Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Менеджмент arrow ГОСУДАРСТВЕННОЕ АНТИКРИЗИСНОЕ УПРАВЛЕНИЕ
Посмотреть оригинал

Формы глобального управляющего воздействия и особенности их использования в условиях кризиса

В научной литературе выделяются по меньшей мере четыре возможные формы управления в мировой политике, т.е. глобальном управлении: иерархия, рынок, сеть и солидарность.

Иерархическое управление. «Управление» как термин этимологически восходит к греческому слову Ki)(3epvoj [kubernao] (правлю рулем, управляю). Глагол Kopepvoj и производные от него слова часто встречаются в поэмах Гомера, а также в диалогах Платона. Изначальный смысл этой группы слов заключался в управлении кораблем (колесницей) или в направлении корабля в определенную сторону. Сократ1 в диалоге «Феаг» отождествляет искусство управления кораблем или колесницей с управлением людьми и государством, используя для этого один и тот же глагол Ki)(3?pvco. Таким образом, управление изначально мыслилось как искусство кормчего вести свой корабль к цели, минуя опасности и противостоя непогоде.

Правление государством также изначально представлялось как искусство правителей направлять развитие полиса к достижению всеобщего блага, знанием которого обладают только философы. Лишенные любви к мудрости могут подменить идею блага, вложив в нее иной смысл, например, выгоду, удовольствие, власть. «Познаваемые вещи, — говорит Сократ, — не только могут познаваться лишь благодаря благу, но оно дает им и бытие, и существование, хотя само благо не есть существование, оно — за пределами существования, превышая его достоинством и силой. ...Что придает познаваемым вещам истинность, а человека наделяет способностью познавать, это ты и считай идеей блага — причиной знания и познаваемости истины». Поэтому только философы, познающие истину, способны управлять государством справедливо, так чтобы все в нем соответствовали своей идее.

Рассказ Платона о пещере в диалоге «Государство» является краеугольным мифом западной политической мысли. Он объясняет источник политического авторитета. Люди, сидящие в оковах в пещере, лишенные света, могут видеть только тени на стенах, отбрасываемые проходящими мимо людьми, и слышать только отголоски доносящихся разговоров и звуков. Лишенные непосредственного видения мира, они познают его по теням и отголоскам. И если кому-то удастся освободиться из оков и выбраться из пещеры, взору его откроется совсем иной мир. Философы, благодаря своей любви к мудрости, освобождаются от оков восприятия мира в его чувственной, эмпирической проекции и обретают способность непосредственного умозрительного знания.

В этой способности и состоял источник социального авторитета политической власти. Правитель обладал авторитетом, если управляемые верили в его способность видеть истинное положение дел в государстве и в мире в целом. При этом в западной политической мысли сфера идей лежала в прошлом, главным образом в мифе об образовании Рима. Истинное понимание политического устройства современного мира могло быть получено только при способности интерпретировать настоящее с помощью этого мифа.

Публичное политическое управление, исходя из общепринятого его понимания, включает в себя следующие составляющие: субъекты управления (правитель, кормчий, монарх, президент, государство, международная структура); объект управления (полис, общество, общественные отношения); авторитет (в силу истории, харизмы, рациональности); проект или план (стратегия, стремление к справедливости или стремление к пункту назначения); механизмы управления (структура субъекта управ- [1]

лсния и технологии управленческой деятельности); институты, благодаря которым процесс управления воспринимается как «осмысленное, упорядоченное, целеориентированное действие», а также как правовая основа — формальные и обычные законы, нормы, правила; ресурсы управления, позволяющие актуализировать волю субъектов управленческих отношений согласно проекту и проконтролировать его реализацию.

Описанная выше схема представляет собой иерархический подход к управлению, основанный на властной асимметрии между субъектом и объектом управления. Такой подход предполагает наличие разумно сориентированной воли, которая управляет определенной системой, реагирующей на управление.

Иерархическое управление является квинтэссенцией принудительного типа власти, так как предполагает асимметрию властных ресурсов. Основанный на прямых интерактивных отношениях, данный тип управления проявляется в непосредственном внешнем воздействии на объект управления.

Сетевое управление. Противоположной является дальневосточная картина мира. Волевая активность человека в этой картине не поощряется. Человек должен гармонизировать свою волю с ритмом вселенной. Академик В. С. Степин отмечает, что в китайской культурной традиции полагалось, что деятельность человека по отношению к природе не должна носить характер насилия. В китайской культуре человек ассоциировался с образом крестьянина, а не мореплавателя. «Но крестьянин, если он сделал все, что положено, вынужден ждать урожая. Одна из притч китайской философской литературы высмеивает человека из царства Суп, который проявлял нетерпение и недовольство, глядя, как медленно растут злаки, и принялся тянуть растения, чтобы заставить их вырасти скорее».

Противопоставление силовому и ненасильственному действию в китайской литературе отражается в терминах вэй и у-вэй. Недеяние (у-вэй), как отмечает Степин, означало не отсутствие какого-либо действия, а такое действие, которое позволяет природе развиваться собственным путем. Согласно Лао-Цзы «если кто-либо хочет овладеть миром и манипулирует им, того постигнет неудача. Ибо мир — это священный сосуд, которым нельзя манипулировать. Если же кто хочет манипулировать им, уничтожит его. Если кто хочет присвоить его, потеряет его». Степин отмечает, что принцип у-вэй «в наше время довольно неожиданно начинает коррелировать с представлениями синергетики о возможных стратегиях управления сложными самоорганизующимися системами» — крайне важный принцип управления в кризисной ситуации.

Однако следует вспомнить и знаменитый ответ французских торговцев на вопрос министра финансов Франции, убежденного меркантели- ста Жана-Баптиста Кольбера о том, чем им может помочь государство. «Laissez-nous faire» («Позвольте нам делать») — ответили они согласно легенде. Вера классических либералов и современных либертарианцев в самоорганизацию рынка, благодаря которой только и возможно, по их мнению, оптимальное распределение производственных ресурсов в экономике и установление справедливой цены, схожа с верой китайского крестьянина в плодородие земли. Поэтому принцип у-вей не является чуждой западной культуре ценностью.

В данном подходе субъект и объект управления неразличимы. Успех управления зависит от того, насколько полно субъекту удалось слиться с объектом, гармонизировать свои ценности с ценностями управляемой им системы. Хорошо описывает данный подход акторно-сетевая теория, в которой субъект и объект неразличимы.

Базовым инструментом антикризисного управления служит диалог — дискуссия между равными акторами. Диалог позволяет в сетевом режиме прийти к согласию множеству акторов с различными интересами и идентичностью, но равными властными потенциалами. Сети представляют собой сложные коммуникативные структуры, формирующиеся вокруг общих ценностей, которые одновременно обеспечивают единство цели и гибкость ее достижения за счет высокой адаптируемости сетей к изменяющимся внешним условиям.

Сеть, таким образом, является наиболее эффективным способом организации в среде, характеризующейся высоким развитием информационных и транспортных технологий, в связи с ее высокой гибкостью, масштабируемостью и живучестью. Сеть идеальна для выработки и достижения общих целей в условиях высокой изменчивости внешней среды. Такая изменчивость характерна для общества постмодерна и постиндустриальной экономики.

Солидарное управление. Принципиально иной образ управления возникает, когда отношения между управляющим и управляемым принимают форму субъект-субъект. В таком случае управление может принять диалогическую форму, в которой определенные параметры (идентичность, ценности, цели) субъекта управления меняются вслед за изменениями параметров объекта управления. При таком взаимодействии говорить об управлении довольно сложно. Скорее это «направленное соразвитие» двух и более субъектов в направлении реализации определенных целей и решения возникших проблем.

В связи с такой постановкой вопроса следует обратиться к творчеству М. М. Бахтина, а именно, к его теории диалога, согласно которой идентичность каждого участника диалогового взаимодействия достигает своей завершенности только в рамках диалога с другими персонажами, чья идентичность открыта еще до вступления в диалог. Такой диалог «строится нс как целое одного сознания, объектно принявшего в себя другие сознания, но как целое взаимодействие нескольких сознаний, из которых ни одно не стало до конца объектом другого; это взаимодействие не дает созерцающему опоры для объективации всего события по обычному монологическому типу (сюжетно, лирически или познавательно), делает, следовательно, и созерцающего участником».

Такая трактовка диалогичных отношений позволяет увидеть возможность сохранения различных культур политического взаимодействия. Более того, кантианская культура как наиболее прогрессивная с точки зрения линейной модели может утратить способность существования без диалогических отношений с локкианской и гоббсовской культурами, так как сама является, по сути, незавершенной моделью. «Быть, — отмечает Бахтин, — значит общаться диалогически. Когда диалог кончается, все кончается. Поэтому диалог, в сущности, не может и не должен заканчиваться»1.

Солидарность как основная форма диалогического управления подразумевает безоговорочное оказание поддержки и выражается в социальном капитале и доверии. Накапливается он долго, однако без него невозможно нормальное функционирование, к примеру, демократических режимов. Основная ценность солидарности заключается в переориентации акторов с интересов на ценности. Если актор остается в сети до момента, пока это соответствует его интересам (в ином случае он может перейти в другую сеть), то солидарность характеризуется способностью акторов жертвовать своими интересами ради поддержания общих для сообщества ценностей, которые являются продуктом отношений солидарности. Управление на основе солидарности подразумевает создание сообщества, которое производит ценности и способно конструктивно противостоять кризисным проявлениям.

На уровне мировой политики вышеперечисленные формы управления приобретают метаформу, реализация которой — задача национальных государств. Реализовать ее можно в различных моделях метауправления.

Первая модель — «метаобмен», состоит в реорганизации отдельных рынков (земли, труда, капитала, интеллектуальной собственности) и отношений между рынками путем изменения их институционального дизайна и условий взаимной кооперации. Примером метауправления служит постепенная реорганизация рынков в соответствии с нормами неолиберализма: дерегулирование, либерализация, приватизация, интернационализация и сокращение налогов.

Вторая модель — «метаорганизация». Объектом управления данной модели служит организационная форма различных институтов мировой политики. В частности, метаорганизационное управление проявляется в реформировании государственного аппарата в странах Запада по модели «нового публичного управления».

Третья модель — «метаиерархия», заключается в создании соответствующих условий для самоорганизации иерархических систем путем улучшения каналов коммуникаций и переговорных практик между различными уровнями иерархии. Примером такой модели метауправления, по мнению Б. Джессопа, служит открытый метод координации, применяемый в ЕС для согласования, обмена опытом и конвергенции практик реформирования национальных экономик, систем социального обеспечения, а также сферы занятости[2] [3].

Четвертая модель — «метасолидарность», направлена на создание условий, необходимых для укрепления солидарности на всех уровнях мировой политики. Примером реализации данного метода управления служат различные политические инициативы в рамках неокоммунитарной логики. В первую очередь речь идет о распространении бесплатного образования, повышении нравственности и защите окружающей среды. Многие пункты Целей развития тысячелетия ООН отражают коммутаторную логику.

Возникает лишь вопрос: от чего и от кого зависит выбор той или иной модели, а значит, соответствующих форм, методов и средств глобального управления с учетом, конечно, кризисных проявлений? Один из возможных ответов — различия и мощь специфических и неспецифических управленческих активов (ресурсов).

Специфические активы — это активы, которые являются результатом специализированной инвестиции и которые не могут быть использованы альтернативным образом без существенной потери их стоимости.

О. Вильямсон — один из авторов институциональной теории активов глобального управления — различает специфические активы в зависимости:

  • • от места их расположения — высокие издержки из-за передвижения;
  • • физического состава — физические особенности ресурса;
  • • мощи человеческого капитала — возникает вследствие приобретения работниками навыков, которые могут быть применены только на данном месте работы;
  • • целей использования — целевые активы являются результатом инвестиций, направленных на расширение имеющихся производственных мощностей, предпринимаемое для удовлетворения спроса конкретного покупателя;
  • • уникальности их бренда — высокие издержки изменения бренда актива;
  • • временных характеристик — специфика управления активами, которая требует от работников соблюдения строгого расписания.

Инвестиции в специфические активы приводят к формированию устойчивой взаимозависимости между контрагентами, что нарушает принцип рыночной свободы. Инвестор не может без существенных экономических потерь уйти от этой зависимости. Владелец газового трубопровода, к примеру, полностью зависит от поставщика и потребителя газа, так же как и они зависят от владельца трубопровода. В таких отношениях первостепенную роль играет не свобода рынка, а долгосрочные обязательства сторон не нарушать взаимной экономической безопасности.

Трансакционные издержки экономической деятельности со специфическими активами могут быть низкими только при условии иерархического управления такими активами, когда вышестоящий контрагент гарантирует сохранение долгосрочных обязательств в условиях изменяющейся экономической конъюнктуры. Как правило, вокруг специфических активов складываются вертикально интегрированные монополии.

Неспецифичные активы — активы, которые не утрачивают своей ценности при использовании их в сочетании с любыми другими активами или в других формах, которые можно покупать и продавать на свободном рынке, их стоимость легко определяется рыночными механизмами, а не договоренностями. Примером здесь могут служить гибкие постфор- дистские предприятия, подобные интернет-компаниям. Транзакционные издержки при расформировании таких активов, при их перепрофилировании или перекомпоновке ничтожны. Сетевая экономика дает прекрасный пример деятельности, связанной с неспецифическими активами. Следует, однако, оговориться, что абсолютно неспецифичных активов нс бывает. Вопрос всегда о степени специфики.

Специфические активы составляют основу экономики при модернизации и индустриализации государства. Тяжелая промышленность, железнодорожное строительство, строительство заводов и машин — все это транзакции, основанные на специфических активах. Неспецифические активы формируют базу постиндустриальной экономики. Информационно-телекоммуникационные технологии, биотехнологии, сетевой способ производства — все это части гибкой, постфордистской, постиндустриальной экономики.

Ф. Керни — профессор Ратгерского университета (США) — убедительно доказывает: если определенная деятельность или отрасль характеризуется специфическими активами, то прямое государственное вмешательство в нее в форме правового регулирования или государственной собственности, прямого контроля, субсидий или в форме традиционного ручного управления, скорее всего, приведет к более эффективным результатам, чем, скажем, разгосударствление, приватизация, рыночное управление или, наоборот, национализация и ужесточение государственного администрирования. Более того, вероятнее всего приведет к монополистическому или оппортунистическому поведению частных собственников специфических активов. С другой стороны, если экономическая деятельность или отрасль производства характеризуется песпецифическими активами, то лучше всего управлять ими опосредованно через установление общих, ориентированных на процесс, а не на результат правил для рыночных транзакций, через обеспечение прозрачности ценообразования и предотвращение противозаконного поведения частных контрагентов.

Солидарное управление, напротив, необходимо там, где важен не результат, а легитимность и качество управления. В науке такую форму управления называют делибирагивной политикой (англ. — deliberative policy). Основная идея делибирагивности сводится к тезису, что участие граждан в публичном управлении обеспечивается их участием в обсуждении принимаемых решений и тем самым управление в таких режимах становится легитимным.

Иными словами, демократичность системы пропорциональна ее информационной открытости. Не случайно Ю. Хабермас, исследуя проблемы глобального управления, отмечает, что легитимно не то решение, которое выражает якобы уже сформированную волю народа или народов, но то, в обсуждении которого приняло участие наибольшее количество субъектов1.

Несомненно, что использование делибиративных институтов в глобальном управлении повышает его легитимность. Основная задача делибера- тивного управления состоит в обеспечении процедурной справедливости при структурировании переговоров и дискуссий с участием всех заинтере- [4]

сованных, потенциально всех представителей зарождающегося глобального гражданского общества. Убедительным подтверждением справедливости такого заключения является развитие подходов к управлению Интернетом и управлению с помощью интернет-технологий. История этого вопроса демонстрирует основное противоречие делиберативного управления — диалог без действий. Практика же управления остается в итоге во многом неизменной.

Контрольные вопросы и задания

  • 1. Какой смысл ученые вкладывают в понятие «глобальное управление»?
  • 2. Проанализируйте соотношение понятий «глобальное управление» и «авторитет в международной политике».
  • 3. Каковы предпосылки и условия возникновения глобального управления?
  • 4. Перечислите институты, которые можно квалифицировать в качестве субъектов глобального управления.
  • 5. Каково ваше мнение по поводу развития форм и методов глобального управления?
  • 6. Каково место России в структурах глобального управления?
  • 7. Что является объектом и предметом глобального управления?
  • 8. Какова, с вашей точки зрения, эффективность глобального управления в преодолении глобальных кризисов современности?
  • 9. Перечислите основные характеристики сетевой формы глобального управления.
  • 10. Назовите основные формы и методы глобального управления.
  • 11. Какова роль «человеческой безопасности» в глобальном управлении?
  • 12. Как вы относитесь к делиберативному управлению?

  • [1] Сократ здесь действующее лицо, но не автор (сам мыслитель оставил только устноенаследие).
  • [2] Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М.: Художественная литература, 1972.С. 280.
  • [3] Jessop В. The rise of governance and the risks of failure: the case of economic development //International social science journal. 1998. Vol. 50, no. 155. C. 29—45.
  • [4] См.: Хабермас Ю. Теория коммуникативного действия // Вопросы социальной теории.2007. Том I. Вып. 1. С. 229-245.
 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы