Высказывания источников о противоречии слов и намерения

Интересно проследить но источникам борьбу этих двух начал в договорном праве.

Обратимся сначала к договорам торгового оборота:

In emptis et venditis potius id quod actum, quam id quod dictum sit, sequeneum est (D. 18.1.6.1. Pomponius).

В договоре купли-продажи нужно больше обращать внимание на то, что имелось в виду, чем на то, что было сказано.

Эта традиция восходит к Крассу в отличие от другой точки зрения, восходящей к Квинту Муцию Сцеволе:

lntcrdimi plus valet scriptura quam peraetum sit (D. 33.2.19. Modestinus).

Иногда больше значит написанный текст, чем намерение сторон.

В особенности это имело место в тех случаях, когда речь шла не просто о словах, а о торжественных формальных словах - verba sollemnia.

Однако по мере роста торгового оборота и завоевания Римом обширных рынков средиземноморского бассейна договоры строгого права (stricti iuris) уступают место так называемым договорам доброй совести (bonae fidei contractus); вместе с тем торжествует та точка зрения, которая дает предпочтение намерению сторон.

Лучше всего эту мысль выразил Папиниан сначала в отношении завещаний, а затем и в отношении договоров:

In condicionibus testamento-runi voluntatem potiusquam verba consideran oportet (D. 35.1.101).

В условиях завещаний следует принимать в соображение волю в большей степени, чем слова.

Та же мысль в отношении договоров:

In conventionibus contra-hentium voluntatem potius quam verba spectari placuit (D. 50.16.219).

В соглашениях договаривающихся сторон было признано важным обратить внимание больше на волю, чем на слова.

Противоречие правовой строгости и милосердия

В позднейшей стадии развития, в византийскую эпоху, на смену противопоставлению verba - voluntas или dicta (сказанное и желаемое) приходит другая пара понятий; с одной стороны - subtilitas iuris, rigor iuris - юридическая тонкость, строгость права, а с другой стороны - id quod humanius, benignius est - более человечное, более благожелательное. То повое, что классическим юристам в эпоху расцвета принципата представлялось как bontiin et aequum - добрым и справедливым, т.е. соответствующим вновь выросшим интересам оборота, то в переводе на язык эпигонов (потомков) в эпоху идущего к гибели рабовладельческого хозяйства носит название человечного, благожелательного.

Не следует забывать, что слова милосердия и гуманности являются в значительной мере данью пышной византийской фразеологии. Памятуя о милосердии, византийцы не забыли и о практической пользе. "Tarn benignius quam utilius" (чем полезнее, тем благосклоннее) гласит поздняя прибавка к классическому тексту. А римский рабовладелец руководился "гуманностью" лишь в тех случаях, когда это не расходилось с его интересами.

Еще в конце I в. н.э. составитель руководства по сельскому хозяйству Колумелла писал, что в отдаленных имениях выгоднее работать через мелких арендаторов, чем трудом рабов, и дает такой совет:

Comiter agat cum colonis nec dominus tenax esse iuris sui debel (Columella, De re rustica, 1.7.1-7).

Пусть хозяин предупредительно обращается с мелкими арендаторами и пусть не держится цепко за свои права.

И Колумелла в свое время находил, что порою на смену rigor iuris, tenacitas, должна приходить comitas. Но юристы стояли на страже интересов господствующего класса и зорко следили за тем, чтобы кротость и милосердие (comitas, benignitas) не переходили определенных границ. Не случайно сохранились в Дигестах характерные слова.

Заманчивое великодушие было сломлено толкованием юристов.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >