Феноменологическая социология

Феноменологическая социология представляет собой развитую социологическую теорию. Она является продолжением теории социального действия Макса Вебера, дополняющим ее исследованием процесса формирования смысла действия. Основоположником феноменологической социологии является А. Шюц.

Интеллектуальная биография

Альфред Шюц (Alfred Schutz, 1899—1959) родился в Вене, в семье банковского служащего. Окончив гимназию, он в 1916—1918 гг. воевал на итальянском фронте Первой мировой войны. В 1918—1921 гг. изучал право, экономику и социологию в Венском университете. Увлекся проблематикой философского обоснования социальных наук, особенно философией Эдмунда Гуссерля и Анри Бергсона, в которых дана интерпретация субъективного восприятия хода времени. В 1921 г. он защитил диссертацию по юриспруденции и избрал карьеру служащего. С 1921 по 1926 г. работал секретарем Объединения банков Вены, с 1926 г. — консультантом Privat-Bank Reitler & Со в Вене.

Следует особо подчеркнуть влияние на Шюца интеллектуальной полемики того времени. Научная позиция «логического эмпиризма» Венского кружка позитивизма (М. Шлик (Moritz Schlick, 1882—1936), О. Нойрат (Otto Neural, 1882— 1945), Р. Карнап (Rudolf Catnap, 1891 — 1970)), состояла в том, что между природой и обществом как миром фактов нет принципиальных различий, а следовательно, нет и методологических особенностей их изучения. Оно представляет собой беспредпосылочпое описание опыта по правилам формальной логики. Этот тезис, будучи частью методологического спора, сам по себе провоцировал методологическую полемику в науках об обществе.

А. Шюц

Рис. 83. А. Шюц

Существенное значение для Шюца имело знакомство с социологическими сочинениями Макса Вебера, охватывающими мировоззренческие и теоретико-познавательные вопросы, которые содержат основы теории социального действия. Обширные научные интересы Шюца сфокусировались под влиянием «многолетней и напряженной работы» над сочинениями Вебера в книге «Смысловое строение социального мира» (1932), в которой подводился итог социологии Вебера и ставилась цель дальнейшего развития его теории действия. Это произведение представляет собой социологическую альтернативу эмпирическому позитивизму Р. Карнапа, сформулированному в книге «Логическое строение мира» (1928).

В 1932—1937 гг. Шюц слушал лекции Гуссерля в Университете Фрайбурга, но нс принял предложение стать его ассистентом, продолжив работать в банке. Он был уволен в 1938 г. по антисемитским мотивам нацистами после аннексии Австрии Германией. В 1938—1939 гг. он, эмигрировав в США, перевез туда семью. В 1944 г. получил американское гражданство.

Шюц очень стремился интегрироваться в американское социологическое сообщество. Это удалось ему с большим трудом. Например, получить поддержку видного авторитета — Т. Парсонса, ему не удаюсь из-за принципиальных различий научных позиций. Немецкий социолог X. Абельс приводит фрагменты переписки между Шюцем и Парсонсом 1941 г., из которой видно, что проблематика Шюца не нашла понимания у адресата. Парсонс, пытаясь вникнуть в идеи Шюца, отметил, что у них разные исследовательские предметы (у Парсонса — эмерджеитиость социальных систем, у Шюца — процессы смыслополагания), но признал, что аргументы Шюца «все-таки расшатывают основы его теоретической системы»[1].

В США Шюц занялся систематическим исследованием смысловых структур повседневного мира, проявив большой интерес к символическому инте- ракционизму Дж. Г. Мида, восприняв его. В отличие от позиции, изложенной в «Смысловом строении...», здесь у Шюца в центре внимания конструктивизм, который он включил в широкий теоретический контекст, в том числе охватывающий философию американского прагматизма У. Джемса (William James, 1842—1910) и Дж. Дьюи (John Dewey, 1859—1952), интенгрируя ее с идеями европейских философов Бергсона и Гуссерля. В американский период Шюц сформулировал основной тезис феноменологической социологии о доминировании «естественной установки» в поведении и мышлении человека более развернуто, чем в «Смысловом строении...». Он более радикально, чем Мид, настаивал на перспективности кон- структизма: «Все наше знание о мире, как обыденное, так и научное, содержит конструкты, то есть набор абстракций, обобщений, формализаций и идеализаций, соответствующих определенному уровню организации мышления. Строго говоря, не существует чистых и простых фактов. Все факты изначально отобраны из всеобщего контекста деятельностью нашего разума. Следовательно, они всегда интерпретированы, как факты, на которые взирают как на искусственно выбранные из их контекста посредством абстрагирующей деятельности, так и факты, рассматриваемые сами по себе. И в том и в другом случае они содержат внутренний и внешний горизонт интерпретации. Это не означает, что в повседневной жизни или в науке мы не в состоянии схватить реальность мира. Это означает, что мы воспринимаем лишь определенные его аспекты, а именно, те, которые релевантны нам как для осуществления наших дел в жизни, так и с точки зрения признанных процедурных правил мышления, называемых научным методом»[2].

Благодаря веберовской разработке основ феноменологической социологии и сотрудничеству с коллегами у Шюца оказалось много последователей. Вместе с коллегами и друзьями, в том числе эмигрантами из Европы, им было основано Международное Феноменологическое общество (1940). Шюц входил в редколлегию журнала «Философия и феноменологические исследования» (Philosophy and Phaenomenological Research, основан в 1940 г.). С 1943 г. он преподавал в Новой школе социальных исследований (Ныо-Йорк), где возглавил департамент социологии (1952—1957) и планировал создать департамент философии, но не успел осуществить этот замысел.

«Смысловое строение социального мира». Книга с таким названием и подзаголовком «Введение в понимающую социологию» представляет собой непосредственное продолжение разработки проблематики социального действия в «понимающей социологии» Вебера. В этой работе дана оценка веберовской теории социального действия. В книге сформулирован замысел научной программы изучения процесса формирования смысла действия. Шюц отмечает, что Вебер «не задается вопросом об особом способе конституирования смысла для действующего лица, как и о том, какие изменения переживает этот смысл для партнера в социальном мире или для не- включенного наблюдателя...»[3]. Шюц констатирует, что Вебер наивно полагал феномены социального мира интерсубъективно определенными. Здесь, по Шюцу, кроется опасность некритического включения в теоретическую социологию очевидного повседневного знания вместо его исследования. Задача социологии в том и состоит, чтобы подвергать сомнению «само собой разумеющееся»[4]. Иными словами, социология ищет фундаментальные основы социального бытия.

Шюц исходит из определения социального действия Вебера, согласно которому оно включает субъективно подразумеваемый смысл и направлено на другого[5]. Это понятие является общепризнанным, но вопрос о том, что такое смысл оставлен без ответа. Вебер просто постулирует его наличие, отождествляя смысл с целью действие. Это упрощение. Смысл должен быть проанализирован так, чтобы открылась возможность объяснить «формирование сообществ и социумов», включая государство, экономику, право. Нужно раскрыть общезначимую осмысленность социальных отношений, а не только констатировать осмысленность отдельного индивидуального действия.

Шюц обращается к философии сознания Бергсона (Ilemi Bergson, 1859— 1941) и Гуссерля (Edmund Husserl, 1959—1938), чтобы с их помощью реконструировать путь от конституирования смысла в сознании отдельного Я (субъективный смысл) до способов понимания Другого, г.е. до образования отношений с социальным окружением — современниками, предшественниками и потомками. Лишь после этого, по Шюцу, можно будет обобщить методологию социальных наук. Шюц намечает проанализировать основные понятия «понимающей социологии», в первую очередь, понятия смысловой и каузальной адекватности, субъективной и объективной возможности, а также понятие рациональности. «Будет продемонстрировано, что категории Вебера и результаты проведенных исследований взаимно подтверждают друг друга... Сущностью самого предмета обусловлено то, что исходной и конечной точкой настоящих рассуждений являются труды человека, проникшего в самые глубины структурных связей социального мира, труды Макса Вебера»[6] — такова в самом кратком виде исследовательская программа А. Шюца[7].

Методологическая функция феноменологической философии. Наивному сознанию может показаться, что предметы повседневного мира воспринимаются такими, каковы они на самом деле. По Шюцу, это серьезная ошибка, означающая, что восприятие принимают за саму реальность. Исследования Гуссерля подтверждают, что в восприятие включены идеализации высокого уровня абстрактности, в них уже заложены интерпретации. Изучая активность сознания, его восприятие реальности, различая воспринимающего субъекта (Ego) и его восприятия предметов (Cogitationen, когитации), феноменологическая философия преодолевает наивную точку зрения. Сознание всегда интенционально, оно всегда есть сознание чего- либо, оно направлено на объект (рис. 8.4).

Конструктивистская активность сознания подтверждается психологическим экспериментом с заданием школьникам по вычислению площади трапеции

Рис. 8.4. Конструктивистская активность сознания подтверждается психологическим экспериментом с заданием школьникам по вычислению площади трапеции:

Л — творческие находки; Б — пассивное воспроизведение выученного урока (Провести перпендикуляр к основанию фигуры...)1

Изучая воспринимающее сознание, феноменологическая философия, во-первых, изолирует его интенциональное (направленное) поле с помощью феноменологической редукции. Феноменологически редуцированная сфера сознания предполагает «выведение за скобки» («выключение») внешнего мира, а тем самым и осуществление той радикальной смены установки (epoche) в отношении тезиса о «мире, каким он мне представляется в своем существовании», подробно описанной Гуссерлем в первой главе второго раздела его “Идей”», — полагает Шюц[8] [9].

Термины феноменологическая редукция, выведение за скобки, выключение, смена epoche являются синонимами для обозначения метода феноменологической редукции, включающего не только «выведение за скобки» внешнего мира, но и адекватности высказываний о нем и даже самого феноменолога. Остается лишь поток сознания, в пределах которого осуществляется восприятие. Восприятие предметов возможно потому, что в сознании уже есть их обобщенные признаки (например, стул имеет поверхность для сидения, четыре ножки и спинку). Эти признаки образуют внутренний горизонт значений предмета, а его отношения с другими предметами (стол, комната) — внешний горизонт значений.

Феноменологическая философия стремится познать сущность объекта. Для этого феноменолог мысленно варьирует признаками предмета, устанавливая, какие из них являются общими для всего класса предметов, т.е. пользуется эйдетической редукцией (др.-греч. ei5og — вид, облик, образ). «Предположим, что передо мною на освещенном письменном столе стоит красный деревянный кубик размером в один дюйм, — поясняет Шюц. - В естественной установке сознания я воспринимаю эту вещь как бесспорно реальную, имеющую перечисленные выше характеристики. В феноменологически редуцированной сфере феномен кубика — кубика как он мне является — сохраняет те же свойства, что и интенциональный объект моего акта восприятия. Но предположим, я интересуюсь тем, что является общим для всех кубов. Я не хочу делать этого методом индукции, который не только предполагает существование сходных объектов, но и содержит некоторые неоправданные логические допущения. Передо мною лишь один единственный воспринимаемый объект. Однако я могу трансформировать его в своей фантазии путем варьирования его характеристик: цвета, размера, материала, из которого он сделан, пространственной перспективы, освещения, окружения и основания, на котором он находится, и так далее. Проделывая такие мысленные вариации, я могу представить себе бесконечное множество различных кубов. Но подобные вариации не затрагивают определенных характеристик, общих для всех воображаемых кубов. К ним относятся прямоугольная форма, шесть поверхностей, материальность. Набор характеристик, остающихся неизменными при всех возможных мысленных трансформациях конкретной воспринимаемой вещи, в данном случае — ядро всех возможных воспринимаемых кубов — я называю существенными характеристиками этого куба или, используя греческий термин, эйдосом этого куба»[10]. Этим примером подтверждается, что феноменолог занимается не самими объектами, а их значением, т.е. смыслом.

Важно отметить следующие моменты. Во-первых, смысл кубика в данном примере возникает в результате его сравнения с другими геометрическими фигурами, их которого ясно, что у него нет изогнутых поверхностей, как у шара. Во-вторых, все объекты культуры включены в «текстуру значений», связанных с деятельностью. «Я не могу понять объект культуры без отнесения его к той форме человеческой деятельности, в которой он возник. Например, я не могу понять назначения инструмента без знания цели, которой он служит, знака или символа без знания того, что они замещают в голове того, кто их использует, института без понимания того, что он значит для тех, чье поведение он регулирует»[11]. По Шюцу, смысл содержит отсылки к другому смыслу, а это уже некоторая структура. Этим феноменологическое понятие смысла отличается от общего словоупотребления. В общем употреблении осмысленность означает логичность, разумность. У Шюца речь идет о возникновении связи между единицами опыта, т.е. смысл относиться не к самим явлениям.

В повседневной жизни люди уже расчленили мир с помощью «набора конструктов обыденного знания», они «по-своему интерпретировали этот мир, данный им в опыте как реальность их повседневной жизни»[12]. Шюц называет это оформление социального мира конструктами первого порядка. Соответственно «мыслительные же конструкты социального ученого, чтобы постичь эту социальную реальность, должны быть основаны на объектах мышления, сформированных в рамках обыденного сознания людей, живущих повседневной жизнью в социальном мире. Таким образом, конструкты социальных наук являются, так сказать, конструктами второго порядка, то есть конструктами конструктов, созданных действующими людьми на социальной сцене, чье поведение социальный ученый должен наблюдать и объяснять в соответствии с процедурными правилами своей науки»[13]. Конструкты второго порядка, являющиеся идеальными типами, тоже имеют смысловые отсылки и тоже могут быт осмыслены путем сравнения с другими конструктами второго порядка (например, социологию можно сравнивать с другими науками).

Таким образом, наш опыт и знание о мире охватывает конструкты первого и второго порядка, содержащие смысловые отсылки и образующие сложную структуру. Разные мыслители «солидарны в том, что любое знание о мире, как обыденное, так и научное, включает ментальные конструкты, синтез, обобщения, формализации, идеализации, характерные для определенного уровня организации мышления. Э. Гуссерль показал, что понятие Природы, например, с которым имеют дело представители естественных наук, является идеализированной абстракцией Lebenswelt (жизненного мира — Я. Г.) — абстракцией, которая в принципе и, конечно же, вполне законно исключала людей и их жизни, а также восходящие к человеческой деятельности объекты культуры. Однако именно этот слой Lebenswelt, от которого должны были абстрагироваться представители естественных наук, является социальной реальностью, которую должны исследовать социальные ученые»[14].

Таким образом, феноменологическая философия обеспечивает социологию эффективным понятийным аппаратом для исследования процессов смыслообразования: жизненный мир, конструкты первого и второго порядка, смысл, включая его отсылочный характер. Социология, пользующаяся методами феноменологической и эйдетической редукции, способна дать ответ на вопрос об «инвариантах сущностных структур души, либо общности душевной (духовной) жизни: то есть об их априорных основаниях. Однако поскольку все проведенные в условиях феноменологической редукции аналитические работы по сути своей применимы и к психологической апперцепции (то есть в рамках естественной установки), нам не потребуется никаких изменений результатов нашего анализа внутреннего сознания времени для приложения их к области социального мира»[15]. Социология раскрывает процессы конституирования и конструирования социального мира, т.е. дает интерпретацию конструктов первого порядке, созданных людьми, с помощью конструктов второго порядка, обладающих научной значимостью и объективностью.

Реальность мира повседневности. Под «миром повседневной жизни» Шюцем понимается интерсубъективный мир, существовавший задолго до нашего рождения и переживавшийся, интерпретировавшийся другими, нашими предшественниками, как мир организованный. Теперь он дан нашему переживанию и интерпретации. Любая интерпретация этого мира базируется на запасе прежних его переживаний — как наших собственных, так и переданных нам нашими родителями и учителями. Этот запас знаний есть «наличное знание», пишет Шюц и отмечает, что на нем основывается так называемая «естественная установка» участников. Для нее мир изначально интерсубъективный, общий с другими. К нему испытывают не теоретический, а в высшей степени практический интерес. «Мир повседневной жизни — это и сцена, и объект наших действий и взаимодействий. Мы должны овладеть им и должны его изменить, дабы осуществить те цели, которые мы в нем преследуем, находясь среди своих собратьев. Таким образом, мы не просто работаем и действуем внутри этого мира, но и воздействуем на него... Нашей естественной установкой по отношению к миру повседневной жизни правит прагматический мотив. Мир, в этом смысле, есть нечто такое, что мы должны модифицировать своими действиями и что само модифицирует наши действия»[16]. В этом рассуждении Шюца подчеркивается активность и прагматичная определенность намерений действующего — они являются необходимыми условиями действий в таком мире.

Каким образом человек включается в мир повседневности и как формируется в нем социальное действие, смысл которого признается и находит понимание у других людей? Будучи социализированным, человек умеет действовать в обществе, но оно все время меняется даже в повседневных ситуациях, что постоянно требует менять поведение.

Каждый шаг в этом процессе начинается с накопления переживаний. Сравнение новых переживаний с прежними означает возникновение опыта. Опыт рефлексивен. Из всего потока переживаний сознание выделяет те, которые уже имели место в прошлом. «Применительно к теории поведения это означает: собственное поведение в его протекании — предфеноме- налъное переживание сознания. Лишь только когда поведение, или, если оно членится на фазы, по крайней мере, его начальные фазы завершены (исполнились, прошли), оно может выделиться на фоне прочих переживаний сознания как отличное от них переживание и может быть уловлено ретроспективным взглядом», — пишет Шюц. Он заключает: «...“Смысл” может быть признан лишь за прошедшим переживанием, предстающим ретроспективному взгляду как исчерпанное. Ведь осмысленным является не предфеноменалыюе переживание активности, а лишь рефлексивно воспринятое в форме спонтанной активности»[17]. Следовательно, смысл представляет собой рефлексивное рассмотрение прошлого переживания и опыта поведения. Тем самым уже запущен процесс социального конструирования смысла, идущей одновременно с конституированием социальной реальности. Опыт и стоящие за ним переживания, к которым обращается сознание, тем самым уже образует субъективную систему релевантностей.

Как отмечает в связи с этим X. Абельс, этот не обязательно сознательный процесс обращения к опыту приводит к упорядочиванию социальной реальности, что закреплено в «теориях» обыденного сознания. Он пишет: «...Социальный порядок возникает не случайно, а систематическим образом. Социальный порядок есть процесс, в котором прежний опыт сравнивается с новым и соединяется с ним в свободной от противоречий “теории”. Между прочим, понятие теории в феноменологической социологии используется в исходном значении соответствующего греческого термина — как воззрение или представление. Поэтому здесь говорится о повседневных теориях, под которыми понимается содержание здравого человеческого рассудка. Он защищает нас от всяких сомнений, является по сути дела конструкцией, благодаря которой мы упорядочиваем окружающую действительность»[18].

Социальное действие формируется прежде всего во времени. В этом заключается главное отличие шюцевского анализа социального действия от веберовского: «Макс Вебер не различает замышляемое действие от осуществленного, а потому и смысл деятельности отождествляется с ее мотивами. Мы же, напротив, пришли к выводу, что мотиву уже предшествует ряд сложных смысловых структур»[19]. Поясняя этот вывод, Шюц указывает на различие понятий цели, мотива и проекта действия. Понятие проекта действия является важнейшим. Оно подчеркивает главное различие с Вебером и служит обоснованию временного измерения смысла: «...Лишь действующий может определить, в чем состоит цель его действий. Его проект определяет состояние дел, которого он хочет достичь своими действиями как ее цель и результат, и именно эта цель устанавливает значащий контекст для всех этапов, в которых воплощается само это действие. Живя в своем действии, он держит в иоле зрения лишь эту цель, и именно по этой причине он воспринимает все свои действия как значимые»[20].

Предметное измерение смысла. Деятельность и коммуникация являются предметными. Предметом коммуникации являются темы. Верно и обратное: коммуникации различны по темам в зависимости от того, о каком «предмете» идет речь. Рассматривая работу сознания, направленного на предмет (тему), т.е. предметное измерение смысла, Шюц различает тематическое поле и тематическое ядро. «Непосредственным объектом моего анализа является поле сознания в той мере, в какой оно структурировано в тематическое ядро, выступающее на фоне окружающего горизонта и данное в каждом “сейчас” внутренней длительности. Э. Гуссерль исследовал функции того, что он назвал “лучом внимания” в конституировании тематического ядра, и тем самым в структурировании всего поля. В любой момент времени множество переживаний испытываются одновременно. Одно из этих одновременно длящихся переживаний (или, лучше сказать, напряжений) конституируется как тематическое тем, что я по собственной воле обращаю к нему свой мысленный взор (а потому это деятельность Эго, ибо Эго есть источник всей активности моей сознательной жизни)»[21].

Соответственно, можно говорить о тематической периферии, или о тематическом поле (горизонте) смысла, причем «структурирование на тему и горизонт является фундаментальным», что подтверждается исследованиями Дж. Г. Мида, А. Бергсона и У. Джемса («великой заслугой Дж. Г. Мида было то, что он показал, что “манипулятивная сфера” конституирует ядро реальности»[22]). Функции смыслополагания (конституирующие, конструирующие) распределены между ними следующим образом: одной из тем сознательно придается больше важности, чем другой, удерживая первую. В результате приводятся в действие «новые тематические релевантности».

«Новые данные из области горизонта, относящиеся к первой теме, попадают в тематическое ядро. Тема, конечно же, всегда находится в тематическом поле; каждой теме присущ свой особый горизонт. Э. Гуссерль указывал, что горизонт имеет двойное значение: внешний и внутренний горизонт. Понятие внешнего горизонта используется для обозначения всего того, что оказывается одновременно с темой в данном поле сознания. Но оно также используется для обозначения всего того, что с помощью ретенций и воспоминаний относится к генезису данной темы в прошлом, а также с помощью протенций и предвосхищений — к будущим возможностям. Кроме того, понятие внешнего горизонта относится ко всему тому, что связано с данным полем как результат пассивного синтеза, например, сходство, подобие, различие и гак далее - словом, все связи, которые в учебнике по общей психологии проходят под рубрикой ассоциации путем локальной или темпоральной смежности или сходства»[23].

Резюмируя, Шюц отмечает, что за исходную точку взята незавершенность понятия подразумеваемого смысла у Макса Вебера. Пока деятельность не определена, невозможно говорить о подразумеваемом смысле, «который действующий соединяет со своей деятельностью». Определение деятельности возможно через «чрезвычайно трудоемкий» анализ процессов конституирования. «Деятельность представляет собой замышляемое переживание на основе спонтанной активности, то есть переживание, отличающееся от всех прочих особым к нему обращением. Мы провели важное различие между деятельностью (actio) как процессом переживания и действительно завершившимся действием (actum), описав особый способ конституирования задуманного действия, которое предвосхищается в замысле (modo futuri exacti), как завершившееся в будущем».

Таким образом, первое понятие смысла, приложимое в общем виде к любого рода переживаниям, было получено в результате анализа конституирования: «смысл» переживания разрешим в специфическом обращении к совершившемуся переживанию, обращении, которым переживание абстрагируется от течения времени и становится «таким» переживанием, то есть именно таким, а не иным. Это первое понятие смысла — специфический смысл, который переживающий «соединяет» со своим переживанием, действующий — со своим действием и который явно имеется в виду, когда речь заходит о «подразумеваемом смысле». Такой смысл образуется на основе прагматического мотива мышления, управляющего избирательным вниманием к запасу переживаний и зависящему от «диспозиции интересов» в данный момент и в данных обстоятельствах. Социальное действие связано с субъективным смыслом, конституируемым через переживание. Однако большинство теоретических работ Шюца посвящено смысловой структуре социального мира, т.е. генезису и функционированию смысловой структуры общества.

Изложенная схема конституирования смысла работает и в конструктах второго порядка, — в научной деятельности. Известный методолог науки К. Поппер {Karl Popper, 1902—1994) считает, что «даже наука не является просто “массой фактов”. Она есть, по меньшей мере, коллекция фактов и, следовательно, зависит от интересов коллекционера-исследователя, от его точки зрения. В науке точка зрения исследователя детерминируется научной теорией. Из бесконечного многообразия фактов и их аспектов выбираются лишь те, которые интересны для исследователя, поскольку они связаны с некой научной теорией, которую он более или менее ясно представляет себе заранее... Причиной избирательности любого научного описания является... бесконечное богатство и многообразие возможных фактуальпых аспектов нашего мира»[24].

Конечно, и в случае конструктов первого порядка (социальных отношений в повседневной жизни), и в научной работе (конструкты второго порядка) имеется не только множество описаний реальности, каждый раз своей, но и описания этих описаний. Иными словами, объект социологии имеет несколько уровней сложности. Сколько их — зависит от тех, кто в нем живет и работает. Шюцу вполне удалось охватить этот конструктивизм социального мира и его научного описания.

Социальное действие в мире повседневности. Шюц употребляет понятия «мир повседневности», «жизненный мир», мир «естественной установки», мир «само собой разумеющегося», «живого настоящего», «неоспоримой данности», «моей рутинной деятельности» и другие подходящие термины как синонимы. Отсюда следует наличие других миров с иными характеристиками, чем в мире повседневности. Вслед за американским философом У. Джемсом, Шюц рассматривает социальную реальность как плюралистичную, состоящую из разных подмиров (мир сновидений, мир фантазмов, мир работы, мир научной теории).

Особенности мира повседневности, в котором развертывается социальное действие, раскрыты в обобщающей работе Шюца «О множественных реальностях» (1945).

Напомним, во-первых, что по определению повседневного жизненного мира он является общим и интерсубъективным: «Под “миром повседневной жизни” мы будем иметь в виду иптерсубьективиый мир, который существовал задолго до нашего рождения и переживался и интерпретировался другими, нашими предшественниками, как мир организованный...

Любая интерпретация этого мира базируется на запасе прежних его переживаний — как наших собственных, так и переданных нам нашими родителями и учителями, — и этот запас в форме “наличного знания”»[25].

Во-вторых, это мир естественной установки, основанной на прагматическом мотиве готового действовать в этом мире и считаться с воздействием его условий и обстоятельств: «...Нашей естественной установкой по отношению к миру повседневной жизни правит прагматический мотив. Мир, в этом смысле, есть нечто такое, что мы должны модифицировать своими действиями и что само модифицирует наши действия»[26].

В-третьих, Шюц подчеркивает, что этот интерсубъективный мир является общим в пределах, определенных местом и временем встречи его участников. Это сцена наших действий и взаимодействий по типу «лицом- к-лицу». Они основаны на общем времени и пространстве участников, что означает образование «Мы-отношений» в процессе взаимодействия и коммуникации, ядром которых является «мир в пределах досягаемости»[27].

Типизации. Раскрывая механизмы взаимодействия в мире повседневности, Шюц использует, где это возможно, мидовскую теорию идентичности (/ и Me), но лишь как подчиненную его понятию типизаций опыта. Накопленный человеком запас знаний позволяет определять и интерпретировать ситуацию и действовать в ней. Опыт возникает благодаря вниманию к ситуации и решению практических проблем, связанных с ней и обеспечивающих возможность действий. Такой опыт запоминается. При наступлении похожей ситуации опыт актуализируется, а вместе с ним и смысловые связи. Таким образом, типизации позволяют осмыслить ситуацию, даже если она помимо сходства содержит и существенные различия. «Типизация и есть та форма абстракции, которая приводит к более или менее стандартизированной, хотя и более или менее расплывчатой, концептуализации обыденного мышления и к неизбежной двусмысленности слов обыденного языка. И все потому, что наш опыт... с самого начала организуется как подведение под определенные типы. Маленький ребенок, изучающий родной язык, уже с малых лет способен опознавать животное как собаку, птицу или рыбу, тот или иной элемент своего окружения — как камень, дерево или гору, предмет меблировки — как стол или стул. Однако стоит взглянуть в словарь, как оказывается, что эти термины труднее всего определимы в обыденном языке. Большинство коммуникативных знаков — языковые знаки, а стало быть, требуемая для достаточной стандартизации типизация предоставляется словарным запасом и синтаксической структурой обыденного родного языка»[28]. Таким образом, язык, по Шюцу (и не только) содержит большой запас типизаций, переданных нам обществом. Именно типизации с их значениями вносят доверие в повседневные социальные отношения, потому что общность языка означает, что «мои типизации являются теми же самыми, что и типизации, используемые другими, что и обеспечивают возможность прагматизма естественной установки».

Типизации обеспечивают рутинное течение повседневной жизни участников, так как помимо интерпретаций они содержат еще и готовые решения типичных проблем. Типизации работают до тех пор, пока ситуация не выйдет за пределы стандартной, рутинной. В таком случае типизации модифицируются путем конструктивной работы сознания, но, как правило, они функционируют в качестве рецептов (инструкций, инструментов, утвари) для практических действий в «мире моей рутинной деятельности»[29]. Обобщая, отметим, что типизации выполняют две функции: они и рутинизи- руют действия, интегрируя их в общество, и в то же время являются средством активного овладения человеком новыми ситуациями.

Всеобщие идеализации. В повседневной жизни истолкование мира идет по накатанной колее типизаций. Их подкрепляют установки, названные Шюцем, вслед за Гуссерлем, всеобщими идеализациями. Имеется две основные идеализации. Первая представляет собой идеализацию непрерывности повседневной жизни («и так далее»), вторая — идеализацию повторяемости («я могу сделать это снова и снова», «...вновь и вновь»). Лишь нестандартная ситуация разрывает этот ход повседневной жизни и вносит в него новые темы. «В общем случае любой разрыв или модификация, с необходимостью приостанавливающие идеализации “и так далее”, а также“снова и снова”, укорененные во всем нашем опыте, приводят к образованию навязанных тематических релевантностей»[30].

Релевантности (смысловые соответствия) не обязательно бывают навязанными, многие из них — это предметы нашего внимания и планов. Строго говоря, любая ситуация в чем-то является новой, но идеализации отчасти подавляют эту новизну и тем самым обеспечивают принципиальную возможность социальных действий в повседневности. Новый опыт не обязательно должен быть непривычным. Он может быть новым, но в то же время, типически знакомым, т.е. оставаться особенным, уникальным. В примере Шюца с его ирландским сеттером поясняется, что эта собака имеет типичные признаки всех собак, всех ирландских сеттеров и в то же время обладает чертами внешности и поведения, манерой приветствовать своего хозяина типичной лишь для данной особи, а не для всех собак этой породы. Всеобщие идеализации охватывают мотивационную сферу и интерпретативные функции сознания.

Типизации и идеализации повторяемости и непрерывности образуют необходимые условия успешного социального взаимодействия и коммуникации в мире повседневности. Еще две типизации создают достаточные условия для него: идеализация взаимозаменяемости точек зрения и идеализация совпадения систем релевантностей.

Идеализация взаимозаменяемости точек зрения означает, что области мира участников взаимодействия, которые им доступны, видятся одинаковыми с позиций обоих участников. На самом деле это не так: объекты и отношения будут различаться по многим параметрам, не только пространственным, но идеализация устраняет это различие. «Основополагающая аксиома всякой интерпретации общего мира и его объектов состоит в том, что эти разные сосуществующие системы координат могут быть преобразованы друг в друга; я считаю само собой разумеющимся (и, полагаю, другой поступает так же), что я и он имели бы типически тождественные переживания общего мира, если бы мы поменялись местами, преобразовав тем самым мое Здесь в его, а его Здесь, которое сейчас для меня Там, в мое».

Идеализация совпадения систем релевантностей охватывает факт того, что каждый из нас находится в уникальной биографически детерминированной ситуации, и в силу чего системы релевантностей участников взаимодействия должны с необходимостью различаться. «Тем не менее, и это еще одна основополагающая аксиома, я принимаю до опровержения как само собой разумеющееся (и полагаю, другой поступает так же), что для достижения наличной цели различиями, проистекающими из наших частных систем релевантностей, можно пренебречь и что я и он — то есть Мы — интерпретируем актуально или потенциально общие для нас объекты, факты и события “эмпирически тождественным” способом, достаточным для всех практических целей», — пишет Шюц. Далее исследователь поясняет свою мысль примером: «Мы оба видим “одну и ту же” парящую птицу, несмотря на различие нашего пространственного положения, пола, возраста и несмотря на то, что ты хочешь эту птицу подстрелить, а я просто любуюсь ее полетом»[31]. Он объединяет обе идеализации в общий тезис взаимности перспектив, который охватывает все условия успешного социального взаимодействия. Соответственно, разные перспективы рассмотрения ситуации либо разные системы релевантностей означают, что контакты скорее всего обречены на провал.

Мотивация социального действия и его смысловая структура. Социальное действие, как уже отмечалось выше, ориентировано во времени, включая замысел действия, предвосхищающий его будущий результат (modo futuri exacti). Из такой темпоральной структуры действия и его биографической обусловленности следуют две обобщенные мотивации социального действии и коммуникации. Во-первых, это мотив «для-того- чтобы» — образующий смысловой контекст действия, означающий его за- планированность. «...Действие, которое замышляется как осуществившееся modo futuri exacti и на которое ориентируется деятельность, является для действующего мотивом (а именно — мотивом “для того, чтобы”)»[32], — пишет Шюц и обращает особое внимание читателя на то, что мотивы следует четко различать. Нельзя путать мотив «для того, чтобы» с нечетким употреблением слов «так, как», смешивая проект действия и его предшествующие детерминанты. Этот мотив остается постоянным даже если наблюдатель переключит свое внимание с задуманного будущего состояния (проекта) на промежуточные действия для исполнителя замысла. Их следует рассматривать как рациональные средства. Например, планируя посещение друга, можно заранее позвонить ему по телефону.

Предшествующие детерминанты действия охватываются вторым обобщенным подлинным мотивом «потому-что». Например, если речь идет об убийце, завладевшим деньгами жертвы, то тем самым описана целевая мотивация преступника «для-того-чтобы». Если учесть, как именно преступник планировал использовать деньги, то овладение ими станет лишь промежуточным шагом к более полно описанному замыслу (цели). «Если же я предлагаю высказывание, что данное лицо стало убийцей, так как его побудили к совершению преступления его приятели, то это уже высказывание совершенно иного рода, нежели предыдущие. Оно не имеет ничего общего с замыслом действия убийцы как монотетического полагания протекающего по фазовой деятельности modo futuri exacti. Оно исходит не из замысла будущей деятельности, а из уже действительно совершенного действия убийцы. Смысл этого высказывания заключается в сочетании завершившихся переживаний, относящихся к прошлому, с другими переживаниями, так же относящимися к недавнему или более отдаленному прошлому, в новом смысловом контексте»[33].

Итак, Шюц внес в теорию социального действия (и взаимодействия) описание процессов конституирования смысла и задал его координаты. Это, во-первых, его предметное или тематическое измерение. Во-вторых, это его темпоральное измерение, связи действия с прошлым, настоящим и будущим через биографическую детерминированность действия и влияние на него будущего планируемого состояния. Наконец, имеется социальное измерение смысла, связанное с мотивационными системами участников взаимодействия.

Понимание рациональных и иррациональных действий. Понимающая социология предпочитает изучать рациональные типы деятельности: целерациональное и ценностно-рациональное действия, различия между которыми несущественны, так как у обоих типов есть цель, позволяющая рационально понять и причинно объяснить их, в отличие от спонтанной активности в потоке эмоций и переживаний.

В случае рационального действия конечная цель задана, но возможны варианты:

  • • цель может быть ясной, но ее отдельные составляющие — не вполне (например, высказывание: «чтобы добраться до пункта А, мне надо идти в этом направлении» вместо точного описания маршрута от пункта к пункту);
  • • средства могут быть вполне рациональными, но цель расплывчатой (например, у химика, предпринимающего опыты в надежде открыть новое вещество).

В случае иррациональной деятельности либо конечная, либо промежуточные цели являются смутными, но ее тоже все-таки можно понять. «...В качестве исходного типа принимается целерациональная деятельность, а затем путем изменения полагаемых в качестве типичных мотивов- для, то есть через варьирование инварианта, создается вариантный тип, позволяющий постигнуть иррациональную деятельность»[34], — поясняет Шюц.

Максимум смысловой адекватности наблюдается при ясно поставленных конечной и промежуточной целей деятельности, т.е. в случае полностью рационального действия. В таком случае средства можно рассматривать как промежуточные рациональные цели. Все они хорошо поддаются пониманию в силу их рациональности. Например, властные отношения можно описать схемой, похожей на соотношение цели и средств, тогда «важность предпочтения рациональной деятельности станет понятной без дальнейших объяснений». Именно поэтому социология предпочитает иметь дело с рациональным действием. Примером полностью рационального действия является научная работа, утверждает Шюц. Он добавляет, что Вебер подчеркивал необходимость изучения и иррациональных, и аффективных и традиционных действий и сам мастерски владел их анализом[35].

Объективность конструктивизма. Как и Макс Вебер, Альфред Шюц уделял большое внимание проблематике объективного познания с помощью методов и понятийного аппарата феноменологической социологии. Они подытожены в 1953 г. в докладе «Формирование понятия и теории в социальных науках» на одной из конференций.

Общественные науки, в том числе феноменология естественной установки, имеющая дело с субъективно подразумеваемым смыслом, охватывающие конструкты первого порядка своими конструктами «личностных идеальных типов» и их действий, должны быть объективны, их результаты — общезначимы и верифицируемы. Для этого Шюц сформулировал следующие методологические принципы и постулаты:

  • принцип релевантности: Понятийный аппарат должен учитывать, с какой конкретно точки зрения рассматривается проблематика. Важно, чтобы ученый «постоянно помнил о том, что каждый сдвиг в проблеме влечет за собой глубокую модификацию всех понятий и типов, с которыми он работает. Бесчисленные заблуждения и противоречия в социальных науках уходят своими корнями в немодифицируемое применение понятий и типов на уровнях, иных, нежели тот, на котором они занимают свое естественное место»[36];
  • принцип субъективной интерпретации: «Ученый должен ставить вопрос о том, какой тип индивидуального сознания можно сконструировать и какие типичные мысли следует ему приписать, чтобы объяснить изучаемый факт как результат его активности, связанный с ней понятным отношением»[37];
  • принцип адекватности: «Каждый термин, используемый в научной системе, соотносящейся с человеческим действием, должен быть сконструирован таким образом, чтобы человеческий поступок, выполняемый в жизненном мире индивидуальным действующим лицом тем способом, который указан в типической конструкции, был разумным и понятным как для самого действующего, так и для любого другого человека»[38].

Эти принципы исследования обеспечивают достоверность результатов феноменологической социологии.

Значение и влияние. Шюц значительно обогатил теорию социального действия М. Вебера, разработав понятие и теорию смысла. Его вклад широко используется в теоретической социологии. Например, его теория смысла включена Н. Луманом в теорию социальных систем, использующих коммуникацию. Шюц является первым крупным конструктивистом в социологии, соединившим его европейские и американские истоки в социологии.

Он развил американскую и общую социологию идейным арсеналом европейской континентальной философии. Этнометодологию Г. Гарфинкеля можно рассматривать как продолжение феноменологических и конструктивистских исследований Шюца в области практики социального действия и социологии повседневности. Теория социального конструирования реальности, разработанная его учениками и последователями Питером Бергером и Томасом Лукманом, является творческим использованием идей Шюца в конструктивисткой теории общества и теории социализации.

Убеждение Шюца в приоритете обыденного знания над научным означает не вполне критическое восприятие Гуссерля, которым он постоянно восхищался как теоретиком[39]. На самом деле этот вопрос не поддается окончательному разрешению. Последователь Шюца Гарольд Гарфинкель решил его иначе, но об этом — в следующем параграфе.

  • [1] Письмо Т. Парсонса от 2 февраля 1941 г. Цит. по: Абельс X. Интеракция, идентичность,презентация. Введение в интерпретативную социологию. СПб.: Алетейя, 2000. С. 72.
  • [2] Шюц А. Обыденная и научная интерпретация человеческого действия // Шюц Л. Избранное: Мир, светящийся смыслом. М., 2004. С. 8.
  • [3] Шюц А. Смысловое строение социального мира // Там же. С. 693.
  • [4] Шюц А. Смысловое строение социального мира // Шюц А. Избранное: Мир, светящийся смыслом. М., 2004. С. 693—695.
  • [5] См. параграф 5.1.
  • [6] Шюц А. Смысловое строение социального мира. С. 699—701.
  • [7] Ср. параграф 8.1.
  • [8] Сост. по: Вертгеймер М. Продуктивное мышление. М., 1987. С. 43—45.
  • [9] Шюц Л. Смысловое строение социального мира. С. 734.
  • [10] Шюц А. Основные понятия феноменологии // Шюц А. Избранное: Мир, светящийсясмыслом. С. 175—176.
  • [11] Шюц А. Обыденная и научная интерпретация человеческого действия // Там же.С. 17-18.
  • [12] Шюц А. Формирование понятия и теории в социальных науках // Там же. С. 61.
  • [13] Шюц А. Формирование понятия и теории в социальных науках // Шюц А. Избранное:Мир, светящийся смыслом. С. 61.
  • [14] Там же. С. 60.
  • [15] Шюц А. Смысловое строение социального мира // Там же. С. 734.
  • [16] Шюц А. Смысловое строение социального мира. С. 403.
  • [17] Там же. С. 746-747.
  • [18] Абельс X. Интеракция, идентичность, презентация. Введение в интерпретативную социологию. СПб.: Алетейя, 2000. С. 78.
  • [19] Шюц А. Смысловое строение социального мира. С. 964.
  • [20] Шюц А. Размышления о проблеме релевантности. С. 312.
  • [21] Шюц Л. Размышления о проблеме релевантности. С. 236—237.
  • [22] Шюц Л. Символ, реальность, общества // Шюц Л. Избранное: Мир, светящийся смыслом. С. 527.
  • [23] 1 Шюц Л. Размышление о проблеме релевантности. С. 259.
  • [24] Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т. 2. С. 299, 301.
  • [25] Шюц А. О множественных реальностях // Шюц А. Избранное: Мир, светящийся смыслом. С. 402.
  • [26] Там же. С. 402—403.
  • [27] Там же. С. 414.
  • [28] Шюц А. Символ, реальность, общество. С. 493.
  • [29] Шюц Л. Размышления о проблеме релевантности. С. 347.
  • [30] Там же. С. 257.
  • [31] Шюц А. Символ, реальность, общество. С. 485—486.
  • [32] Шюц А. Смысловое строение социального мира. С. 789.
  • [33] Шюц Л. Смысловое строение социального мира. С. 794—795.
  • [34] Там же. С. 994.
  • [35] Шюц А. Смысловое строение социального мира. С. 993—995.
  • [36] Шюц А. Формирование понятия и теории в социальных науках // Шюц А. Избранное:Мир, светящийся смыслом. С. 91.
  • [37] Там же. С. 92.
  • [38] Там же. С. 91.
  • [39] Открытие способов измерения космических расстояний и отрезков времени продемонстрировало ничтожность масштабов повседневного опыта и самой человеческой жизни с еепланами и страстями но сравнению с космическими. Одновременно Первая мировая войнаи Великая депрессия (1929—1939 гг.) с их ужасными последствиями означали тотальныйкризис общества, культуры, общественных наук. Стремясь спасти статус повседневного знания и опыта как фундамента науки, Гуссерль,имевший математическое образование, указывает на связь специальной теории относительности А. Эйнштейна с человеческим измерением ее автора. (Гуссерль Э. Кризис европейскихнаук и трансцендентальная феноменология. СПб.: Владимир Даль, 2004. С. 172.) Действительно, для специальной теории относительности легко можно найти повседневные примерыпостоянства скорости сигнала: быстрота распространения звука в воздухе, в воде и т.д., аналогичные неизменности скорости света в пустоте. Однако сформулированные в те же годы уравнения квантовой механики, описывающиеволновые свойства элементарных частиц, например уравнение Шрёдипгера (1925), по большей части не имеют явных референций в повседневном опыте. Уже в начале XX в. теоретическая физика сделалась столь абстрактной и математической, что стала отчасти невыразимой с помощью обыденных представлений. Для обоснования теоретических описанийфизики микромира требуется специальный научный эксперимент. Это скорее подтверждаеттезис Шюца о наличии множества автономных смысловых миров, в частности некогерентно-сти мира научного знания и повседневного опыта, и в меньшей степени поддерживает идеюГуссерля о превосходстве повседневного знания над научным.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >