Композиция портрета

При «холодном» написании портрета можно воспользоваться типовым вариантом композиции. Информация подается в таком порядке:

  • 1. Решающий момент в жизни человека, решающее событие в его судьбе. Например, победа на выборах или приговор суда о тюремном сроке.
  • 2. Рассказ о том, что это за человек и чем он интересен. Например, политик, бросивший вызов мафии, или преступник, многие годы скрывавшийся от правосудия.
  • 3. История жизни персонажа.
  • 4. Комментарии персонажа о мотивах его поступков.
  • 5. Комментарии других людей о поступках персонажа.
  • 6. Анализ того, чего добился персонаж или чего может добиться в будущем. Комментарии персонажа и других людей о его достижениях.
  • 7. Концовка портрета — случай из жизни персонажа, иллюстрирующий его характер. Вместо случая можно использовать яркую или обобщающую цитату персонажа или цитату другого человека о нем.

При «теплом» написании портрета и если материал подается в репор- тажном ключе, можно воспользоваться одним из двух вариантов композиции — сценоориентированной или время ориентированной. Различаются они в зависимости от способа развития повествования.

При сценоориентированной композиции информация подается от сцены к сцене. Эти сцены не обязательно следуют друг за другом по хронологии или повторяют путь сбора информации журналистом. Можно выстроить сцены по иной логике. Например, посвятить одну половину текста карьере, а вторую — личной жизни. Либо чередовать сцены, связанные с карьерой и с личной жизнью. Можно переходить из прошлого в настоящее и возвращаться в прошлое, а также перемежать репортажные фрагменты рассказом персонажа о его переживаниях.

Вот пример сценоориентированной композиции:

Небольшой поселок Частоозерье на границе Курганской области и Казахстана сегодня напоминает олимпийский Сочи. Кругом строительные леса, рабочие в авральном режиме ремонтируют поселковые дороги, слова «откат» не знают и выполняют работы четко по графику. Частоозерье готовится к собственной Олимпиаде, через пару недель здесь пройдет международный юношеский турнир по боксу. Но мы приехали сюда не за этим.

  • — Хозяин где?
  • — Хозяин чего?
  • — Всего.
  • — В судейской. Смотрит, как там плитку положили.

«Хозяин всего» — это местный предприниматель Александр Ильтяков, владелец частоозерского мясоперерабатывающего предприятия «Велес». Соревнования в поселке пройдут по его инициативе. Здесь вообще почти все происходит по его инициативе и на его деньги. Ремонт дорог, строительство спортивных объектов — все из его кармана. В один только спорткомплекс с гостиницей и концертной площадкой «Велес» вложил 25 млн рублей. При этом на олигарха долларовый миллионер Ильтяков не похож ни с какого боку. По строительной площадке бегает в боксерских трусах и красной майке. Каждый забитый в стену гвоздь контролирует лично.

— Мы же это не для себя делаем. После соревнований сюда люди будут приходить, заниматься. А деньги... Деньги — они не мои. Они принадлежат Господу. Он мне их в управление дал, чтобы я ими по-человечески распорядился.

Над головой Ильтякова висит кустарный плакат «Сочи 2014». Только вместо звезд эстрады и именитых спортсменов на нем нарисован маленький мальчик в валенках и на лыжах, наполовину укутанный в пуховый платок. Видны только глаза, с каким-то непередаваемым упорством смотрящие вперед. По мозгам этот плакат с курганским Филиппком бьет гораздо сильнее любой официальной сочинской агитки. Как-то сразу хочется побеждать.

Плакаты в таком самодеятельном стиле вообще визитная карточка Частоозерья. Они тут висят на любую тему, но больше всего — на тему алкоголизма. Куда бы ты ни пошел, из-за каждого на тебя смотрят детские глаза: «Папа, не пей!»

— Сначала меня обсмеяли с этими плакатами, а потом притихли. Потому что поняли: они действуют, — говорит Ильтяков. — Вот в 95-м году уважительной причиной неявки на работу было традиционное «забухал». А сегодня в селе вообще редко можно увидеть пьяного.

Позднее выяснится, что с пьянством «хозяин всего» борется не только при помощи наглядной агитации. Время от времени Александр лично читает рабочим лекции о вреде водки и сигарет. Причем пагубность и первого и второго доказывает самым доступным языком. Матерным. Говорит, что вещи надо называть своими именами. А раз это имя нецензурное, то и не х... его стесняться.

— Лежишь ты как свинья, пьяный под забором. А рядом дети ходят, и у них формируется образ поведения. Они начинают думать: «Вот вырасту, нажрусь водки и тоже буду под забором лежать».

Собравшиеся в зале работники «Велеса» уже в сотый раз выслушивают монолог Ильтякова. Некоторые начинают клевать носом.

— Так вот, бл...М! — неожиданно резко кричит Александр. Расслабившиеся подчиненные подпрыгивают на стульях и берут себя в руки. — У алкоголика не может быть здоровых детей. Если хочешь, чтобы сын твой родился дауном, бухай![1]

Времяориентированная композиция используется в двух вариантах. В первом описывается небольшой фрагмент жизни персонажа. Это портреты из серии «Один день с ...». Разумеется, для качественного написания такого портрета недостаточно просто один день пробыть с персонажем. Помимо наблюдения необходимы и длительные разговоры, и сбор дополнительной информации. Вот фрагмент портрета, написанного в виде дневника персонажа и как бы от его лица:

7.05. Будильники — палачи счастья. Вчера я долго решала: завести на без десяти семь или на семь. В ночь накануне дежурила, и мне выпало спать с двенадцати до трех, а с трех до шести легла второй доктор. Где-то около двух звонок по городскому телефону, девичий голос: «Вы — врач?» — «Да». — «У нас порвался презерватив. Что мне делать, чтобы не забеременеть?»—«Навести в тазу марганцовку и просидеть не менее четырех часов». Прикинула — до шести ей хватит. Едва задремала, перезванивает: «А можно теплую воду добавлять в таз?» Так что поспать не удалось. Подумала: черт с ним, накраситься можно и на работе — и твердой рукой поставила на семь ноль пять. На душе стало замечательно, пятнадцать минут я выиграла.

На автопилоте включила чайник, умылась, залила кофе, пока кофе отстаивался, оделась. Хотелось юбку, но мне два дня подряд в транспорте рвали колготки. Третьих не дано. Пришлось влезать в джинсы. Накраситься не успела. Захлопнула за собой дверь за минуту до того, как бабушка начинала вытаскивать из постели детей.

  • 7.35. Впускали через переднюю. Девица-кондукторша требовала три рубля без сдачи, а у меня в кошелке мелочь замотана в десятки, и я замешкалась: «Женщина, не задерживайте... что вы копаетесь... о чем вы раньше думали, когда стояли на остановке?» Настроение испортилось. В салоне меня пару раз толкнула толстая тетка. Пожалела, что по городу не могу ходить в белом халате. Меня пинают, на меня кричат продавщицы, когда из-за плохого зрения спрашиваю цену: «Там все написано!» А потом эти женщины, после того как меня толкнули, облаяли, не дали, не объяснили, приходят ко мне и жалуются на грубость гинекологов. Хочется сказать: «Деточка моя, а что же ты только что со мной-то делала?» В моем кабинете женщина очень беззащитна, и все десять лет работы я себя уговариваю, чтобы не обозлиться и не начать мстить.
  • 8.00. Надела пижаму, халат, сменную обувь, и все осталось в другом мире. С этой минуты — я другой человек, с другим поведением. С другим мироощущением.
  • 8.25. Выслушала очередной руководящий маразм: при температуре прежде всего обследовать на малярию. Малярия у нас вроде не самое распространенное заболевание. Когда эндометрит на фоне спирали, и так понятно, почему у больной 38. Но есть приказ Минздрава за № 481. И еще о том, чтобы мы смотрели полисы и без полиса не клали. Но в тяжелом положении не отказывали. Вот вы, пожалуйста, не отказывайте, но без полиса не кладите. Плюнули, пошли работать.

Начала прием. Угрозы, выкидыши. А у меня в голове: я же собиралась прийти на работу и накраситься. Вот следующую приму, а там — хоть трава не расти, пойду и накрашусь. Но поступило подозрение на внематочную, молоденькая девочка, девятнадцать лет, первая беременность, и я забыла все на свете. Состояние пока еще не угрожает жизни, и поэтому она хочет уйти домой. А я ее всеми силами тяну в больницу: «Нет, лапушка, ты никуда не уйдешь». Диагноз четко не подтвержден, она еще и наелась, но чувствую — есть внематка. Есть у нее полис, нету нее полиса, малярия не малярия — не отпущу! Напугала — выйдешь, упадешь, и, пока сообразят, почему упала, и пока привезут в больницу, мы уже не спасем, и ты умрешь... Прооперировали, трубу постарались сохранить.

  • 12.00. Привезли даму лет семидесяти. Ботиночки, старая кофточка, юбка крим- пленовая, лицо спокойное, незадерганное, светлое. При ней муж. Держит за руку! Нервничал под дверью, первый вопрос: «Доктор, с ней все в порядке?» Эх... Вспомнились мои девочки, которые приходят утром на аборт и просят местное обезболивание, потому что ей в пять часов за ребенком в детсад. Не то чтобы муж встретил, какое там!
  • 12.40. Приятное событие: позвонил муж пациентки. С пяти недель вынашивала беременность, и вот мы разродились. Мальчик, три четыреста, пятьдесят один сантиметр. У Веты сложный перелом позвоночника, попала несколько лет назад в автокатастрофу, была беременная, выкидыш, врачи напугали, выносить и не надеялась. Когда забеременела, очень нервничала, что не справится. Ничего, говорю, успокойся, будем вынашивать вместе. Это мой одиннадцатый ребенок. Теперь буду ходить в роддом, учить кормить и сцеживать. Классная все-таки у меня работа!
  • 13.30. «Разденьтесь» — развернулась, а она стоит вообще голая, как нимфа. Девочка, четырнадцать лет. «Когда была последняя менструация?» Молчание — и: «У меня-я-я?» — «Когда у меня — я помню». Это не оттого, что она вконец тупая, а от растерянного состояния. Ей страшно. Объясняю, как лечь. Что буду делать... вот у меня инструмент, хочешь — потрогай, он не острый, тебе не будет больно. Снимаю испуг... Следующая... Веду прием, а сама стесняюсь лица, мечтаю о пяти минутах, чтобы накраситься, и клянусь себе, что не буду больше экономить эти десять минут, а буду вставать как штык в 6.55. Надо было сначала заняться собой, а потом идти в приемную. Зашла матрона в летах. А оказалась моей ровесницей. Подумала, как же я хорошо выгляжу, и успокоилась. Следующая... Девица с несвежим перегаром, накуренная, размалеванная, под ногтями грязь, обрюзгшая, нексит, гной из нее рекой. 11 «Б» класс! Господи, сделай так, чтобы в судьбе моей Али не было ничего подобного[2].

Во втором варианте времяориентированной композиции в портрете охватывается вся жизнь персонажа — как от рождения до сегодняшнего момента или до смерти, так и от начала профессионального становления до пика карьеры. Но в любом случае описываемый временной промежуток несопоставимо больше, чем день, неделя или месяц. В приведенном ниже примере описана жизнь фотографа через призму главного дела его жизни — съемок на пострадавшей от аварии Чернобыльской АЭС:

До начала работы в АПН Костин принадлежал миру советского гламура и богемы — снимал фэшн для советских журналов мод, дружил с моделями, художниками и режиссерами, снялся на вторых ролях в нескольких известных художественных фильмах и до сих пор любит при случае известного российского режиссера назвать «Никиткой», а молдавскую певицу — «Сонькой».

Но в середине 70-х Игорь Костин неожиданно для многих занялся документальной, новостной фотографией.

«Хорошо помню, как встретился с апновским фоторедактором — легендарной Галиной Плеско. Это была такая фронтовичка, с желтыми от “Казбека” пальцами — ее все в редакции боялись и, когда она вразвалочку, как медведь, шла по коридорам, прятались по кабинетам. Она сказала мне: Игорек, ты неплохой фотохудожник. Но ты нам не подходишь. Это не журналистика. Ты можешь 3—4 хорошие фотографии делать в год. А нам надо 3—4 карточки каждый день».

Костина так сильно задели эти слова, что следующие несколько лет он потратил на то, чтобы доказать обратное и стать наконец журналистом. Он долго работал внештатно, выживая, как он говорит, «на одной вермишели».

В середине 80-х Костин уже был состоявшимся, известным всему Киеву репортером. Об аварии на Чернобыльской АЭС он узнал одним из первых.

«Никакой официальной информации не было — только маленькая заметка и фотография в “Правде”, — хорошо помнит он. — Зато слухи и сообщения западных «голосов» были самые невероятные — о сотнях тысяч погибших».

Но истинных масштабов катастрофы тогда никто не понимал.

Элита поспешила отправить своих детей из Киева—«на поезда билеты было не достать», вспоминает фотограф. Костин до сих пор помнит, как 2 мая вместе с сыном ходил что-то снимать в какой-то театр.

«Вечером пошел теплый майский дождь, и я до сих пор не могу себе простить ту прогулку — ведь дождь прибивал к земле и каштанам радиоактивную пыль».

В начале мая Костин тоже отправил сына из Киева — к друзьям в Одессу.

Уже 29 апреля Костин впервые попал на станцию — в ход пошли старые связи, да и корочка АПН творила чудеса. Первое, что его впечатлило, — бесконечные колонны беженцев с зараженной территории.

«Коровы в кузовах грузовиков, скарб, автобусы с людьми,—точь-в-точь как на войне, которую я видел пятилетним мальчиком», — говорит он.

Тогда же случайно Костин впервые попал в вертолет к дозиметристам, которые несколько раз в день облетали станцию для мониторинга ситуации.

«Делаю через иллюминатор — его нельзя было открывать из-за зашкаливавшего уровня радиации — свои первые снимки развороченного четвертого блока».

Поэтому его первые фотографии со станции, тут же облетевшие весь мир, имеют такую круглую рамочку и немного мутные из-за немытого вертолетного стекла.

«Но я понимал, что все это не то — мое место там, у реактора», — говорит Костин.

После проявки оказалось, что почти все снимки засвечены —так их «обработала» радиация — и только несколько цветных диапозитивов удалось «спасти».

«Когда я садился в вертолет, то чувствовал себя охотником, преследующим добычу, — обычный репортерский инстинкт, — говорит фотограф. — А теперь начал понимать, что чувствует жертва, за которой следит невидимый, неслышный и от этого еще более страшный враг».

Раз за разом Костин возвращался на станцию.

«Понимаете, кто-то же должен был это снимать», — объясняет он.

И, поразмыслив, признается: «Там была потрясающая атмосфера, какая-то иная цивилизация с иными отношениями между людьми — честными и готовыми прийти друг другу на помощь».

Он спал в бывшем детсадике «Сказка» на соседней койке с простым мужиком — а тот, как потом выяснилось, был генералом КГБ. И чтобы поднять в воздух военный вертолет, тогда было достаточно устного распоряжения командира — никакой бюрократии и волокиты.

На целый год станция стала для Костина главным местом работы. Впрочем, и в декабре 1986 года, уже попав на больничную койку, эпопею с Чернобылем для себя он так и не закрыл. Все 90-е возвращался в «зону», а потом долго снимал последствия аварии — детей-инвалидов, ликвидаторов и их похороны, «самоселов».

  • [1] Хозяин всего // Русский Репортер. 2010. 26 декабря.
  • [2] Принцесса поставит будильник на 6.55 // Новая газета. 2002. 2 сентября.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >