Перестройка: пределы внутрисистемных трансформаций и их результаты

Перестройка (1985—1991) вошла в историю как стратегия вывода советской страны из состояния застоя на основе принципов обновления, гласности, ускорения и внешней политики «нового мышления». Ее инициатором, вдохновителем и руководителем был М. С. Горбачев — лидер на тот момент советских коммунистов, первый и последний президент СССР.

К началу 1980-х гг. стало понятно, что советская страна столкнулась не просто с трудностями и ординарными кризисными проявлениями, а с реальными рисками сущностного цивилизационного характера. Для дальнейшего развития необходимы были кардинальные политические преобразования и структурные изменения в экономике внутри страны. Во весь рост встали проблемы коренных изменений в сфере международных отношений и прекращения холодной войны.

Трудности и риски, с которыми к тому времени столкнулась страна, были порождением нескольких исторических вызовов. Во многом это были вызовы кризисного характера:

  • 1) наступление постиндустриальной эпохи, требующей динамичных и глубоких структурных трансформаций, на которые СССР со сложившейся командно-административной системой управления в принципе нс был способен. Требовались трансформации управленческого, научно- технического, технологического и телекоммуникационного характера, в первую очередь в таких базовых отраслях, как энергетика, металлургия, электронная и химическая промышленность, агропромышленный комплекс (кризис научно-технического и технологического потенциала);
  • 2) историческая бесперспективность монопольной государственной собственности, централизованного политического и хозяйственного управления, объективно назревшая необходимость осуществления разгосударствления, приватизации и формирования современной многоукладной [1]

экономики (кризис собственности), необходимость проведения демократических преобразований (кризис государственного строя) и отказа от монопольно господствующей в стране догматизированной системы марксистско-ленинской идеологии (кризис идеологии);

  • 3) снижающаяся дееспособность дряхлеющей правящей партии и стремительно падающий авторитет идеологической концепции и политической системы во главе с монопольно властвующей номенклатурно-замкнутой политико-административной структурой (кризис власти), неспособность руководства страны организовать продвижение общества по пути демократических перемен, адекватных вызовам нового времени (кризис тоталитарной системы управления);
  • 4) неспособность советской экономической модели противостоять давлению мирового капитала и сложившихся к тому времени международных торгово-экономических отношений, инфляционным процессам, набирающему силу западному военному превосходству, усиливающемуся политическому и информационно-пропагандистскому давлению (кризис внешних шоков).

В ответ на эти и многие другие вызовы был взят курс на перестройку с ее целевой установкой на всестороннюю демократизацию социалистического общественно-политического и экономического строя, гласность, ускоренное проведение рыночных реформ, построение правового социального светского государства.

В общей формуле идеи перестройки звучали как «придание социализму гуманистического облика» на основе возврата к ленинским принципам социалистического строительства и объявления боя бюрократизму. При этом формула классовой непримиримости и классовой борьбы не отрицалась, но на практике была заменена концепцией «нового политического мышления», пропагандой «всепобеждающих общечеловеческих гуманистических ценностей» и диалектического соединения социалистических преимуществ и классических демократических ценностей. Цель представлялась лаконично и привлекательно — всесторонняя демократизация общественно-политического строя, ускорение социально-экономического развития, построение общества процветания и качественного потребления.

Основные инструменты перестройки — партия коммунистов, избираемые на альтернативной основе советы народных депутатов, съезды советов, демократически ориентированные общественные объединения, демократически обновляемое законодательство, кооперативное движение. Рычаги - гласность, политический и идеологический плюрализм, децентрализация управления, хозяйственная самостоятельность, рыночные регуляторы, более совершенные товарно-денежные отношения1.

Правда и здесь, как нередко бывало в прошлом, многое ограничилось формализмом и видимостью модерпизационных преобразований, яркими пропагандистскими мероприятиями, громкой риторикой и критикой «деформаций социализма». На передовые позиции перестроечных процес- [2]

сов очень скоро вышли не профессионалы и «перспективно мыслящие» специалисты, а антисоциалистически ориентированные писатели, публицисты, редакторы газетных и журнальных изданий, ведущие популярных телепрограмм. В среде правящей политической и административной элиты оказалось немало тех, для кого понятие «государственный интерес» было весьма условным, демократизация рассматривалась не как цель общественного обновления, а как инструмент разрушения советского государства и реализации личных амбициозных проектов.

Основными составляющими перестроечной антикризисной стратегии стали:

  • • демократизация общественных отношений, отказ от партийного диктата и командно-административных методов управления, признание принципов политического, идеологического и экономического плюрализма, альтернативность выборов, повышение роли советов народных депутатов всех без исключения уровней;
  • • раскрепощение народной инициативы, развитие социалистического самоуправления и соревнования производственных коллективов, стремление к укреплению производственной и исполнительской дисциплины;
  • • развитие и упрочение связей экономики, управления и науки, форсированное освоение достижений научно-технического прогресса, реконструкция экономических отношений и — на основе этого — рыночная трансформация отечественного производственного комплекса;
  • • освоение рыночных механизмов на основе программы антикризисных экономических реформ, которая была разработана академиками Л. И. Абалкиным, А. Г. Аганбегяном, П. Г. Буничем, Т. И. Заславской и С. С. Шаталиным;
  • • обновление кадровой политики — борьба с бюрократизмом, коррупцией и перерожденчеством на уровне партийно-государственной и хозяйственной элиты; сокращение численности государственного и партийного аппарата; отказ от услуг противников перестройки; внедрение выборных начал директорского корпуса на альтернативной основе; создание советов трудовых коллективов с широкими аналитическими, консультативнорекомендательными и организационными полномочиями;
  • • расширение возможностей предприятий функционировать на основе самоокупаемости, самофинансирования, самоуправления и внедрения хозрасчета. Роль центральных органов управления сводилась к подготовке контрольных цифр хозяйственно-экономического развития и определения государственного заказа;
  • • повышение культуры социально-бытовой сферы, магистральное направление которого — укрепление дисциплины и организованности, внедрение современных культурно-нравственных стандартов на уровне господствующих в западном мире общечеловеческих ценностей, массированная антиалкогольная кампания, развитие социальной сферы жизнедеятельности общества — системы ЖКХ, образования, торговли, бытового обслуживания, туризма;
  • • децентрализация партийного и государственного управления, укрупнение министерств, омоложение правящей элиты и аппарата, повышение персональной ответственности руководителей, широкое использование в политико-управленческой деятельности данных социологических опросов. В качестве первоочередных мер осуществлялось перераспределение полномочий от органов исполнительной власти к органам представительной демократии. Значительная часть управленческих полномочий от партийных органов перешла к государственным структурам. Отменили конституционную статью о руководящей и направляющей роли коммунистической партии в государственном, хозяйственном и культурном строительстве.

Верховный совет по модели «реального парламентаризма» стал постоянно действующим высшим законодательно-представительным и контролирующим органом. Была возрождена практика созыва съездов советов депутатов трз'дящихся, появились независимые политические клубы и противоборствующие платформы в коммунистической партии. Принципиально новым для советской действительности стало учреждение поста президента страны в статусе главы государства. Вместо Политбюро ведущую роль стал играть Президентский совет. Власти пошли также на совмещение должностей первого секретаря партийного комитета и председателя исполнительного комитета. Высшим должностным лицом на местах стал председатель местного совета народных депутатов. Была предпринята попытка проведения выборов директоров заводов и других производственных коллективов. Активизировались народные фронты, неформальные политические объединения, оппозиционные по отношению к правящей партии силы. Публикации в газетах и журналах стали более правдивыми и мобилизующими.

В обществе родилась надежда на достижение ощутимых перестроечных результатов, многие поверили в необратимость осуществляемых перемен, появились новые социальные идеалы, будущее больше стало связываться с улучшением внешней политики. Люди поддерживали избрание главы государства всенародным голосованием, идеи укрепления правовых основ государства и децентрализации управления, меры но активизации общественных движений.

Но так получилось, что ситуация развивалась не по тому сценарию, который предусматривался перестройкой и се инициаторами. Очень скоро, в обстановке нарастающей реформаторской чехарды, «войны законов», националистического радикализма и сепаратизма, провокационных действий всякого рода «демократических платформ» и политических движений типа «Саюдис» и «Народный рух», задуманные преобразования стали пробуксовывать, а со временем и вовсе стали контрпродуктивными. Правящая элита раскололась и стала не способна адекватно воспринимать новые вызовы.

Многие усилия носили не антикризисный, а, наоборот, стимулирующий кризисное развитие характер. Тем более на фоне набирающего силу процесса дискредитации отечественной истории, разрушения моральных табу, издевательских трактовок базовых ценностей советского времени — патриотизма, коллективизма, добросовестного труда, дружбы народов и интернационализма. Политическим ресурсом стала практика критиканства, безграничного, выходящего за всякие разумные рамки плюрализма, антикоммунистической митинговости и правового нигилизма. Символом радикальных перемен стала антикоммунистическая публицистика. В первых ее рядах были газеты «Московские новости» и «Аргументы и факты», журнал «Огонек». Свой революционно-демократический тренд задавался фильмами типа «Маленькая Вера» и «Так жить нельзя», монографиями из серии «Иного не дано». Объекты стратегического удара также были определены — правящая партия, социалистическая экономика, органы планового управления, вооруженные силы и специальные службы. Объектами унижения, шельмования и фальсификаций стали отечественная история, сложившаяся практика регулирования межнациональных отношений, атеистическое государство, русская культура и язык. Под сомнение были поставлены даже ратные подвиги народа.

На таком фоне собственно перестроечный энтузиазм стал затухать, а вот негативное отношение к западным образцам демократии и частному предпринимательству, наоборот, нарастать. В среде «перестроечного авангарда» появилось немало сторонников тезиса о дестабилизирующей роли нашей страны в экономической и политической сфере мирового взаимодействия. Авторитет власти упал до низшего предела. Страна не только не преодолела застой, а, наоборот, очень быстро попала в жесткие тиски теперь уже по-настоящему системно разрушающего кризиса. Если в советские времена страна жила практически без внешних заимствований, то за годы перестройки внешний долг СССР вырос в десять раз и достиг 30,1 млрд долл. — огромный по тем временам показатель.

Стало понятно, что нужны новые, более решительные антикризисные действия.

В качестве чрезвычайных антикризисных мер в начале 1990-х гг. предлагалось подписать новый союзный договор, принять чрезвычайный бюджет, оптимизировать программы централизованных капиталовложений, провести конверсию оборонной промышленности и масштабную демилитаризацию экономики, прейти к постепенному разгосударствлению и приватизации государственной собственности, отказаться от монополизма колхозно-совхозной системы организации сельского хозяйства. Особые надежды возлагались на так называемые товарные интервенции за счет импорта. Представлялось, что на этой основе удастся вдохнуть новые силы в народно-хозяйственный комплекс, насытить потребительский рынок, поднять энтузиазм народа.

Параллельно осуществлялось сокращение несоциальных программ, началась продажа законсервированных объектов, приватизация колхозных и совхозных земель, развитие акционерных форм собственности. Госбанк СССР был выведен из подчинения правительству, параллельно создавалась сеть частных коммерческих банков, стимулировался приток иностранного капитала. В части социальной защиты планировалось ввести индексацию доходов, создать специальные фонды пенсионного и медицинского обслуживания, социальной защиты и поддержки малоимущих, формировалась система трудоустройства, ширились масштабы кооперативного движения и индивидуального жилищного строительства.

По своему замыслу это была не просто антикризисная программа, а стратегия перевода советской социально-экономической и государственной системы социалистического типа в рыночную систему хозяйствования и по-современному демократического государственного устройства западного образца. Все вроде бы было логично и стратегически верно. Но в управлении отсутствовало главное — научная уверенность в истинности избранного перестроечного пути. В том числе на самом высоком уровне государственной власти. Правильное в целом понимание научности управления на основе глубокого изучения закономерностей общественного развития, учета противоречий исторического момента, места и особенностей конкретной обстановки и ее объективная оценка, видение перспектив продвижения к намеченной цели1 рассматривались не как руководство к действию, а всего лишь как некий политико-идеологический антураж.

Проблем же становилось все больше — кризисные явления усиливались: развал экономико-производственных связей, неплатежеспособность, товарный дефицит и ажиотажный спрос; множественность центров политической активности, острые конфликты на уровне элит, накал политических страстей по поводу базовых ценностей и стратегических вопросов; непрочность законодательства и управленческих институтов; забастовочное движение; полицентризм и межнациональные конфликты. Страна не выдерживала также гонку вооружения с Западом, была экономически, а во многом и политически не в состоянии сохранять в поле своего определяющего влияния страны социалистического содружества, не могла также финансово подпитывать национально-освободительное движение. Мощными разрушающими импульсами стали отказ от социалистического выбора стран Восточной Европы, развал военного блока стран Организации варшавского договора (ОВД), упразднение Совета экономической взаимопомощи (СЭВ).

Результаты по всем предпринимаемым перестроечным мерам не только не соответствовали первичным замыслам, а чаще всего давали прямо противоположный эффект. Власть оказалась деморализованной, общественное мнение по поводу «гнусности советского строя» было сформировано, экономика с помощью кооперативного движения, бартера и обвала цен на нефть оказалась «загнанной в угол» — наступил момент, как считали некоторые «доброжелатели», когда стало возможным разрушать страну в целом. Не помогли ни введение поста президента, ни отказ от ст. 6 Конституции СССР, ни привлекательность прожектов типа программы «500 дней» и реформ в духе «рейгономики», ни новаторский закон о местном самоуправлении. Не стал препятствием состоявшийся в марте 1991 г. всесоюзный референдум о сохранении СССР как обновленной федерации равноправных суверенных республик (76,43% граждан, принявших участие в референдуме, высказались за сохранение обновленного СССР).

Не особенно продуктивными были также рекомендации зарубежных консультантов, не говоря уже об уступках наступающим оппозиционным силам, об эффективности так называемого плана Маршалла для СССР [3]

иод эгидой Всемирного банка, МВФ и Комиссии ЕС. Демократизация, а затем рыночное переустройство советской экономики, даже с помощью государств-доноров западной коалиции и небывало активной либеральной внутренней оппозиции не удались. Не обеспечили расчетный эффект создаваемые под рыночную стратегию инвестиционные фонды и компании оптовой торговли, стимулирование челночного бизнеса, антимонопольное законодательство. Мешал неповоротливый аппарат управления, коррумпированность громоздкой распределительной системы, низкая пропускная способность транспорта и складского хозяйства.

Страна из застоя и относительной социальной стабильности уверенно вошла в стадию кризиса глобальной исторической значимости. Причем с небывалой психологической депрессией общества. На защиту ранее господствующих ценностей, точно так же, как это было в революционный момент 1917 г., не встал никто. Абсолютно пассивной оказалась и многомиллионная армия коммунистов. Перестроечные преобразования стали давать сбои, принципиальная «нечувствительность» к кризисам и нежелание признавать их наличие поставили советскую систему на грань катастрофы. Мы в очередной раз оказались заложниками консерватизма, волюнтаризма и отсталости. Причем заложниками не столько отсталости от других стран, сколько отсталости, как говорит А. А. Азуан, от своих огромных потенциальных возможностей1 — территориальных, людских, интеллектуально-научных, природно-сырьевых, водных, земельных. Это и предопределило судьбу перестройки. Она же и подвела итоговую черту под проектом великого социалистического государства.

Не выдержав испытаний времени и новаторских действий реформаторов, страна начала терять признаки самостоятельной государственности и вскоре перестала существовать. СССР, как единое мощное суверенное государственное образование, развалился на полтора десятка суверенных государств, большая часть из которых образовала Содружество Независимых Государств (СНГ). Политэкономическая формула «социализм — это форма бескризисного общественного устройства» свою истинность не доказала. СССР стал еще одним «незавершенным историческим проектом».

Мир стал свидетелем распада одной из самых могущественных держав мира, распада по всем базовым направлениям:

  • • распад территориальный по зонам интересов региональных элит с появлением множества новых суверенных государств;
  • • распад единого политического, оборонного, культурного и идеологического пространства;
  • • распад демографический — страна начала буквально вымирать (за период перестройки и радикальных реформ численность населения сократилась более чем на 10 млн человек);
  • • распад экономический с нарушением системы экономического районирования и отказом от сложившихся производственно-технологических связей между предприятиями, регионами и центром; [4]
  • • распад социальный, когда люди поняли, что они живут в обществе огромных социально-культурных и бытовых контрастов;
  • • распад коммуникационный — большинство людей лишилось возможности передвигаться по стране;
  • • распад системы международного сотрудничества, который долгие годы функционировал в форме СЭВ и ОВД.

Страна оказалась в ситуации системного кризиса, органически вобравшего в себя кризисы трансформационный, циклический, экономический, финансовой нестабильности и внешних шоков. Вскоре последовал развал государства и возврат российской действительности на путь капитали- стически-формационного развития. Одновременно произошел системный распад социалистического лагеря, последствия чего мировое сообщество в полной мере, похоже, не осознало до сих пор1.

Причин случившегося в широком историческом контексте немало:

  • • ошибочность «научного вывода» о возможности построения коммунизма в одной отдельно взятой стране, стремление желаемое выдать за действительное, попытка «обмануть» законы исторического развития и, перепрыгнув через капиталистический этап социального развития, построить по-настоящему «справедливое общество»;
  • • нежизнеспособность командно-административной модели социалистического хозяйствования с ее монополизмом, бюрократизмом, тотальным политическим контролем, существенным теневым сектором экономики, потребительской психологией значительной части правящей элиты, подпольной торговлей валютой, драгоценными металлами, недвижимостью;
  • • двойные стандарты — забота о человеке была не реальной, а лишь провозглашалась риторически в качестве основного закона социализма. На самом же деле ценность социальной справедливости никогда не была приоритетной. Реальностью было не равенство возможностей, а эксплуатация, но на этот раз не со стороны частного капитала, а со стороны государства и бюрократической системы. В стране господствовали не социалистические ценности, а, по сути своей, ценности государственного капитализма — «одни строили страну, а другие ею «владели и потребляли». С одной стороны, господствовал массовый энтузиазм и огромное трудовое напряжение, а с другой — потребительский дефицит, запредельно низкий уровень оплаты труда, бедность; на одном полюсе — победы в космосе, мировые достижения в науке, технике и образовании, а на другом — скромность быта, унизительные мечты о телевизоре и магнитофоне; противоречие между общественным характером производства, государственной собственностью и несправедливым распределением национального богатства; отчуждение свободы, власть в руках партийно-государственной номенклатуры и жесткость закона плюс всевозможные политические ограничения для основной массы населения;
  • • не системность и не строгая стратегически научная выверенность, а конъюнктурность и ситуационность (особенно в застойный и перестроечный периоды советской истории) принимаемых решений, близору- [5]

кость бюрократической системы управления, командно-мобилизационные методы, стиль тотального контроля сверху, принуждения и политической целесообразности, единообразия и шаблона. Кризис же требовал от управленцев совершенно иного — высокой энергетики управляющих действий, хорошо продуманной, по-настоящему национально ориентированной политики, опоры на научно обоснованную идеологическую основу. Деловитость подменялась политической демагогией, управление — администрированием, политическим контролем и бесконечными реорганизациями. Реальные реформации нередко ограничивались различного рода пропагандистскими акциями;

  • • внешние факторы, провоцируемые не всегда дружественной политикой и перманентными попытками, с одной стороны, помочь, а с другой, — сдержать поступательное развитие социалистического мира. Не случайно Д. Стросс-Кан — бывший директор-распорядитель МВФ — на недавнем экономическом форуме в Москве признал, что западные политики не всегда понимали и сегодня до конца не понимают особенности трансформации экономики Советского Союза, поэтому попытка европейцев перенести свой образ жизни в другую культуру стала одним из базовых факторов неудач и провалов перестройки;
  • • активность внутренней оппозиции, формирование которой в процессе перестройки шло по нескольким направлениям:
  • — модернизаторскому, объединившему как тех, кто делал ставку на либеральные ценности, так и умеренных, стремящихся к сохранению социалистической модели и веривших в возможность демократизации советской системы государственного устройства;
  • - консервативному, представленному непоколебимыми сторонниками социалистических ценностей, всеми теми, кто ратовал за усиление командно-административных черт существующей системы, в самых сложных условиях оставаясь защитниками традиционных ценностей социализма — плановой экономики, целостности единого союзного государства, руководящей роли коммунистической партии;
  • - революционному, объединившему тех, кто, спешно совершив переоценку своих прежних коммунистических убеждений, оказались готовы создавать принципиально новую, основанную на ценностях рыночной свободы, демократизма и индивидуализма общественную систему.

В условиях невиданных пропагандистских бурь (демократические союзы, народные фронты дискуссионные клубы, платформы, депутатские объединения, межрегиональные группы и т.д.) советский народ даже не уловил момент, когда превратился в пассивный объект идеологического манипулирования и социальную основу трансформации конструктивной оппозиционности в радикальную оппозицию мощного разрушающего политического и организационного действия.

Свою роль сыграл и исторически присущий нашему менталитету и нашему образу жизни политический стиль, как говорится, «революционных наскоков»: сначала разрушение частной собственности, затем ее восстановление; сначала национализация и тотальное обобществление, потом ускоренное, далекое от принципов рациональности и социальной справедливости разгосударствление; сначала тотальная коллективизация деревни, а затем бездумное разрушение колхозов под лозунгами формирования высокоэффективного частного фермерства; сначала отказ от буржуазных свобод и уничтожение эксплуататоров и «врагов народа», затем безграничность прав торгово-закупочных кооперативов, идеологический плюрализм, политическая лояльность; сначала кровопролитная борьба с кулачеством, теневой экономикой и спекуляцией, затем идеализация бизнеса и спекулятивного рыночного предпринимательства. Не говоря уже о калейдоскопе научно-пропагандистских понятий. Сначала — идеализация таких понятий, как «пролетарская революция», «коммунистические идеалы», «развитой социализм», «советский народ», затем — «общечеловеческие ценности», «ускорение», «гласность», «новое мышление», наконец — «демократия», «либерализм», «бизнес», «рынок» и «социальная справедливость». Сейчас еще больше: «консервативные ценности», «правовая законность», «патриотизм», «успешное государство». Появилось также немало проектов, которые в годы перестройки звучали вроде бы убедительно, но по истечении времени и при более трезвой оценке ситуации воспринимаются по-иному — скорее как иллюзии и конструкции идеалистически мыслящих политиков и идеологов.

Так, в июле 1990 г. увидела свет брошюра А. И. Солженицына «Как нам обустроить Россию». Критически оценив итоги движения в направлении «слепородной и злокачественной марксо-ленинской утопии», он предложил свой проект вывода страны из кризиса. При этом попытался донести до сознания соотечественников идею о том, что современная демократическая государственность — особая материя и формируется она не указами сверху, а совместными усилиями всего народа, постепенным и терпеливым приращениему начиная с самого низового уровня. Писатель предлагал сосредоточиться на следующем:

  • • решение национального вопроса;
  • • экономическое восстановление страны;
  • • духовное возрождение народа;
  • • реформирование государственного строя.

Многое, хотя далеко не все, из его конструкции может рассматриваться в качестве системообразующей основы новой российской государственности. Смысл его концепции можно изложить несколькими тезисами.

  • 1. Чтобы избежать бесполезной межнациональной кровавой борьбы, Солженицын предлагал народам России по-доброму и мирно «разойтись на отдельную жизнь», вывести из союза неславянские республики. Он утверждал, что держать великую империю — значит «вымертвлять свой собственный народ»; доказывал, что утрата статуса империи трагедией для российской государственности не станет — русские только избавятся от тяжкой обязанности экономически поднимать чуждые окраины, освободят себя для «драгоценного внутреннего развития». При этом автор подчеркивал, что все вопросы совместного сосуществования народов должны решаться не иначе как путем «самоопределения наций».
  • 2. Понимая остроту проблемы, он обращался к великороссам, малороссам и белорусам, утверждал, что славянские народы «ни в коем случае не должны разделяться». Наоборот, они должны утвердить свою «плодотворную содружность», обеспечивая цельность каждой культуры и сохранность каждого языка. И никакой насильственной русификации и никакого «безоглядного сепаратизма». Писатель предупреждал, что отделять Украину от России — значит резать через миллионы семей и людей, призывал не забывать и понимать, что в толще основного населения нет и тени нетерпимости между украинцами и русскими: мы вместе перестрадали тяжелые времена, вместе попали в котлован, вместе и выберемся из трудной ситуации.
  • 3. Надо отказаться от имперского дурмана, от международной миссии и заманчивых политических авантюр. Надо решительно освобождаться от «пространнодержавного мышления», которое ничего не дает, а лишь губит нашу производительность, провоцирует бескрайние, никому не нужные затраты. Чтобы преодолеть экономическую разруху, Солженицын советовал прекратить «снабжать и крепить» неспособные самостоятельно держаться социалистические режимы. По его мнению, необходимо также уменьшить чрезмерные расходы на армию и вооружение, перестать снабжать на льготных условиях российским сырьем Восточную Европу, вернуть народу богатейшее партийное имущество.
  • 4. Солженицын обосновывал необходимость оздоровления густо-гнетущей моральной атмосферы, порождаемой гранитной громадой КГБ и многомиллионной номенклатурной бюрократией с ее высокими зарплатами, поблажками и специальными магазинами. Он полагал, что при новом порядке четыре пятых министерств и комитетов станут ненужными. Чиновников партийной номенклатуры он рекомендовал отправить на полезный труд.
  • 5. Резко негативно Солженицын оценивал централизованную «идеологически регулируемую» экономику. Он призывал решительно переходить от государственных предприятий к частным и кооперативным, социалистическую экономику заменить частнособственнической, дать простор здоровой частной инициативе, поддерживать и защищать все виды мелких предприятий, ограничивать возможность безудержной концентрации капитала и монополизации. При этом предупреждал о разрушительности бездумного перехвата чужого типа экономик, сложившихся в других странах.
  • 6. Значительным шагом к улучшению сельского хозяйства и основой развития земледелия он считал частную собственность на землю и пожизненную (с неограниченным правом передачи по наследству) личную аренду земли — главное, чтобы земля попала в руки крестьяи-земледель- цев, а не крупных спекулянтов или подставных лиц, через «акционерные общества». По мнению Солженицына, покупка земли должна была производиться на льготных условиях многолетней рассрочки и при справедливых налогах.
  • 7. Настаивая на формировании института «независимого гражданина», Солженицын исходил из того, что независимого гражданина не может быть без частной собственности, без понимания того, что «социальный порядок первичен и стоит раньше всяких политических программ». Независимого гражданина, по его мнению, нет и быть не может без строгого следованию правилу, что добросовестно выполненный и справедливо оплаченный наемный труд — залог благосостояния и доброжелательности между людьми. Автор утверждал, что независимого гражданина не может быть также без духа самоограничения и без демократии — свободы личности, правового государства, парламентаризма и всеобщего избирательного права.
  • 8. Он настаивал на формировании цивилизованной финансово-банковской системы: банки стране нужны как оперативные центры финансовой жизни, а не как «ростовщические наросты и негласные хозяева жизни».
  • 9. Преодоление «сильнейшего духовного кризиса» и моральной деградации Солженицын рекомендовал начинать с борьбы с преступностью, озлоблением, шкурничеством, уродливым подражательством вульгарной западной «нон-масс-культуре». К требованиям «прав человека», но его мнению, следует добавить готовность следовать принципам «высокой трудовой морали» и нравственной справедливости. Главными задачами властей в связи с этим писатель считал обеспечение населения полноценным «культурным питанием», укрепление института семьи, выведение женщин из их «многобедственного положения», приостановку процесса алкоголизации, реформирование системы школьного воспитания и библиотечного дела, защиту молодежи от «неосмысленного варварского подражания чему-то заманчивому исчужи». Он подчеркивал, что западная культура «дурит от сытости», а наша российская «бездумно перехватывает их забавы от нищеты»; телевидение же услужливо разносит нечистые потоки оттуда по всей стране, а всякое возражение против этого считается у нас «дремучим консерватизмом».
  • 10. Также Солженицын высказал целый ряд предложений, касающихся построения разумной и справедливой государственной жизни с выходом «на прочную правовую государственность». Он предупреждал, что нельзя бездумно копировать западную государственность и их многопартийность — соперничество политических партий очень часто искажает реальную народную волю. В антикризисном управлении нужны ответственность, выдержка и обдумывание — «не всякая новозатейщина обязательно ведет прямо к добру».
  • 11. Важными условиями успеха писатель считал: а) сильную избираемую всенародно президентскую власть; б) назначение кабинета министров президентом (предпочтительно из специалистов, принятых на государственную службу на основании конкурса, но не из членов законодательных палат); в) разделение властей; г) многоступенчатые выборы, д) широкое использование такой формы демократии, как народные собрания. Солженицын выдвинул проект терпеливого и настойчивого построения институтов управления снизу (с мест) в форме земств, т.е. через демократию малых пространств — небольшого города, района, поселка, станицы. И так до самого верха в форме Всеземского собрания в статусе верхней палаты федерального парламента. Он утверждал, что земскую систему надо возрождать, ведь демократия малых пространств веками существовала в России в виде русского деревенского «мира»1, вечевых собраний, казачьего [6]

самоуправления. По его мнению, возрожденная земская система должна была стать основой государственности новой России.

12. Солженицын обосновал возможность построения «сочетанной системы управления», призывал смелее идти по пути децентрализации власти, освобождения провинции от чрезмерного давления столицы и столицы — от искусственного переотягощения необозримостью функций и огромным объемом низовых проблем и полномочий. Он критиковал ложно-доказательные рассуждения С. Ю. Витте о том, что «централизованная власть якобы несовместима с широким местным самоуправлением», доказывал, что централизованная бюрократия инерционно старается ограничить общественное самоуправление, что тоталитаризм нужен лишь самой бюрократии, а никак не народу.

Рекомендации Солженицына не были до конца поняты и по-настоящему восприняты на практике. Насаждение внешне привлекательных западных образцов демократии создало в России шаткую основу правового демократического государства.

Наш исторический выбор оказался не совсем конструктивным и социально справедливым по отношению к народу, ради которого совершалась социалистическая революция, проводились индустриализация, коллективизация и всевозможные реформы в последующем. Мы по-настоящему не воспользовались ни возможностями нэпа, ни перспективами «хрущевской оттепели», ни потенциалом «косыгинских реформ», ни энтузиазмом «горбачевской перестройки». Мы не только не остановили надвигающийся системный кризис, а, скорее, напротив, не владея по-настоящему технологиями антикризисного государственного управления, его подталкивали. Полученный урок нельзя игнорировать — наоборот, следует тщательно анализировать случившееся и делать соответствующие выводы.

  • [1] См.: Львов Д. С. Россия, в которой мы живем и в которую веруем // Практическиезадачи социального государства по обеспечению качества жизни населения РоссийскойФедерации : сб. научных докладов и статей по материалам IV Международного форума«Качество жизни: содружество науки, власти, бизнеса и общества». М. : Фонд поддержкиинновационных программ в социальной сфере «Социальная инноватика», 2007. С. 13.
  • [2] См.: Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всегомира. М.: Политиздат, 1988. С. 86—90.
  • [3] См.: Абдупабиев А. Г. ПОТ в партийной работе. Ашхабад : Туркменистан, 1980. С. 13.
  • [4] См.: Рязанов С. От самобытности к самодостаточности // Аргументы недели. 2015.28 февраля.
  • [5] См.: Россия: трансформации, реформы, пути развития (2000—2010). С. 34.
  • [6] «Миром» называлась сходка крестьян, на которой решались местные вопросы.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >