О. Шпенглер об исторической типологии мировой культуры

Понимание своей и иной культуры - основа для диалога и взаимодействия народов. Этот процесс требует определенной подготовки, умения проникать в глубинные смыслы культурных явлений. Всемирно известный немецкий философ, историк, культуролог О. Шпенглер (1880- 1936) в книге "Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории"2 ставит перед собой поистине глобальные задачи: проследить судьбу европейской культуры, воссоздать историческую картину развития и разработать типологию мировой культуры.

Ключом к пониманию всемирной истории культуры, с точки зрения ученого, выступает символ. Для того чтобы воссоздать дух эпохи, пишет он, недостаточно лишь проиллюстрировать историю теми или другими событиями, памятниками, произведениями искусства. Необходимо выяснить более глубокую взаимосвязь форм культуры, которые воспринимаются как символы. "Народы, языки и эпохи, битвы и идеи, государства и боги, искусства и произведения искусства, науки, правовые отношения, хозяйственные формы и мировоззрения, великие люди и великие события являются символами и подлежат в качестве таковых толкованию". К символам культуры относятся античное монетное дело, египетская административная система, китайское книгопечатание, идея нирваны, погребение или сожжение мертвых, механические часы, дальнобойные орудия, масляная живопись и т.д. В каждой культуре и в каждой исторической эпохе существует свой символ, представляющий ее знак. Символы и знаки создают образ культуры, по особым законам складываются в целое, которое воссоздает облик эпохи.

Судьба культуры разворачивается в пространстве различных территорий и в сочетании одновременности и последовательности. Все культуры имеют равное значение в общей картине истории. Древние цивилизации Вавилона и Египта, Индии и Китая нередко превосходят античность, но при этом вовсе не занимают привилегированного положения. Вместо безрадостной картины прямого восхождения перед глазами исследователя развертывается настоящий спектакль множества мощных культур.

Каждая из этих равноценных и равноправных культур имеет "собственную форму, собственную идею, собственные страсти, собственную жизнь, волю, чувства, собственную смерть". У каждой культуры свои возможности выражения, краски, блики света, движения, собственный духовный взор. Есть расцветающие и стареющие культуры, народы, языки, истины, боги, ландшафты. Культуры возникают, созревают, увядают и никогда не повторяются. Они обладают совершенно отличными друг от друга формами: пластикой, живописью, религией, наукой, хозяйством и укладом жизни. Все культуры характеризуются ограниченной продолжительностью в истории и замкнуты в себе самих.

Восемь великих культурно-исторических типов занимают свое место на карте мировой истории:

  • 1) египетская;
  • 2) вавилонская;
  • 3) индийская;
  • 4) китайская;
  • 5) греко-римская (аполлоновская);
  • 6) византийско-арабская (магическая);
  • 7) западноевропейская (фаустовская);
  • 8) народов майя.

В истории формируется "русско-сибирская культура".

Культуры обладают общей структурой, но имеют индивидуальный стиль и облик. В истории нельзя обнаружить такие абстракции, как формы мышления вообще, государство вообще.

Если судьба культуры непосредственно связана с ростом и развитием, то она неминуемо движется к финалу. Такова неизбежная судьба культурно-исторического типа. Длительность цикла развития культуры О. Шпенглер определяет примерно в 1000-1500 лет.

Финальную стадию культуры ученый называет цивилизацией. Цивилизация знаменует собой завершение развития, когда за жизнью наступает смерть. Она означает конец культуры, переход ее в иное состояние. "Греческая душа и римский интеллект - так различаются культура и цивилизация".

Для цивилизации типичны люди практичные и безразличные к обсуждению смысла жизни и подобных метафизических проблем. В их руках духовная и материальная участь каждой последующей эпохи. Великие цивилизации ограничены пределами нескольких крупных городов, где властвуют новые бесплодные, исполненные глубокой антипатии к людям, холодные прагматики, озабоченные лишь "вопросом денег". В мировом городе, утверждает О. Шпенглер, действует не народ, а масса, презрительно относящаяся ко всяким традициям. У культурного человека энергия обращена к развитию духовности, цивилизованный человек во всем ищет выгоды и пользы. Для него недоступны тайны поэзии и других искусств, он предпочитает зрелища, технические игры, спортивные состязания. Его психология подвержена стандартам массового вкуса, поэтому столь распространенными становятся повальные увлечения, не требующие эмоциональной и душевной отзывчивости, но лишь заполняющие образующийся духовный вакуум. "Современная эпоха - эпоха цивилизации, а не культуры"2, - заключает О. Шпенглер.

У каждой культуры есть свои детство, юность, возмужалость и старость. Культура рождается в тот миг, когда пробуждается великая душа. Она расцветает на основе определенного ландшафта, к которому остается привязанной в течение всей жизни, и умирает, когда эта душа полностью реализует свои возможности, создав народы, языки, вероучения, искусства, государства, науки. Бесчисленные поколения, народы и племена - арийцы, монголы, германцы, кельты, парфяне, франки, карфагеняне, берберы, банту и многие др. - прошли этот путь. Когда в них угасает "формообразующая сила", вместе с ней постепенно стираются культурные черты, языковые и умственные признаки, и явления вновь растворяются в хаосе постоянного движения. "Так на поверхности Земли величественными кругами расходятся волны великих культур. Они внезапно всплывают, расширяются в роскошных линиях, успокаиваются, исчезают.

Каждая культура обнаруживает символическую и почти мистическую связь с пространством, в котором она существует. Как только вся полнота внутренних возможностей исчерпана, культура внезапно коченеет, отмирает, ее кровь свертывается, силы надламываются - она становится цивилизацией. В таком виде она, как тысячелетнее дерево, еще много столетий топорщит свои гнилые сучья.

Таков смысл заката в истории - внутреннего и внешнего завершения, ожидающего каждую живую культуру". Так происходило в античности, таковы признаки и заката Европы.

В отличие от мира природы, где царят непреложные законы, а всякое действие имеет причину и следствие, культурный мир находится во власти судьбы; для его познания неприемлемы строгие научные понятия и доказательства. Он может быть лишь понят, почувствован, пережит.

Метод освоения культуры путем проникновения в ее смыслы, значения, символы на основе внешних черт, признаков О. Шпенглер называет физиогномическим. Это подобно тому, как внешний облик человека - рост, выражение лица, осанка, походка, речь, почерк - дает возможность узнавать его внутреннее состояние: доброту или злобу, ум или глупость, храбрость или трусость. Описательная, формообразующая физиогномика есть перенесенное в духовную сферу искусство портрета.

Для историка культуры важны проницательность, интуиция, постижение, созерцание, концентрация чувств. Система, понятие превращают культуру в застывший предмет, создавая иллюзию научности. И наоборот, созерцание, переживание мгновений истории, исповедание, свойственные религии и художественному творчеству, наиболее близко передают душу культуры. "Лишь тогда оказывается возможным постичь каждый факт исторической картины, каждую эпоху сообразно их символическому содержанию".

Культуры - это организмы, продолжает О. Шпенглер, а всемирная история - их общая биография. В судьбе отдельных сменяющих друг друга, вырастающих друг возле друга, соприкасающихся, оттесняющих и подавляющих друг друга культур исчерпывается содержание всей человеческой истории. "Я отличаю идею культуры, совокупность ее внутренних возможностей от ее чувственного проявления в картине истории как достигнутого уже осуществления". Задача историка - вскрыть внутреннее строение, или морфологию, культуры, осмыслить экспрессию событий и отыскать лежащий в ее основе язык.

О. Шпенглер выделяет понятие стиля культуры как совокупности жизненных выражений, которые являются формами духовной коммуникации, специфическими для данной культуры. Например, каждый античный город, будучи воплощением и символом одного и того же стиля и жизнеощущения, глубоко отличается по своему плану, виду улиц, языку, частной и официальной архитектуре, по типу площадей, переулков, дворов, фасадов, по красочности, шуму, толкотне, по духу своих ночей от индийских, арабских городов.

В каждом инобытии этого рода лежит высокая символика: западная склонность к прямолинейным перспективам, наподобие мощного пролета Елисейских полей в Париже, или узость Акрополя и городских кварталов в Риме. Не менее важно представить продолжительность жизни каждой культуры, темп, такт и ритмы ее развития. Наиболее значительные события, явления религиозной, научной, политической жизни дают импульс в формировании индивидуальности каждой локальной культуры. Для античной культуры знаковый смысл имели такие явления, как античный театр, полис, ионическая колонна, геометрия Евклида, римский легион, бой гладиаторов. Одно упоминание этих явлений воссоздает образ античной культуры.

О. Шпенглер придает исключительное значение физиогномическому методу в постижении культуры, который позволяет по деталям орнаментики, архитектурного стиля, письма, по отдельным данным политического, хозяйственного, религиозного характера восстановить основные черты исторической картины целых столетий, прочитать по элементам языка художественных форм современную им государственность или по математическим формам - характер хозяйства.

Но возможности данного метода не безграничны. Невозможно, утверждает О. Шпенглер, до конца вникнуть силами собственной души в мир чужих культур. Здесь всегда остается какой-то недоступный остаток, тем более значительный, чем ничтожнее собственный исторический инстинкт исследователя, его физиогномический такт и знание людей. "Историческая окружающая среда других людей составляет часть их существа, и нельзя понять кого-либо, не зная его чувства времени, его идеи судьбы, стиля и степени сознательности его внутренней жизни"1.

Пониманию истории мировой культуры способствует проникновение в мир символов, которые приобретают особую ценность. О. Шпенглер предлагает осмыслить символическое значение часов как способа измерения времени. В античной культуре время обычно определяли днем по длине тени от собственного тела, хотя солнечные и водяные часы уже были в употреблении. Существование человека было сосредоточено на настоящем, полностью замыкалось в текущем моменте, его мало волновало прошедшее и будущее. Видимо, поэтому античности не были известны ни археология, ни ее "душевная изнанка" - астрология. Не было распространено в обыденном сознании историческое летоисчисление, а счет годам велся по олимпиадам. В античных городах ничто не напоминало о глубокой древности, не было благоговейно опекаемых руин. Так понималось время при обожествлении тела и сиюминутности жизнеощущения.

Совсем иное отношение ко времени складывается в последующие века в западноевропейской культуре. Механические часы, гротескный символ башенных часов, отмеряющих время горожан, и карманные часы, сопровождающие каждого человека, - таково измерение символики времени.

Столь же древнюю семантику отношения к смерти ученый обнаруживает в различных формах погребения. Возвышенный стиль в Индии начинается с надмогильных храмов, античный - с могильных ваз, египетский - с пирамид, древнехристианский - с катакомб и саркофагов. В первобытные времена многие формы смешаны, но затем каждая культура возводит одну из них на символическую ступень.

Содержательна историко-культурная символика отношения к эротике. В античности особое значение придавалось актам зачатия и рождения. Поэтому эротическое было средоточием культа Деметры. Домашний культ римлян был связан с детородной силой главы семейства. Западная душа противопоставила этому знак материнской любви. Свое высочайшее выражение он нашел в "Сикстинской Мадонне" Рафаэля. Символ Богоматери в христианстве вознес эту идею на огромную нравственную высоту.

Интересные идеи высказывает О. Шпенглер о роли отца как символа охраны дома и очага, мудрого правителя. Символами проникнута организация хозяйства, от беспечности до скаредности, от порядка до разгильдяйства, от заботы о будущем до жизни "одним днем".

Науки, искусства, города, языки каждой эпохи составляют физиогномические штрихи высочайшей символической значимости. Поэтические творения и битвы, празднества и католические мессы, заводы и гладиаторские игры, дервиши и дарвинисты, железные дороги и римские улицы, прогресс и нирвана, газеты, скопища рабов, деньги и машины - "все это разным образом суть знаки и символы в картине мира прошлого, многозначительно воскрешаемого душой".

Мысль о всемирной истории расширяется до идеи всеобъемлющей символики. Дорический, раннеарабский, романский орнамент, образ крестьянского дома, семьи, человеческих отношений, одеяний и культовых действий, а также облик, осанка, походка определенного человека, целые сословия и народы, диалекты и формы оседлости всех людей и животных и, кроме того, немой язык природы с ее лесами, выгонами, стадами, облаками, звездами, лунными ночами и грозами, цветением и увяданием, близостью и далью суть символическое воздействие космического на нас, когда мы внемлем этому языку в моменты раздумий. Действительность культуры предстает как "макрокосм" в совокупности всяческих символов, соотносимых с конкретной душой, которая погружается в этот мир и расшифровывает для себя и другие ее значения.

Люди одной культуры и одного душевного склада переживают эти многочисленные знаки, усваивают их при помощи выразительных средств языка, искусства, религии, слов, формул. Что же касается возможности проникновения в мир других культур, то мы можем весьма неполно понимать индийскую или египетскую душу, проявленную в людях, нравах, божествах, словах, идеях, постройках, деяниях. Это происходит потому, что мы вкладываем в выражение чужой души собственное понимание. Равным образом, добавляет О. Шпенглер, толкуются древнеегипетские и китайские портреты при отталкивании от западного опыта в искусстве. Здесь понимание нередко переходит в самообман. Основные черты мышления, жизни, сознания столь же различны, как черты лиц отдельных людей. "Сколь далеким, диковинным и мимолетным по самой своей идее был индийский или вавилонский мир для людей пяти или шести следующих за ними культур, столь же непонятным станет однажды и западный мир для людей не рожденных еще культур". Культура жива, пока глаз ее видит, ухо слышит, мозг осознает, человек в целом воспринимает и объясняет.

Исходя из принципа символики культур, О. Шпенглер предлагает описание аполлоновской, фаустовской и магической души. Аполлоновской ученый называет душу античной культуры, избравшей чувственное тело идеальным типом пространства. К этому типу культуры им отнесены скульптура обнаженного человека, механическая статика, чувственные культы олимпийских богов, политически изолированные греческие города. Античный храм, античный рельеф, замкнутая колоннада лишь подчеркивают контуры объема, священное установление границ. Множественность отдельных тел требует аналогичного мира богов - таков смысл античного политеизма.

Фаустовская душа воплощена в западноевропейской культуре, на северных равнинах и связана с рождением романского стиля в X столетии. Ее символами стали искусство фуги в музыке, динамика Галилея, католическая и протестантская догматика, великие династии эпохи барокко с их политикой, судьба короля Лира и идеал Мадонны, живопись, соединяющая пространства посредством света и тени. Зодчество находит выражение в исполинских готических храмах, в которых ощущается безграничное одиночество. Это новое переживание мира повторяется в поэзии и в религии, связующей участников в мистическую общину. Здесь Божество является лишь в буре органной фуги или в торжественной поступи кантаты и мессы.

Магическая душа арабской культуры между Тигром и Нилом, Черным морем и Южной Аравией выражается в алгебре, астрологии и алхимии, мозаиках и арабесках, халифатах и мечетях, таинствах и священных книгах персидской, индийской, христианской религии.

Египетская душа видится идущей по узкой и четко определенной жизненной тропе. Культура Египта - бытие странника, всегда бредущего в каком-то одном направлении. Ее язык и формы служат воплощению одного этого мотива. Надгробные храмы Древнего царства, в особенности мощный пирамидный храм I династии, являют собой ритмически расчлененную последовательность пространств. Сакральный путь, постоянно сужаясь, ведет от ворот у Нила через проходы, дворы и колонные залы к усыпальнице. Равным образом храмы Солнца V династии являются не "постройкой", а дорогой, отделанной мощными каменными породами. Рядами тянутся нескончаемые рельефы и стенопись, вынуждающие двигаться в определенном направлении. Сфинксовые аллеи с львиными и бараньими головами, относящиеся к Новому Царству, построены с той же целью. Продвигаясь вперед и превращаясь тем самым в символ жизни, человек становится частью каменной символики.

"Путь" означает одновременно судьбу и третье измерение. Пирамида над царским гробом - треугольник. Египетское искусство не допускает никаких отклонений, ослабляющих напряженность души, и египтянин проходит предначертанный путь до конца.

Китайская культура основывается на символе "Дао", что буквально переводится как "путь", "дорога". "Дао" как всеобщий закон мироздания призывает человека согласовывать свое поведение с природой, стремиться к гармонии с ней. Китайская культура органично вписывается в ландшафт. В композицию ее храмов включаются холмы и водоемы, деревья и цветы, камни. Архитектура Китая "ластится" к окружающему природному миру, устремленные ввысь пагоды, цветовые сочетания подчеркивают гармонию человека и природы. Это единственная культура, пишет О. Шпенглер, где садоводство оказывается религиозным искусством.

В русской культуре прасимволом является "бесконечная равнина". Это подчеркивается отсутствием какой-либо вертикальной тенденции в русской картине мира, проявляется в былинном образе Ильи Муромца. Русский этнос выражает себя в братской любви, всесторонне проявляющейся в человеческих отношениях. Вертикальная тенденция отсутствует и в русских представлениях о государстве и собственности. В архитектуре холмообразный купол почти не выделяется на фоне ландшафта, а коньки с кокошником маскируют и нейтрализуют движение вверх.

В общей исторической картине какой-либо культуры может господствовать только один образ - стиль этой культуры. Стили следуют друг за другом подобно волнам. У всякой культуры есть собственный стиль познания людей и жизненного опыта. Поэтому каждая эпоха проектирует свой образ природы, картину мира, которые отображаются в собственной картине души. При этом наблюдатель не может выйти за рамки условий своего времени и своего круга. Все культуры имеют однородное развитие - от рождения к смерти. Эпоха расцвета сменяется периодом угасания, что означает неизбежность перехода в цивилизацию. Такова неотвратимость судьбы, хотя каждая культура и ее современники верят в вечное бытие.

О. Шпенглер завершает исследование морфологии культур мыслью о неизбежности духовного кризиса, который "охватывает весь европейско-американский мир". Каждой культуре присущ особый способ духовного угасания, но у этого этапа есть и общие симптомы. Цивилизация начинается в духовном смысле с переоценки всех ценностей: "перечеканивает все формы предшествовавшей культуры, иначе толкует их, иначе ими пользуется. Она ничего уже не порождает, она только дает новые интерпретации. В этом заключается негативный аспект всех эпох подобного рода".

Причем речь идет не столько о внешних чертах, сколько о внутренней исчерпанности души, без остатка реализовавшей свои возможности. Для античности это состояние наступило в римскую эпоху. Для Европы, пишет О. Шпенглер, время заката придет через 2000 лет. Культура и цивилизация различаются между собой как живое тело и мумия. Человек культуры живет внутренней жизнью, ощущая мир как судьбу. Человек цивилизации живет, в пространстве, среди вещей и фактов. Первые симптомы исчерпанности души - отчужденность, практицизм, бездушность, рационализм, отсутствие живой религиозности. Человек цивилизации - это приверженец культа духовной посредственности, любитель злободневных газетных новостей, заменяющий идеи - целями, символы - программами. Люди больше всего озабочены проблемами питания и гигиены, вопросы алкоголизма и вегетарианства трактуются с религиозной серьезностью.

Когда жизнь культуры подходит к концу, а с нею угасают творческий элемент, изобразительная сила и символика, то остаются "пустые" формулы, скелеты мертвых систем, которые воспринимаются как нечто бессмысленное, механически сохраняются или презираются и забываются людьми чуждых культур. Формулы, законы уже ничего не означают, ибо они не имеют плоти, которую им могло бы придать только живое человечество.

Отказ от культуры совершается нагло и агрессивно. Человек не испытывает желания подняться до высот культуры, сделать усилие, чтобы ее понять. Он требует, чтобы все было выровнено до его унылого уровня, а всякая утонченность, изысканность и воспитанность объявляются ненужными излишествами. Таково грозное пророчество О. Шпенглера о надвигающейся опасности заката Европы и Америки.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >