Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow Литература arrow ИСТОРИЧЕСКАЯ МОРФОЛОГИЯ РУССКОГО ЯЗЫКА
Посмотреть оригинал

ВТОРАЯ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ДВОЙСТВЕННОГО ЧИСЛА

В общерусском праязыке двойственное число было в полной силе, как это видно из языка позднейшей исторической эпохи. Мы видели, что древнерусские памятники сначала вообще правильно употребляют формы двойственного числа там, где дело шло о двух предметах, не прибегая к замене их формами множественного числа. Но в словоупотреблении было дано несколько оснований для нарушения исконных отношений: 1) под влиянием того, что при формах множественного числа для более точного числового определения необходимо употреблять числительные три, четыре, числительное два необходимо сопровождало формы двойственного числа: трае брата, четыре брата делало необходимым два брата, и „брата" без сопровождающего „два" стало употребляться все реже для обозначения двойственного числа; тем более редко было сахмостоятельное употребление формы двойственного числа, что при них могло употребляться еще другое числительное: обаобе, значение которого делало самостоятельное употребление формы двойственного числа все более ограниченным; 2) при счете от 2 до 10 в общерусском праязыке и в древнерусском языке употреблялись три системы: при числительном 2, употреблявшемся как прилагательное, ставилось существительное в различных падежах двойственного числа (дъва брата, отъ дъвоу братоу, дъвгъма сестрама); при числительных 3 и 4, употреблявшихся так же, как прилагательные, существительные ставились в падежах множественного числа (трое городи, трьхъ сель, трьмъ сестрамъ, четырьмя сестрами); наконец, при числительных пять, шесть, семь, восемь, девять и десять, употреблявшихся как существительные, зависящие от них существительные ставились в родительном падеже множественного числа (пять сыновъ, от пяти городь, к пяти сестръ). Это обстоятельство неминуемо должно было приводить к попыткам обобщения той или другой системы. Сложнее представлялось обобщение системы, употреблявшей числительные как существительные, с системами, употреблявшими числительные как прилагательные; но обобщение обеих систем, употреблявших числительные как прилагательные, было вполне естественно, подобно как di>va brata легко вызывало tri, cetyr’e brata, так же легко, и притом до утраты двойственного числа, как грамматической категории, trije, Cetyr’e brati вызывало dbva brati;

3) при числительных дгванадесяте, обанадесяте существительное, согласуясь с дгва, оба, естественно, склонялось в двойственном числе; ср.: ыбанадеслте псалма, Жит. Феод.; дв'Ьнадесдте л-ferfe, Жит. Феод.; постави порока ei, Ипат., 265 6; то Bi гривнЪ, Русск. Пр. (Р. Д., I, 31); ср.: а за кормилца Bi гривенъ, ib., 31; а се наклади Bi гр!'вноу, ib., 42, когда два, две слились теснее со следующим надесьте, причем десьте вследствие энклитического употребления сократилось в десять (дванадесять) и далее в дьсятьдсятьдцать (двенадцать), двойственное число существительного ассоциировалось уже не с числом 2, а с числом 12. Это, как увидим, вело к появлению форм двойственного числа и после 13—14 и даже после 15—20, 30 и т. д., за которыми вообще следовали формы родительного множественного. Но во всяком случае появление двойственного числа и после 12 вело к утрате формами двойственного числа их первоначального значения. Кроме трех указанных причин, на утрату двойственного числа действовали и другие; некоторые из них выяснятся ниже. Приведу данные, освещающие последствия утраты двойственного числа. Но сначала укажу, что еще в XIV и даже в XV веке двойственное число было живуче. Ср. в Лавр. сп. пов. вр. лет;: подъ пазусЬ, створи двЪ главЪ злагЬ, ходя в твоею руку, оуби два брата енохова, межи двЪма колодама, w главы и до ногу, съвкуплена гЬломь паче же душама, по дву же лЪту, межи двЪма шзерома, радуйте с а свЪтлЪи звЪздЪ заоутра въсходащии и т. д. (другие примеры у Некрасова); разумеется, эти примеры возводятся к старшему изводу памятника, но замечательно, что писец XIV в. сохранил их без подновления; под 1284 годом в Лавр, читаем: побЪгоста 2 братеника та бесерменина г Курьску; в Рижск. гр. ок. 1300: шахматъ жо Фредрихъ поведала; в Смол. гр. 1229 (сп. А): Гиндрикъ Готь, Илдигьрь, та два была исъ Жата; Гал. гр. 1378: по два гроша широкая; Дух. моек. 1328, № 21: в чума золота болшая, в блюдци меншии; Смол. гр. 1229 (А): та два была послъмь (мы ожидали бы послома) оу Ризе; Новг. гр. 1314 г., N° 12: двема стома; Гр. Новг. 1371, N° 8: въ дву насаду; Новг. гр. 1317, N° 14: a rfc грамотЬ Михаило кназь порЪзалъ; Новг. гр. 1305—1308, N° 7: дв? дългЬи (вместо дълзтьи). Можно допускать еще ненарушенное существование двойственного числа в языке того или другого памятника только в том случае, если формы двойственного числа употребляются и в глаголах, и в прилагательных, ибо сохранение форм двойственного числа в существительных, форм, прямо зависящих от предшествующих два, оба, две, обе, зависело от той новой связи, которая создавалась между числительными и формами зависевших от них существительных. Впрочем, о двойственном числе как таковом можно говорить и там, где после 2 ставятся формы двойственного числа, а после 3, 4 сохраняются формы множественного числа. Такое словоупотребление замечается, например, в Двинских грамотах XV в., где, с одной стороны: два пуда жита, оба брата, два сугроба железа, дв! поланъки, двЪ корови, а с другой: на д пузы, д лоскуты, г рубли, три оучастки. То же в Литовских летописях XV—XVI вв. (реже: два человЪкы, Виленск. сп.).

Памятники указывают, что с течением времени прилагательные, ставились во множественном числе, между тем как определяемые ими существительные оставались в двойственном, очевидно, под влиянием формы предшествующих им числительных. Ясно, что представление о двойственном числе в языке таких памятников само по себе сменилось представлением о неединственном, множественном числе, сохраняясь, однако, в непосредственной связи с числительным 2. Так, в Лавр, летописи под 1284 читаем: самЪ.

2 братеника бесерменина та утекла. За числительным 2 и существительные, и местоимение, и глагол стоят в двойственном числе, но перед ним уже форма множественного числа (самгъ вместо сами, как тгь вместо ти); но там же: и тако розидошася o6t свобод^ бесерменьскиЪ, где прилагательное стоит в форме множественного числа, хотя, впрочем, здесь может быть и конструкция по смыслу, ибо свобода — имя с собирательным значением. Яснее примеры, как: вза два города галичьскыи, Ипат., 230 в.; в чаши золоты, Дух. моек. 1328, №21; два ковша колоты, Дух. моек. 1389, № 39; мои два жеребьи, Дух. моек. 1389, № 34; в селЪ коло- меньскии, Дух. моек. 1328, № 22; двЪ ночи (мера) никольскыЪ, Гр. 1432—1443 (Собр. Мух., № 38); придаемъ наши двЪ селЪ, Молд. гр. 1445—1459, № 78; два мала» (подразумевается блюдгъ), Дух. моек. 1328, № 22. Подобные обороты были, по-видимому, весьма обычны, и я признаю вероятным, что утрата двойственного числа началась в формах прилагательных тогда, когда в существительных оно еще поддерживалось влиянием предшествующих числительных. Что в обороте „взя два города Галичьскыи“ (собственно Галичъскыгъ— вин. мн. м. р.) „города" — еще форма двойственного числа (следовательно, города, а не города), я усматриваю в том обстоятельстве, что позже он сменился оборотом „взя два города Галичьскъ1хъ“ (причем города по форме род. п., поэтому города, а. не города).

Указанием на частичное, а еще не полное исчезновение двойственного числа признаю появление форм множественного числа вместо форм двойственного в положении не за числительным 2. Ср. в Дух. Новг. Климента XIII в.: на свои роукы вместо ожидаемого на свои роуцгъ; в Рижск. гр. ок. 1300: и ту порты с него снемъ за шию оковалъ и рукы и ногы (вместо и руцгъ и нозгъ). Равным образом появление вы (формы множественного числа) вместо ва (формы двойственного) еще не доказывает полной утраты двойственного числа. Ср. уже в Жит. Бор. и Гл. по Усп. сп. XII в.: вы кета.

Случаи замены двойственного числа существительного множественным после числительного 2 также не всегда доказывают полное исчезновение двойственного числа, ибо формы множественного числа после 2 могли переноситься по понятной ассоциации из оборотов с 3 и 4. В этом убеждают меня такие обороты, как два кресты серебная, Гал. гр. 1393; за два рокы цгълма,, Молд. гр. 1411, № 22, где двойственное число имен прилагательных, сопровождающее множественное число существительных, указывает на то, что с выражениями два хресты, два рокы сочеталось представление о двойственном, а не о множественном числе.

Можно думать, что формы косвенных падежей двойственного числа раньше уступили место формам множественного числа, чем формы именительного падежа. Это отчасти может объясняться тем, что неразличение родительного от местного, дательного от творительного в двойственном числе (между тем как во множественном эти падежи различались) порождало стремление различить их и побуждало прибегать к формам множественного числа. Так, в Двинских грамотах XV в., сохранявших, как мы видели, представление о двойственном числе, находим обороты, как: оу дву мЪстехъ, 12; ср. в Дух. моек. 1389, 34: из двою моих же- ребьевъ; в Дух. 1356, 26: и? дву жеребьевъ; в Догов, моек. 1389, 35: двЪма жеребьи; в Гр. 1432—1443: двЪма неводъ монастырьскими (Собр. Мух., 38); Новг. рядн. XV в.: w дву бортей (Собр. Мух., № 15); в Ипат. лет.: двЪима копьи, 1996; в Краковск. гр. 1394: двема копьи; Гр. XV—XVI вв.: отъ дву гЬхъ березъ (А. Калач., II, 178); также в Новг. ев. XIV в. Публ. Библ. (Fn., I, 190) (См. Л. Васильев); двЪма стомъ, двЪма сгы; ващии е хлЪбъ и ръ1бъ двою, Ев. 1339, 96а; в дв# сихъ главизнах, Домостр. Конш., 67.

Рано, как кажется, исчезла первоначальная форма именитель- ного-винительного двойственного числа среднего рода на -п> (-и), заменяясь формой на -а, возникшею под влиянием склонения мужеского рода. То обстоятельство, что слова мужеского и среднего рода сходствовали в падежах единственного числа и что, кроме того, они сходствовали и в косвенных падежах двойственного (городу, городома — лгьту, лгътома, ср. в женском роде жену, женама:), повело к замене в именительном-винительном двойственного среднего рода формы на -гь (-и) формой на -а. Так, в Двинских гр. XV в., где, как мы видели, после „два" в мужеском роде сохраняются формы двойственного числа (а после 3, 4 множественного) находим в среднем роде: два рЪпища, 2 (не ргъпищи); в поля, 35; два перевесища, 28. Отсюда заключаем, что поля, репища, перевесища — формы не множественного числа, а новообразования со значением двойственного числа. Ср. еще в Новор. сп. Новг. 4-й: бътъ два л?та, вместо: двЪ лЪгЬ, 667 б; два солнца помЪркоста, Сл. о п. Иг., 25; ваю храбрая сердца... скована, закалена, ib., 26; два села, Дух. Климента XIII в., Молд.

гр. 1431, Молд. гр. 1434. Но в отдельном употреблении древние формы двойственного среднего рода удерживались: колгъни (фонетически вместо колгънгъ), плечи (с перенесенным под влиянием множественного числа ударением, ср. на плечи, Домостр. Конш., 42), брылгъ (ср.: Ълъ смердъ блины да засалилъ брилы, Послов. XVII в., Симони, 160).

Совершенно ясно, что отмеченные выше нарушения правильного употребления двойственного числа вели неминуемо к полному его исчезновению. С представлением о формах „ города “, „женЪ* после числительных „два", „дв*Ь“ соединялось представление о двойственности, но как скоро представление о двойственности исчезало вообще у говорящих, заменяясь представлением о множественности, оно отошло и от сохранявшихся после числительных форм двойственного числа. В сочетаниях два города, два брата, два села, двгъ сестргъ с формами города, брата, села, сестргь естественно было бы сочетаться представлению о множественном числе. Но это самое представление вызывало другие формы, а именно городи, б рати, сёла, сёстры; поэтому неминуемо возникала замена древних форм двойственного числа формами множественного. И уже в древнем языке можно указать ряд примеров для такой замены: приступльша два св'Ьдители, Ев. 1339, 171 в; гдЪ были оба коуты, Молд. гр. 1439, № 52; за два рокы, Молд. гр. 1411, № 22; два годы, Дв. гр. 1536, № 9. Ср. в современных великорусских говорах в единичных случаях: два годы, Онеж. (Прогр. № 41); оба короли, ученики, Пинеж. (Обл. сл., № 6); обы столы, Арханг. (Кузмишев); весьма часто: два рубли, например, Кадник. (Отв. № 25), Нолин. (Отв. 68), Шенк. (Отв. № 80), Соликам. (Луканин, Арх. II Отд.); по два рубли, Мещов. (Шахм.); более обычно в белорусских: два сталы, Могил. (Отв. № 4), Слуцк. (Отв. № 5), Игум. (Отв. № 8), Быхов. (Отв. № 9), Речицк. (Отв. № 17), Витеб. (Отв. № 18), а также в украинских: два воли, два столй.— Приведу примеры и для женского рода, хотя возможно, что в некоторых из приведенных случаев является уже не форма именительного множественного, а заменившая ее форма родительного падежа (об этой замене см. ниже): по двЪ коуны, Новоросс. сп. Новг. 4-й XV в., 322а; двЪ головы, ib.„ 223 6; по две гривны коунъ, Троицк, сп. Новг. 1-й, 716; в рыбы, (вин.), Пантел. ев., ib., 156; по обЪ стороны, Дв. гр. XV в.,№ 122; в рыбы (при—o6t рыбЪ), Новг. ев. XIV в. (Fn., I, 17). Современное белорус.—дзве хаты.

Но сочетания два попа, два города, два села могли продолжать свое существование. „Попа", „города", „села" уже не вызывали представления о двойственном числе, но они не вызывали и представления о множественном (результатом этого была бы замена их формами множественного числа). Потеряв категорию числа,. эти формы, естественно, сблизились с тождественными с ними формами родительного единственного: в сочетаниях два брата, два попа, два клина, два человека форма, следующая за числительным два, была тождественна с формой родительного падежа. Это повело к обшей замене формой родительного падежа единственного числа формы двойственного числа, потерявшей свое значение, и там, где форма двойственного числа по звуку не была тождественна с формой родительного падежа. Такая замена, как кажется,. имела место вообще во всех говорах русского языка, хотя в некоторых из них, как мы видели, укрепилось употребление множественного числа на месте древних форм двойственного числа. Приведу доказательства и подробнее разовью выставленное только что положение.

В словах с подвижным ударением в общерусском и общеславянском праязыках ударение в формах им.-вин. двойственного числа падало на окончания, ибо окончания в мужеском роде, -гь в женском и среднем имели некогда длительную долготу, перетягивавшую[1] на себя ударение. Поэтому, например, слова город, нос, сад, год, глаз, волос, род, воз и т. д. в родительном падеже имели ударение города, носа, сада, года, глаза, волоса, рода, воза, а в именительном двойственного: города, носа, сада, года, глаза, волоса, рода, воза. Это доказывается как ссылкой на литовский язык, где соответствующие слова имеют в имени- тельном-винительном двойственного ударение на окончании, например, ponu, krastu (род. рбпо, kraSto), так и теми словами русского языка, которые по самому своему значению являются остатками двойственного числа: глаза (род.— глаза), рога (род.— рога), укр. и великорус, повода (род.— повода), сюда же укр. два года. В настоящее время в русском языке слова с подвижным ударением по общему правилу имеют в сочетании с числительным „два" то же ударение, что в родительном единственного: два города, два сада, два года, два глаза, два волоса, два воза. Только в виде исключения сохраняется первоначальное место ударения й притом в особенности в сочетаниях наиболее частых и обычных (в литературном языке: два раза, два шага, два ряда; ср.: два раза, Петерб. (Прогр. № 5); два ряда, Жиздр. (А. Никольский), Моздок. (М. Караулов); реже диалектически в других случаях, причем возможно, что мы имеем дело с формами множественного числа: два барских дама, я Я'{0 учил уада три, три волоса, Мосал. (Шахм.). Следовательно, в великорусском языке произошло систематическое передвижение ударения с тех форм двойственного числа, которые отличались от родительного падежа местом ударения. Это подтверждает наше положение о замене форм двойственного числа формами родительного единственного. То же сближение древних форм двойственного числа с родительным единственного замечается в великорусском языке и в женском роде; в сочетаниях две липы, две берёзы, две вороны (липа, берёза, ворона — слова с ударением неподвижным) липы, берёзы, вороны могут быть признаны формами именительного множественного, но из сочетаний, как две руки, ноги, сестры, версты, реки (это слова с ударением подвижным); ясно, что после „две* стоят формы родительного единственного, ибо во множественном было бы руки, ноги, вёрсты, реки и т. д. Правда, можно предположить, что в сочетаниях две руки, две версты и т д. сохранилось исконное место ударения форм двойственного числа (дв'Ь руц4, двЪ верстФ), но, останавливаясь на вопросе о замене окончания -гь окончанием -ы, мы можем допустить, что это ы заимствовано или из формы именительного множественного, в таком случае, однако, мы ожидали бы другое ударение (две руки, две нбги), или из формы родительного единственного; последнее предположение представляется более вероятным. В украинском, как увидим, известно и del руц1, ндз1 (о месте ударения см. ниже), и del руки, ноги. Это, думаю, подтверждает то, что мы сказали выше: великорус, две руки, ноги, укр. dei руки, ноги не представляют форм множественного числа с ударением, измененным под влиянием двойственного числа (в украинском мы вправе бы ожидать dei руц1, ноз1), но содержат формы родительного единственного, заменившие по указанной выше для мужеского рода причине формы двойственного числа.

Великорусские говоры доказывают выставленное выше положение еще тем, что диалектически в единичных случаях в них являются после числительного два (а под влиянием этого и после три, четыре) формы на от имен мужеского рода, т. е. формы, которые можно понять только как родительный единственного (окончание восходит к склонению основ на -й). Ср. в древнем языке: два году, Хожд. Аф. Ник. по сп. XV в., 387а; на два году, Двинск. гр. XV в., № 76; два году, Гр. 1534 (А. Калач., 1, 173 и 190), Гр. 1536 (Собр. Бел., №9), Гр. 1503 (А. Ю. № 10); два корму, Гр. 1474—1516 (А. Калач., I, № 63); rk два стану, Дух. моек. 1462 (С. Г. Гр. и Д., № 87). В современном: два, три году, Новг. (Отв. № 20); три году, Вытег. (Филимонов); с три году, Олон. (Отв. № 29); три году, Остр. (Отв. № 33); три разу, Вытегор. (Филимонов.) Возможно, что в два дни, Соликам. (Луканин, Обл. сл., № 137), Великолуцк. (Отв. № 45), Казан. (Будде, в Сборн. в ч. Фортунатова) и др., мы точно так же имеем форму родительного падежа, ср. с того дни, Буйск. (Отв. № 18); тре-. тёво дни, Орл.-Вят. (Отв. № 63) и др.

Третьим доказательством в пользу вытеснения древних форм, двойственного числа формами родительного единственного может служить еще следующее. Мы видели выше, что первоначально сочетания два города великая, двгъ церкви деревянгъи заменялись вследствие утраты двойственного числа у слов, не зависевших непосредственно от числительного два, через два города велиции, двгъ церкви деревпныгъ. Весьма рано такие сочетания уступили место другим, где прилагательное стоит в родительном множественного; эти сочетания обычны и в современном языке. Ср. в Ипат. лет.: во двЪ же в'Ьрви чюднъ1хъ, 221а; в Новоросс. сп. Новг. 4-й XV в.: поставиша в церкви деревднъ1хъ, 457а; в моста доспЪша

X

велики, 475а; в Гр. 1462—1565: да два селища поповскихъ ма- лъ!хъ (Собр. Мух., № 56). В современном языке литературном: два красивых, два уютных уголка, мальчика, два сосуда полных вина, два больших села, и даже диалектически: две тёмных комнаты; ср. в белорусском: три горошинки гэтых зъела, Быхов. (Ром., Ill, 92); дав ей три красных ягодки зьесь, ib., 1918; выдув два стулы золотых, Рогач, (ib., 230); и здзелались три пракрас- ных девушки, ib., 351; жило себе три браты: два разумных, а трецьций дурень, Быхов. (Ром., III, 413); рядом — два чарты старый, ib., 343. Понять такие обороты можно лишь при предположении, что то или другое основание послужило причиной замены формы именительного множественного формой родительного множественного. Если допустим, что два велиции моста заменило форму моста (именительный двойственного) формой моста (родительный единственного), как указано выше, мы поймем, что такая замена не могла не отразиться и на прилагательном: велиции — им. мн. должно было замениться через великыхъ — род. мн. То обстоятельство, что при словах мужеского и среднего рода последовательнее держится определение в родительном множественного, чем при словах женского рода, объясняется тем, что в ряде случаев существительное женского рода после двгъ совпадает по форме с именительным множественного, почему, может быть, согласовано с прилагательным в именительном падеже множественного числа, между тем как в мужеском роде подобное согласование представлялось бы затруднительным, после того как формы существительных после имени числительного потеряли возможность сами по себе означать множественное число. Думаю, что соединение две больших руки, две глубоких реки представляются нам естественнее, чем сочетания две темных комнаты, ибо руки, реки, в противоположность комнаты, не могут означать множественного числа.

Замена форм двойственного числа формами родительного единственного принадлежит преимущественно великорусскому языку. Но, кажется, следы такой замены можно указать и в белорусском и в украинском. Ср., например, Пинск. два сэла (Отв. № 4), не сэла, а также указанные выше укр. dei руки, dei ноги (Себеж. два стола (Отв. № 26), едва ли не под великорусским влиянием, но дзве руки, наги обычно в белорусском). Но, как указано, в белорусском и украинском более обычно вытеснение форм двойственного числа формами множественного числа. Едва ли не в связи с этим стоит то ударение, которое имеют в украинском сохранившиеся в нем формы двойственного числа женского и среднего рода. Ударение dei 3iMi, 6'idi, pyui, нозг явилось вместо з1м1, 6idi, руц1, ноз1 под влиянием ударения именительного-винительного множественного числа, как известно, исконно оттягивавшего его с конечного слога (ср. великорус, зимы, беды, руки, ноги); равным образом dei depeei явилось под влиянием именительного множественного дерева (ср. великорус, озёра при озеро). Ср. древнее место ударения в белорус.: дзьвё рутцё, назё, Игум. (Отв. № 8); тры сялё, Слуцк. (Отв. № 12); три бядзё, Речицк. (Отв. № 17) и т. д. В украинском передвинулось с окончания: ударение и в остатках двойственного числа мужеского рода- вместо ожидаемого рукава находим рукава (под влиянием рука, ви, ср. рукавы в Зал. Петра Могилы, изд. в А. Ю. 3. Р., т. VII ч. 1, стр. 86; рукавы, Мосал.; на рукавы не хватить, Жиздр.), вместо ожидаемого eyedвуса (усы). Украинскому и белорусскому чуждо следующее явление, стоящее в связи с исчезновением двойственного числа и свойственное великорусскому. Мы видели выше, что в известное время с формой города в сочетании два города уже не соединялось представление о двойственном числе. Это было причиной систематической замены в украинском и белорусском формы города и т. д. множественным числом (городи, городы), а в великорусском родительным падежом единственного числа (два города). Но замена именительного-винитель- ного города через родительный города в великорусском предполагает сложный посредствующий процесс и напряженную борьбу форм. Как мы видели, с города в два города после исчезновения двойственного числа должно было сочетаться прежде всего пред-: ставление о множественном числе (и это тем более, что рядом с два города неминуемо являлись три, четыре города); в украинском и белорусском вызванное этим обстоятельством появление два городы вытеснило два города; но в великорусском победа оказалась за сочетанием два города, уже потом уступившим место сочетанию два города. И вот результатом чередования два города и два городы и последовавшего затем вытеснения два городы явилось представление о форме города как о форме именитель- ного-вииителыюго множественного числа. И подобно как городы вытеснялось через города в сочетаниях с „два“, *три“, „ четыре оно вытеснено было им и вне подобных сочетаний с числительными; вместо старой формы именительного-винительного множественного городы стали употреблять новую — города. Появление таких форм множественного числа (от существительных мужеского рода с подвижным ударением) принадлежит уже только великорусскому языку. Ввиду этого мы вернемся к ним впоследствии ниже и рассмотрим их там подробнее. Здесь же отметим еще раз, что это обстоятельство доказывает сравнительно позднее исчезновение двойственного числа в русском языке; уже по распадении его на обособленные наречия и после образования великорусской группы наступило то окончательное падение двойственного числа, которое привело к систематическому вытеснению его[2] формами множественного или единственного числа в именах мужеского рода.

Нам необходимо рассмотреть еще несколько явлений, стоящих в той или другой связи с падением двойственного числа. Как указано, в пределах счета от 2 до 10 наблюдалось в древнем языке три различные системы согласования числительного с существительным. Это привело к вытеснению некоторых из них, к обобщению других. Нам более близки были те две системы, что наблюдались, с одной стороны, при числительном 2, а с другой— при числительных 3, 4, ибо в обеих них числительное употреблялось как прилагательное. Как мы видели, три городи, четыре липы рано могли вызвать употребление множественного числа и после 2: два городи, две липы вместо два города, двп> лить (примеры указаны выше). С другой стороны — и это еще до утраты двойственного числа,— два города, двгь лить могло вызвать три, четыре города, лйпп>, причем со словами города, лйпгь в таких соединениях естественно связывалось представление о множественном числе. В результате в объеме всего русского языка конструкция при 2, 3, 4 оказалась общею: за ними стоят или формы множественного числа, или остатки двойственного числа, претерпевшие соответственные изменения. Ср. множественное число в укр. и белорус.: два, три, четыр1 чоловжи, воли, столи; два, тры, четыре сталы. Двойственное число после 3, 4 в древнем языке: платити г гривнЪ продаже, Русск. Пр. (Р. Д., I, 49); то г гривне продаже, ib., 50; д гривне, Дух. Климента XIII в.; по г гривн'Ь, Новг. 1-я, 148, 162, 208; и быша г брата, Ипат., 56; изъбрашаСА трие брата, Ипат., 14; блше три брата, Троицк.

Т

сп. Новг. 1-й; собраше ихъ три брата, ib.; бдхуть бо... три кна^а, Ипат., 232в; по три воробьи, Новоросс. сп. Новг. 4-й, 79а. Остатки двойственного числа: современные великорусские: три, четыре брата, города, хлеба; руки, ноги, сестры; села, гнезда; укр.: три, четири pn6i, Myci, хгт, книжш, сел, вжш, птд1, вщрц белорус.: три, чатыря бядзе (Отв. № 5); хаце, рутце, Пинск. (Отв. № 6); тры сяле, Слуцк. (Отв. № 12); тры сяле, бядзе, Речицк. (Отв. № 17); четыре бядзе, сяле, Минск. (Отв. № 23) и т. д. Под таким же влиянием двойственное число проникает и после пол: полъ грвне (гривн-fe) в Дух. Климента XIII в., полъ гривне в Русск. Пр. (Р. Д. I, 53), а за дерево полъ гривкЬ, ib., 50.

Таким образом, при счислении от 2 до 10 две системы согласования: 2—4 согласуются с существительными как прилагательные, между тем 5—10 — это существительные и от них зависят существительные в родительном множественного; ср. великорус.—

2, 3, 4 города, но 5, 6, 7, 8, 10 городов. В отдельных русских говорах, частью в единичных случаях, видим вытеснение одной из этих систем другою. Замену первой системы второю находим, например, в обороте два, три, четыре раз вместо два, три, четыре раза — и это под влиянием пять, шесть, десять раз; ср.: два, три раз, Кадник. (Отв. № 25); два раз, Петергоф. (Отв. Ms 5); два, три, четыре раз, Буинск. (Отв. № 18). Чаще, вероятно, встречается родительный падеж такого рода при антиципации: ср. в Ипат. под 1199 г.: отъ того же боголюбивого Всеволода, иже созда церковь тоу родовъ четыри. Любопытно, что такой оборот обязателен, если в качестве существительного употреблено прилагательное, например в Хожд. Афан. Ник. по сп. XV в. чи-

X

таем: в колоты (Ермол., 391а). Замену второй системы первой наблюдаем несколько чаще, а именно в украинском языке и южных белорусских говорах; при этом менее редка замена родительного множественного после 5—10 остатками двойственного числа, более редка замена именительного множественного числа. Так, в Пинском уезде диалектически не только два, три, чотыры чоловика, но также пять, дэсять и т. д. чоловика (Отв. Ms 3). Укр. сто чоловиса, невольника nie чвартаста и т. п. предполагают наличность и распространенность оборотов, как шить, десять чоловиса, откуда чоловиса переносилось на место род. мн. чоловЫ и дальше. Случаи, как дата ему zi града, Новоросс. сп. Новг. 4-й, 6206, zi ногате, Дух. Климента, должны быть рассматриваемы отдельно. В них града, ногатгь согласовано с три; они относятся поэтому к указанной выше замене множественного числа через двойственное после „три", „четыре*. Ср.: по двена-

т

десА гривны, Тр. сп. Новг. 1-й, 5г; между тем как в дванадгъсьтъ моужь, ib., 53а, так же как в ei моужь, Гр. 1189—1199 (в сп. 1263), видим уже согласование со второю частью числительного. Именительный множественного вместо родительного множественного видим, например, в мозырских говорах, где под влиянием два, три, четыре годы, волы говорят и 5, 6, 7, 8, 9, 10 годы, возы, рубли, чалов1эки, мешки, также в женском роде хоты, равным образом 11, 12 возы, коровы (Отв. Ms 10).

Ряд дополнений к сказанному здесь о падении двойственного числа и его последствиях сделаю ниже, в отделах, посвященных отдельным диалектам. Там же укажу на перенос окончаний двойственного числа (например, -ма) во множественное число.

  • [1] В рукописи: притягивавшую. (Ред.)
  • [2] В рукописи по описке .их*. (Ред.)
 
Посмотреть оригинал
Если Вы заметили ошибку в тексте выделите слово и нажмите Shift + Enter
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 
Популярные страницы