Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Право arrow ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
Посмотреть оригинал

Психологическая теория Л. И. Петражицкого

Мы рассматриваем концепцию русско-польского правоведа Льва Иосифовича Петражицкого (1867—1931) в разделе, посвященном правовому реализму, поскольку многие из его идей были сформулированы в той же интеллектуальной обстановке и в плане тех же методологических представлений, что и концепции скандинавских правовых реалистов, и поэтому имеют некоторые разительные сходства с этими концепциями. Здесь мы не ставим вопрос о квалификации учения Петражицкого в качестве самостоятельного типа понимания права или в качестве разновидности реализма — включение этого учения в раздел «Правовой реализм» обусловлено исключительно соображениями удобства изложения.

По мнению Петражицкого, есть две реальности: физическая и психологическая, все остальное — человеческие фантазии. Право относится ко второй реальности и должно изучаться методами психологии: при помощи внешнего и внутреннего наблюдения. Право не есть бумага и чернила, при помощи которых написаны законы, это не есть акты принуждения одних людей к другим: право — это особые эмоции, которые связаны с текстами, записанными или существующими в устной форме, дающими обоснование некоторым из эмоций. Если взглянуть на право с обывательской точки зрения, это понятие охватывает больший круг явлений, чем то, что под правом понимают юристы. Так, человек может сказать своему другу, что у того нет права поступать плохо, имея в виду отсутствие моральных оснований; влюбленный может сказать своей возлюбленной, что имеет право добиваться ее любви; ребенок может сказать другому ребенку, что тот не вправе мешать ему играть и т.п. Все это и многое другое — не право в строго юридическом смысле. Петражицкий задается вопросом о том, можно ли найти такое определение права, которое будет охватывать все эти явления. И он рискнул дать утвердительный ответ. Основная идея его научного метода — классифицировать все психические эмоции людей по нескольким критериям и найти место праву в этой классификации.

Для этого ученый попытался взглянуть на право, как на особого рода эмоцию, переживание, чувство долга. С точки зрения психологии, переживаемое человеком чувство долга является его субъективной эмоцией. Таковыми являются как юридический, так и моральный, религиозный и любой другой долг. Особенностью этого чувства является то, что оно связывается человеком с неким авторитетным началом: в отличие от всех других чувств, эту эмоцию человек облекает «мистически- авторитетным характером», т.е. возводит ее в ранг предписания некоего существа, которое диктует нам правила поведения. Так происходит в области морали, где человек рядом со своим сознанием располагает совесть, т.е. некое сознание, противоположное нашему «я» и понуждающее его к неким действиям: этимология (происхождение) слова

«со-весть» показывает эту раздвоенность нравственного сознания, которая отчетливо проявляется в этическом учении Канта. Этот авторитет может принимать различные формы в человеческом сознании, но его функция остается неизменной — быть тем основанием, с которым человек связывает свою обязанность действовать так и не иначе.

Механизм человеческой психики действует по достаточно простому алгоритму: есть такие импульсы, которые заставляют человека воздерживаться от неких действий (репульсивные), наподобие реакции на огонь, от которого человек инстинктивно отдергивает руку, и такие импульсы, которые побуждают его к некому действию (аттрактивные), как, например, аппетитное блюдо на рекламе, которое пробуждает желание есть. В зависимости от направленности импульса мы характеризуем вещи либо как хорошие и приятные, либо как плохие и отвратительные; причем для разных людей речь может идти о тех же самых вещах. Нет никаких оснований искать в окружающем мире нечто объективно «гадкое» или «приятное», «доброе» или «злое» — эти характеристики зависят от отношения каждого человека к вещам или к идеям. При чувстве голода реклама колбасы может вызывать у нас аппетит и аттракцию; при переедании и пресыщении, наоборот, репульсию и отвращение.

Точно также можно подойти и к оценке «запрещенного» и «дозволенного», «правомерного» и «противоправного»: таковыми вещи или процессы становятся в зависимости от нашего эмоционального настроя. Если мы ощущаем себя связанными теми или иными ограничениями, то тогда они действуют на нас как запреты, как обязательства; если же такого ощущения нет, то запрет существует только в сознании издающего его, но не в сознании адресата. Связь может быть двоякой — это может быть самообязывание, когда мы считаем себя обязанными сделать что-то или воздержаться от чего-либо в силу своей убежденности в правильности, справедливости некоего поступка: и тогда мы действуем интуитивно. Это может быть авторитетное предписание — мы делаем или не делаем нечто, потому что так велит некий авторитет. Например, потому что так заведено испокон веков, так завещали нам предки, так написано в священных книгах, так предписывают законы, так повелел вождь и т.п. Источники, в которых закреплены такие авторитетные предписания, Петражицкий называет нормативными фактами, отличая их от простых фактов, которые опосредуют переживания и служат стимулами к возникновению эмоций.

В зависимости от типа предписания Петражицкий выделяет интуитивное (когда человек действует исходя из чувства долга перед самим собой, из своей совести) и позитивное (когда он действует потому, что к этому действию его призывают некие тексты или авторитеты) обязывание. Точно также он обосновывает и деление между интуитивным (не зависящим от нормативных фактов) и позитивным (зависимым от таких фактов) правом. Петражицкий утверждает, что и в том, и в другом случае человек обязывает сам себя, но во втором случае он прибегает к так называемой проекции, т.е. переносит источник обязывания за пределы своей психики. Это, по мнению ученого, «наивно-проек- ционисткая точка зрения», «фантазм», заставляющий человека верить в существование неких авторитетов, связывающих его поведение, тогда как в реальности человек сам себя связывает интеллектуальным представлением о таких авторитетах, обосновывает свою обязанность верой в силу этих авторитетов, полагая, что в законах и иных нормативных фактах заложена воля издавших их властей. Эта проекционист- ская идея приводит к тому, что основания выбора человеком варианта поведения переносятся из психологической реальности в сферу фантаз- мов, которыми люди прикрывают свои реальные эмоции.

По мнению Петражицкого, любое отношение можно объяснить психологически, т.е. как эмоции и вызывающие их интеллектуальные представления. Эти интеллектуальные представления не всегда возникают на пустом месте. Некоторые эмоции напрямую ведут к возникновению правового регулирования (соотнесенных между собой требований и обязательств), что имеет место в интуитивном праве, которому люди подчиняются в силу импульсов своей психики и своих эмоций, без вмешательства третьих сил. Но есть и право позитивное, которое предполагает гарантированность правил поведения внешним авторитетом и которое преобладает в цивилизованном состоянии.

Это позитивное право основано на нормативных фактах. Как мы видели выше, это — источники, которые несут в себе авторитетную информацию о должном поведении. Таких фактов может быть множество: не только законы, обычаи, прецеденты, но и высказывания юристов и политиков, поговорки, научные трактаты и прочие источники, из которых можно почерпнуть авторитетное мнение (таких источников Петражицкий насчитывает более двух десятков). В силу индивидуальных особенностей людей эти нормативные факты могут вызывать различную реакцию у этих людей, и с другой стороны, при неизменности самих фактов может развиваться само право. Например, Законы Двенадцати таблиц, при неизменности своего текстуального содержания, в разные периоды истории Рима приводили к разным интерпретациям и комментариям, порождали разные представления о дозволенном и запрещенном поведении. Эти факты являют собой лишь видимые символы, по которым люди могут ориентировать свое поведение, чтобы встретить взаимопонимание других людей и не столкнуться с негативной реакцией. Но за этими фактами не стоит каких-либо объективных начал или существ, которые бы повелевали людьми и приписывали бы им права и обязанности.

Этот тезис Петражицкий пытается обосновать путем классификации эмоций. Он утверждает, что есть два вида эмоций: акционные (жажда, голод), которые напрямую обусловливают поведение человека, и бланкетные (тревога, страх), которые толкают человека к действию, но содержание и направленность такого действия зависят от интеллектуальных представлений человека, которые, в свою очередь, могут как зависеть от нормативных фактов, так и формироваться в его сознании интуитивно. Так, если я хочу пить, то при виде воды я утолю жажду; если я считаю себя обязанным вести надлежащим образом, для реализации этой обязанности мне нужно понимать, что является надлежащим поведением, и для этого мне следует обратиться к законам, этическим кодексам, религиозным заветам или иным нормативным фактам (либо же к голосу своей совести).

В зависимости от таких представлений человек осознает свое поведение как правильное или неправильное, полезное или вредное. Все этические эмоции (правовые и нравственные) относятся именно к бланкетным. Основная их особенность состоит в том, что они «не предопределяют сами по себе характера и направления поведения и могут, смотря по содержанию соединенных с ними представлений, служить импульсами к самым разнообразным, в том числе социально вредным поступкам». Такие бланкетные эмоции, наряду с импульсами, нуждаются также в образных представлениях: нечто должно быть совершено, потому что это справедливо, разумно, приказано Богом, государством или иными авторитетами, следует из религиозных текстов или иных авторитетных источников.

Но нет никаких гарантий, что разнообразные эмоции по своему содержанию будут совпадать у разных людей, чем и объясняются различия во вкусах, верованиях, убеждениях. Наверное, общество не могло бы нормально развиваться, если бы наряду с этими разнонаправленными односторонними (от человека к окружающему миру) моральными эмоциями не существовали бы другие, формализованные и двусторонние (от человека к человеку и обратно) эмоции. Эти эмоции Петражицкий называет правовыми.

Их сущность — в двусторонней психологической связи, когда мы считаем себя вправе что-то делать и чего-то требовать от других (императивная эмоция), рассматривая других лиц как обязанных, и в то же время эти другие лица считают своей обязанностью делать то, что мы требуем от них (атрибутивная эмоция). Реальная правовая связь между людьми складывается, если эмоции, переживаемые ими, совпадают и действуют как встречные по отношению друг к другу: повеление одного (императивное начало) человека встречает чувство обязанности (атрибутивное начало) другого человека. В этом и заключается право, и для его наличия достаточно двух человек, между которыми образовывается подобная двусторонняя эмоция.

В качестве иллюстрации различия между правом и моралью Петражицкий приводит, с одной стороны, требование попрошайки к прохожему дать милостыню, и, с другой — требование извозчика к пассажиру заплатить оговоренную провозную плату. В первом случае, требование попрошайки не связывает адресата, не вызывает соответствующей атрибутивной эмоции, и поэтому эмоциональная правовая связь между ними не устанавливается. Человек может считать себя связанным моральным или религиозным долгом помочь нуждающемуся, но этот долг он несет по отношению либо к своей совести, либо к Божеству — такая связь оказывается односторонней и не включает в себя просителя. Во втором случае, напротив, требование извозчика об оплате проезда встречается с атрибутивной эмоцией, согласно которой человек (пассажир) чувствует себя связанным этим требованием по причине наличия в обществе и закрепленных в законах и этических кодексах представлений об обязанности платить за оказанные услуги, т.е. соответствующих нормативных фактов, которые подтверждают подобные представления. Таким образом, ситуация с попрошайкой будет относится к морали, а ситуация с извозчиком — к области права.

Эта особенность права отличает его от морали и иных регуляторов, поскольку сами по себе интеллектуальные представления (не убий, не укради, исполни обещанное...) могут иметь тождественное содержание в религии, морали или в праве. Правом будут все те социальные отношения, которые основаны на императивно-атрибутивных эмоциях, т.е. в тех жизненных ситуациях, в которых представление человека о том, что на нем лежит обязанность (императив), сопровождается представлением этого же человека о том, что есть субъект, который вправе потребовать исполнения этой обязанности. С этой точки зрения, Петражицкий выдвигает следующий тезис — право будет существовать, даже если двустороннюю эмоцию будет испытывать всего лишь один человек, направляя ее на другого человека, который, возможно, и не разделяет этой эмоции. Этот эмоциональный диссонанс, как правило, служит основой для юридических конфликтов и споров. Так, если в рассмотренной выше ситуации попрошайка будет считать, что у прохожего есть обязанность дать ему милостыню и, соответственно, сам попрошайка ощущает себя вправе такую милостыню потребовать (эта эмоция может быть чисто интуитивной, а может основываться на религиозных или иных авторитетных текстах), то с его стороны на прохожего будет проецироваться правовая эмоция. В свою очередь, для прохожего эта ситуация останется в сфере религии или морали, поскольку он может рассматривать себя свободным от такой обязанности, жертвуя милостыню на свое усмотрение, или же считать, что он обязан дать милостыню, что за это он несет ответ перед Богом или перед своей совестью, но не перед попрошайкой.

Итак, следует выделять два типа норм. Сущность норм первого типа (относящихся, например, к смирению, любви к врагам и т.д.) заключается в исключительно императивном определении обязательного поведения. Напротив, сущность норм второго типа предполагает две функции: с одной стороны, они обязывают лицо к определенному поведению, с другой — приписывают то, что является обязанностями других по отношению к нему. При этом, что важно для понимания концепции Петражицкого, речь идет об анализе эмоциональных переживаний одного и того же человека (то, как это приписывание обязанностей происходит в его сознании), а не о реальной связи императивных эмоций одного человека с атрибутивными эмоциями другого. Такая реальная связь может иметь место, но она не обязательна для того чтобы констатировать существование права.

Не только реальные существа, но и существа воображаемые могут быть субъектами прав и обязанностей: в своем сознании человек может мыслить мифического субъекта, выдвигающего требования или несущего обязанность, которого на самом деле нет. Знаменитый пример Петражицкого — договор, который суеверный или психически нездоровый человек подписывает с дьяволом. Для Петражицкого это также право, поскольку такой договор в сознании подписанта имеет императивно-атрибутивную природу. Впрочем, как считает ученый, эта ситуация не особо отличается от других случаев связывания себя волей несуществующих лиц: к таким случаям относятся юридические лица, государство и другие мысленные образования, которые не обладают волей, сознанием и вообще самостоятельным (от представлений людей) существованием, но которым люди приписывают власть над своим поведением. Во всех таких случаях объективация источника обязывающей силы права является результатом приписывания различным «объектам» способность авторитетно «одарять» субъектов правами и обязанностями. К числу таких воззрений относится и юридическая теория, согласно которой государство выступает в «качестве существа высшего порядка, распоряжающегося правами».

Становясь на точку зрения «объективной и беспристрастной» науки о праве, Петражицкий допускал детское, воровское, любовное право, соглашаясь с тем, что для обозначения этого множества эмоций можно было бы подобрать и иной термин. При отнесении этих явлений к праву он руководствовался особым методологическим принципом — идеей адекватности понятия описываемому классу явлений: правильно определенные понятия должны включать в себя все явления, которые подпадают под некоторый квалификационный признак. Так, если право мы определяем как двустороннюю эмоцию, то все случаи, в которых имеет место такая эмоция, мы должны включать в понятие «право». В качестве примера можно привести природу обязывания детского поведения или правил спортивных игр: оно может быть интуитивным, может опираться на нормативные факты (волю родителей, решение арбитра и т.п.), в силу переживаемой ими императивно-атрибутивной эмоции дети или игроки ведут себя определенным образом, а действия, отличные от этого образа поведения, считают неправильными (неправомерными). То же самое складывается в шайке разбойников, в отношениях влюбленной пары, в карточных, спортивных и иных играх, дуэльных кодексах и в других подобных социальных правилах. К этому же классу явлений можно отнести и судей, рассматривающих споры, полицейских, следящих за порядком, и проч. Все эти явления поэтому могут быть включены в понятие «право», хотя бы это и противоречило юридической доктрине.

Такое видение права может показаться странным, даже шокирующим, но задачей мыслителя было найти объективное, независимое от предрассудков определение права, сформулировать научную (не «хромающую или прыгающую») теорию права. Это казалось ему возможным при помощи вводимого деления между эмоциями, которое более или менее совпадало с обыденным употреблением слова «право». Да, «право» в этом отношении не имеет, как правило, связи с государством и используется в «неюридическом» значении, но это для Петра- жицкого — не причина относить такие отношения к сфере морали, где эмоции имеют иной, односторонний характер, и отказывать им в наименовании «право». Другое дело, что для удобства и понятности можно государственно-организованное (или, в более широком контексте, институционально-организованное право) назвать «официальным правом», а все остальное — «неофициальным правом». С этим Петра- жицкий полностью соглашался.

Все же между рудиментарными правовыми регуляторами (наподобие детского или игорного права) и правом развитых обществ имеется качественная разница, которую нельзя не замечать. По мере роста единообразия воспитания в обществе развивается тенденция к совпадению правовых мнений различных людей, без чего была бы невозможна мирная и упорядоченная социальная жизнь. Возникают единообразные шаблоны норм, определяющие взаимные права и обязанности и за счет этого разрешающие возможные сомнения и разногласия. Такая унификация является продуктом социально-культурного приспособления людей к возрастающей сложности общественной жизни. Она может осуществляться при помощи государства (которое само возникает как одно из орудий такого приспособления), но чаще всего протекает вне рамок государственной политики, независимо от государства.

Путем таких рассуждений Петражицкий пытался объяснить, почему люди примерно одинаково представляют себе правовые запреты и дозволения, признают одни и те же нормативные факты, в большинстве случаев согласовывают свое поведение, несмотря на эмоциональные и интеллектуальные различия между людьми. В этом отношении он выделял несколько признаков развитого права: (1) тенденция развития единого шаблона норм, относительно точно определяющих взаимные ожидания людей; (2) тенденция точной определенности содержания и объема правовых представлений и понятий; (3) тенденция к достижению контролируемости и доказуемости релевантных фактов. За счет этих тенденций право служит инструментом социального развития.

Идеи Петражицкого подверглись сокрушительной критике как в российской, так зарубежной правовой теории. Это не удивительно: ведь Петражицкий описывал в качестве права совсем не то, что под правом считают юристы. С этой точки зрения, его концепция имеет скорее эвристическую (познавательную) ценность, но не имеет ценности практической (хотя есть правоведы, которые пытаются приложить концепцию Петражицкого к международному, уголовному и иным отраслям права) для понимания того материала, с которым работают юристы, и который они называют правом. Как мы увидим далее, даже его ученики понимали, что концепция Петражицкого нуждается в коррективах и переориентировании с перспективы индивидуальных эмоций. Вместе с тем она остается одной из наиболее последовательных версий реализма — т.е. описания права таким, каково оно есть, независимо от мнений юристов и правоведов — и до настоящего времени активно обсуждается в теоретической юриспруденции.

Дополнительная литература к 9.4

Коттеррелл, Р. Петражицкий и современные социально-правовые исследования / Р. Коттеррелл // Известия вузов. Правоведение. — 2013. — № 5. — С. 9—25.

Петражицкий, Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности в 2 ч. / Л. И. Петражицкий. — 4.1. — М., 2017 (глава II, раздел 6 «Научный смысл и значение деления этических явлений на императивноатрибутивные (право) и чисто императивные (нравственность»).

Петражицкий, Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности в 2 ч. / Л. И. Петражицкий. — Ч. 2. — М., 2017 (глава IV, раздел 29 «Учение о правоотношениях, правовых обязанностях и правах как долгах одних, закрепленных за другими, в смысле эмоциональных проекций, и отношение этого учения к теперешним учениям о правоотношениях, правовых обязанностях и правах»),

Тимошина, Е. В. Философия права Л. И. Петражицкого: право как интуиция общего блага / Е. В. Тимошина // Право и государство. — 2014. — № 4. — С. 80—89.

Контрольное задание к 9.4

Какие признаки Л. И. Петражицкий связывал с понятием права? Какую роль для понимания сущности и механизма действия права имеют эмоции и представления людей? Обсудите выдвинутый Петражицким критерий отличия права от других регуляторов, возможность отнесения «детского права», «воровского права» и иных нормативных систем к сфере права.

 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы