое катаклизмы природы и душевное состояние человека, становится основой конфликта произведения. Метель во внутреннем мире Маши и Владимира трансформируется в бурю душевных мук Бурмина.

В-пятых, метель является определяющим фактором сюжетных коллизий и вершиной контекстов, в которых описывается поворот в судьбе и жизни героя:

Через полчаса Маша должна была навсегда оставить родительский дом, свою комнату, тихую девическую жизнь... На дворе была метель...;

Дорога била ему знакома, а езды всего двадцать минут. Но едва Владимир выехал за околицу в поле, как поднялся ветер и сделалась такая метель, что он ничего не взвидел;

Приехав однажды на станцию поздно вечером, я велел было поскорее закладывать лошадей, как вдруг поднялась ужасная метель...

В-шестых, образ метели формирует психологизм той или иной ситуации.

Итак, слово метель в повести Пушкина, с одной стороны, реализует свое основное значение, с другой — расширяет свой семантический объем, передавая мир природы и человека в их взаимодействии и взаимосвязи.

Основополагающими принципами в формировании русского литературного языка Пушкин считал принципы историзма, народности, эстетизма, которые должны быть подчинены чувству «соразмерности и сообразности» в отборе языковых средств из национального языка. Поэтому, используя слова живой речи для создания того или иного художественного образа, той или иной эпохи, поэт достигал поразительной объективности в изображении реалий окружающего мира. Один из путей совершенствования литературного языка Пушкин видел в углублении и расширении семантики общеславянских, восточнославянских и собственно русских слов.

Раздвигая рамки литературного языка для русского просторечия, Пушкин не использовал в языке своих произведений грубое просторечие и единицы социальных и территориальных диалектов. Например:

Я приказал ехать на незнакомый предмет, который тотчас и стал подвигаться нам навстречу. Через две минуты мы поравнялись с человеком. «Гей, добрый человек! - закричал ему ямщик. - Скажи, не знаешь ли, где дорога ?»

  • -Дорогато здесь; я стою на твёрдой полосе, - отвечал дорожный, - да что толку ?
  • - Послушай, мужичок, - сказал я ему, - знаешь ли ты эту сторону ? Возьмёшься ли довести меуся до ночлега ?
  • - Сторона мне знакомая, - отвечал дорожный, - слава богу, исхожена и изъезжена вдоль и поперёк. Да вишь какая погода: как раз собьёшься с дороги. Лучше здесь остановиться да переждать, авось буран утихнет да небо прояснится: тогда найдём дорогу по звёздам.

Его хладнокровие ободрило меня. Я уж решился, предав себя Божией воле, ночевать посреди степи, как вдруг дорожный сел проворно на облучок и сказал ямщику: «Ну, слава богу, жило недалеко; сворачивай вправо да поезжай».

  • почему ехать мне вправо? - спросил ямщик с неудовольствием. - Где ты видишь дорогу ? Небось: лошади чужие, хомут не свой, погоняй не стой. - Ямщик казался мне прав. «В самом деле, - сказал я, - почему думаешь ты, что жило недалече?» - «А потому, что ветер оттоле потянул, - отвечал дорожный, - и я слышу, дымом пахнуло; знать, деревня ближо».
  • («Капитанская дочка»)

Почему в этом контексте писатель использует слово жило? Не жилище, жильё, село, селенье, деревня, а жило—слово, кажется, малоупотребительное, находящееся на периферии лексической системы русского языка? Ответить на эти вопросы можно, только если взглянуть на приведенный фрагмент художественного текста как на отражение накопленных человечеством в течение веков знаний о реально существующем мире. Смысловая многоплановость лексической единицы жило создается рядом факторов: собственно лингвистическим, историко-лингвистическим, психологическим и историческим.

Лексема жило в пушкинское время имела семы: 1) ‘место, где живут люди, селенье, сельбище, селитбище, населенье, селище’ {Не доехали до жила, ночевали в лесу. Жилом грязно, поезжай по-за жилу); 2) ‘дом, изба, землянка, комнаты, покой, квартира’ (Изба жилом пахнет. Живой не без жила, а мёртвый не без могилы); 3) ‘связь, ярус дома, этаж, помост’ (У него дом о два жила, в два жилья)1. В этом же значении в русском языке функционировали лексемы жильё, жилище, жилище.

Можно предположить, что в русском литературном языке XIX в. слово жило не было стилистически маркированным, архаичным и малоупотребительным. Ср. использование этого слова у И. А. Крылова [Зимой, ранёхонько, близ жила, Лиса у проруби пила в большой мороз], у М. Е. Салтыкова-Щедрина [Идёт Пахомовна путём-дороженькой, призастигла её ночка тёмная. Не видит Федосьюшка жила человеческого, не слышит человечьего голосу], у П. И. Мельникова-Печерского [Леса там большущие - такая Палестина, что вёрст по пятидесяти ни жила, ни дорог нету].

В «Словаре русского языка XI—XVII вв.» у слова жило указано несколько значений: 1) ‘жилое строение, жилище’; 2) ‘населенное,

1 См.: Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1989. Т. 1.С. 1347.

обитаемое место’; 3) ‘обрабатываемая земля, с которой платят налоги*; 4) ‘работа по найму с проживанием по месту работы; выплаты на содержание при таком найме’[2]. В ряду перечисленных значений нас интересуют два — ‘жилое строение, жилище’ и ‘населенное, обитаемое место’. Именно они в XVIII—XIX вв. станут для лексемы жило основными, причем значение ‘населенное, обитаемое место’ использовал Пушкин в «Капитанской дочке».

В отборе из ряда синонимов слова жило заметную роль сыграл и психологический фактор. В повествовании, которое ведется от лица автора, план выражения изменяется в зависимости от того, о чем рассказывается. Если повествователь включается в сферу сюжетного действия, изменяется стиль повествования: может нарушаться логическое построение текста, его смысловая цельность. В этом случае в контексте появляются стилистически маркированные единицы, которые придают ему разговорный характер. Когда повествователь оказывается «внутри» сферы бытия персонажей, становится участником событий, он «автоматически» переходит на язык изображаемой части социума. Использовав слово жило в одном ряду с лексическими единицами живой речи, вложив его в уста человека, не владеющего нормами литературного языка, Пушкин придал слову жило новый стилистический статус — «спрогнозировал» судьбу лексемы в русском языке (литературное —> разговорное —» просторечное -»диалектное).

Слово жило в пушкинском тексте — исторически объективный фрагмент языковой картины XVIII в. Жило— живая лексическая единица оренбургских говоров. Совершенно очевидно, что в XVIII в. в Оренбургской губернии лексема жилище не была распространена, потому что это книжная, литературная единица, а лексема жил^'чаще встречалась в значении ‘дом, изба, землянка, комната, покой, квартира’, реже — ‘селенье, сельбище, селище’, т. е. ‘жилое место’. Пушкин использует лексему жилотолъ- ко в значении ‘жилое место’ — в том значении, в каком она функционировала в речи жителей Оренбуржья (место действия в повести) в XVIII в.

Таким образом, лексическая единица жило логически, психологически, исторически призвана была организовать художественное пространство, выразить представление автора об окружающем мире, объективно и исторически достоверно передать дух русской жизни XVIII в.

  • [1] Виноградов В. В. А. С. Пушкин — основоположник русского литературногоязыка. С. 18.
  • [2] См.: Словарь русского языка XI-XVII вв. М., 1978. С. 111.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >