Введение

Сложности, сопутствующие попыткам подойти к рассмотрению вопросов восприятия и моделирования архитектурной среды, а также к выяснению роли представлений о восприятии архитектурного пространства в профессиональной деятельности архитектора, имеют как смысловые, так и терминологические оттенки и возникают в результате причин, о которых говорилось ранее.

Остановимся сначала на понятии восприятие. Существует достаточно распространенное представление о восприятии архитектуры как о зрительном процессе. Не оспаривая значительной роли зрения, мы считаем, что психологический смысл архитектурного пространства принципиально нельзя сводить лишь к зрительным впечатлениям. Современная психология определяет восприятие как сложный процесс отражения предметов или явлений в сознании человека при непосредственном воздействии на органы чувств, в результате которого формируются целостные образы явлений действительности. Восприятие обладает рядом особенностей, в числе которых предметность, целостность, структурность, константность и осмысленность отмечаются как наиболее важные свойства — не врожденные, но формирующиеся в течение жизни человека в процессе его практической деятельности. Благодаря предметности восприятия человек способен соотнести информацию, получаемую из внешнего мира с помощью ощущений, с самим предметным миром, что осуществляется не только с помощью зрения, но также и с помощью осязания и движения. Целостность восприятия позволяет обеспечивать в сознании конструирование целостных образов, обладающих определенной структурой и соотношением ее элементов.

Важнейшее свойство восприятия — константность является результатом активной работы перцептивного аппарата человека как сложнейшей саморегулирующейся системы и обеспечивает возможность адекватного отражения в изменяющихся условиях восприятия. Взаимосвязь с мышлением отражает свойство восприятия, называемое осмысленностью: человек всегда соотносит сущность воспринимаемого предмета со знакомыми объектами. Восприятие таким образом «не определяется лишь набором раздражителей, воздействующих на органы чувств, а представляет динамический поиск наилучшего толкования, объяснения имеющихся данных» [183, с. 270], это целостная социальная деятельность, не сводимая к биологическим или эмоциональным процессам.

Говоря об аномальности сведения сути восприятия лишь к познавательным функциям, американский философ М. Вартофский подчеркнул значение мира, который мы воспринимаем, как образ сферы нашей деятельности или ее карты. Что же касается того, чем не является восприятие, то, «во-первых, оно не есть деятельность изолированного органа перцепции; во-вторых, это не созерцание, не пассивное получение входных сигналов» [36, с. 193]. Мы не можем сказать, отметил Вартофский, что сначала мы воспринимаем, а уж потом действуем.

Работа восприятия и его содержание в значительной степени определяются и подкрепляются тем, что имеется в прошлом опыте человека, оно апперцептивно (апперцепция — добавление к воспринимаемому), кроме того, оно всегда целенаправлено и регулируется мотивацией деятельности, в процессе которой осуществляется восприятие. Восприятие полимодально. Это означает, что целостный процесс осуществляется в результате активного взаимодействия органов чувств (анализаторов) различной модальности. В зависимости от преобладающего участия какого-либо из анализаторов восприятие называют зрительным, слуховым, кинестезическим (двигательным), обонятельным или вкусовым. В качестве основы для классификации восприятий могут служить формы существования материи, тогда мы говорим о восприятии пространства, времени или движения [172].

Восприятие архитектурного пространства, т. е. искусственно созданной среды для жизнедеятельности людей, не сводится к зрительной оценке формальной упорядоченности, а формируется во взаимосвязи с функциональными процессами и потребностями людей в среде определенного назначения. Именно поэтому эстетическое восприятие архитектурного пространства также не пассивное отражение — фиксация действительности, но результат активной духовной деятельности субъекта (отдельных людей или социальных групп), опосредованной социально-исторической ситуацией, ценностными ориентациями общества или отдельного человека, эстетическими нормами, присущими времени и культуре, а также личностными или групповыми установками, вкусами и предпочтениями.

С представлениями о содержании эстетического восприятия связано понятие эстетической ценности. Эстетические ценности рассматриваются как объективно существующие явления действительности, имеющие определенное значение для людей на определенном уровне развития общества. Освоение эстетических ценностей происходит с помощью эстетических оценок, система которых в обществе соотносится с особенностями культуры. Следует отметить, что формирование предпочтений и способностей людей к адекватному эстетическому освоению архитектурной среды остается малоисследованной областью, в которой архитектурно-эстетическая проблематика взаимодействует с социально-психологической. Наши знания о субъекте восприятия архитектуры, именуемом в других искусствах словом «публика», очень невелики. В архитектуре эстетические ценности взаимодействуют с утилитарно-практическими, причем первые возникают и развиваются на основе вторых, что обусловлено первичностью жизненной практики человека и вторичностью его эстетической активности, являющейся «составной частью его отношения к окружающей действительности, его бытию, а не результатом неких изначально присущих ему эстетических способностей» [202, с. 72]. Именно поэтому эстетическое восприятие не сводится только к отражению внешних признаков формы, или только к выделению информационной структуры объекта, или только к усвоению его символического значения, но неизбежно включает эти и другие компоненты, представляя собой целостный процесс, имеющий общественно-историческую природу.

Сложное взаимодействие эстетических и внеэстетических компонентов в оценке объектов архитектуры было показано в специальном научном исследовании эстетической ценности архитектурной среды, проведенном в середине 70-х гг. в Чехословакии. Ученые пришли к выводу о неотделимости проблемы удовлетворения эстетических потребностей людей, живущих, скажем, в новом жилом районе, от проблемы удовлетворения их внеэстетических потребностей, из чего следует, что эстетическая ценность среды является ценностью содержания с сильно развитой структурой, но не ценностью формы. Эстетическая ценность возникает в результате «семантического опосредования» внеэстетических ценностей во внешней форме (например, во внешнем виде) элементов окружающей среды — эстетических объектов, причем различают следующие основные варианты взаимодействия эстетических и внеэстетических ценностей в реальной оценке объекта человеком: объекты, опосредующие только положительные внеэстетические ценности, воздействуют или могут воздействовать эстетически однозначно (положительно), т. е. они красивы;

объекты, опосредующие только отрицательные внеэстетические ценности, воздействуют или могут воздействовать эстетически однозначно (отрицательно), т. е. они некрасивы;

внеэстетическая ценность, которая не проявляется во внешней форме эстетического объекта и не приписывается ему при восприятии, не оказывает влияния на эстетическую оценку даже, если речь идет о реальных («объективных») ценностях;

в том случае, когда восприятие эстетического объекта опосредуется одновременно и противоречиво положительными и отрицательными ценностями, объект также оценивается противоречиво, т. е. как невыразительный [261].

В настоящее время очевидна необходимость систематического углубленного междисциплинарного изучения проблемы восприятия и эстетической оценки архитектуры, однако, вопросы эстетического восприятия мало разработаны и в самой эстетике, что отмечается авторами немногочисленных работ по этой тематике. Наряду с мало- исследованностью и практической неразработанностью этих вопросов в отечественной эстетике отмечают особенно заметную в последнее время активность методологических исканий за рубежом, в результате которых возникло множество часто противоречивых направлений так называемой нетрадиционной эстетики — коммуникативной, информационной, системной, рецептивной и других ее разновидностей, использующих данные, рекомендации и методы исследования, характерные для естественных наук. Именно в зарубежной эстетике получила значительное распространение психологизация трактовки эстетических проблем, основанная на использовании популярных психологических идей. В специальной работе, посвященной проблемам эстетического восприятия, В. Н. Самохин отмечает, с одной стороны, необходимость знания психологических закономерностей этого процесса, с другой же, — множественность суждений по этому поводу и наличие прямой опасности сведения функций эстетики как науки к методам и задачам психологии и даже прямой подмены эстетики психологией. Использование методов других наук в процессе изучения эстетически значимых объектов обнаруживает пригодность и полезность для решения частных задач и ответов на конкретные вопросы, но не становится универсальным инструментом познания художественно целостных явлений действительности [202]. Осторожно подходя к определению роли психологии в решении вопросов, связанных с формированием, восприятием и оценкой архитектуры, следует в то же время подчеркнуть особое значение архитектурно-эстетико-психологических проблем, отражающих сложность реальной жизни реальных людей в реальной материальной среде.

Представления о пространстве, окружающем человека, существуют в его сознании как образы, сформированные не только тем, что он видит, но и на основе того, что может быть подсказано памятью и воображением, а также того, что было прожито и усвоено в процессе практического опыта, продиктовано социально-исторической ситуацией и традициями. Для нас принципиально важно понимание диалектической природы взаимозависимости общественно-исторической сущности человеческих представлений и индивидуальных форм их существования у отдельного человека[1]. Представления, хотя и реализуются через индивидуальную психику, однако, к ней сведены быть не могут. В свое время Ф. Энгельс в ответ на утверждение Дюринга о безусловной суверенности мышления заметил: «Суверенно ли человеческое мышление? Прежде чем ответить “да” или “нет”, мы должны исследовать, что такое человеческое мышление. Есть ли это мышление отдельного единичного человека? Нет. Но оно существует только как индивидуальное мышление многих миллиардов прошедших, настоящих и будущих людей» [Соч., т. 20, с. 87].

Представление как «единица» психической деятельности — основной элемент творческого «опережающего» моделирования действительности. В этой ситуации роль представлений более значительна, чем роль понятий, которые, в свою очередь, являются ведущим моментом и закономерным результатом деятельности, направленной в основном на изучение существующей действительности и имеющей познавательный, исследовательский характер.

Профессиональные представления рассматриваются нами как психические образования, благодаря которым осуществляется целесообразная и целенаправленная трудовая практическая деятельность, конкретными формами которой человек овладевает в процессе своего индивидуального и профессионального развития. Это деятельность, вооруженная профессионально специфичными средствами и возникающая в определенных условиях по определенным закономерностям и отнюдь не только в замкнутом мире «индивидного» сознания.

Содержание профессиональной деятельности архитектора исторически конкретно, оно меняется в ходе общественного развития, сохраняя в то же время некоторое неизменное (инвариантное) ядро, составляющее специфику профессии. В ходе развития профессиональной деятельности изменялись и представления о ее сущности, и содержание ряда профессиональных понятий. Вопросы, связанные с профессией, обладают извечной и непреходящей актуальностью, так как теоретическое осознание творческого процесса (и его материального результата) во все времена так или иначе вело к повышению его эффективности. Именно поэтому на протяжении веков архитекторы снова и снова возвращались к одному из важнейших вопросов: что составляет главную задачу и основной предмет архитектурного творчества?

История архитектуры показывает, что до определенного уровня ее развития этот вопрос либо вообще специально не выделялся, либо решался на соответствующем эпохе эмпирическом уровне. Сама постановка этого вопроса и первые попытки его решения возникли лишь тогда, когда в этом появилась практическая необходимость, когда обыденное, интуитивное эмпирическое знание уже не позволяло решать усложнившиеся профессиональные задачи, и когда, следовательно, и начал осуществляться переход на качественно иной, теоретический уровень профессионального мышления. Развитие промышленности, изобретение новых материалов и конструкций, появление новых методов строительства, интенсивное развитие науки, урбанизация и другие процессы привели к такому усложнению профессиональных задач, что решать их исходя из старых представлений о профессиональной деятельности стало невозможным. Этот факт отразился в своеобразном кризисе профессии архитектора в XIX в., на что указывают практически все историки архитектуры, исследовавшие этот период. Качественное изменение социальной ситуации и проектной деятельности обусловило и изменение представлений о профессиональном сознании. Главным в изменении профессиональной деятельности в целом и в частных ее аспектах было усложнение пространственных задач, которые, собственно, только в это время и начинают осознаваться как сугубо профессиональные. На первый план в теории архитектуры выдвигается категория пространства. Это вовсе не означает, что до этого времени пространственные задачи не являлись главными в творчестве архитектора. Они были присущи архитектуре со времени ее возникновения как следствие необходимости пространственного разграничения и объединения каких-то элементов среды, а также добавления новых или изъятия старых, как обособления отдельных процессов жизнедеятельности общественного «организма» и создания необходимых условий для их осуществления.

Как отмечал Бруно Дзеви, «пространство всегда составляло сущность архитектуры всех времен как в сооружениях, так и в городах» [152, с. 487], однако, деятельностное осознание этого факта как главной задачи творческого процесса сформировалось только в эпоху революционных преобразований в архитектурной теории и практике XX в. «Неоспоримо новым в современной архитектуре, — пишет Рей- нер Бэнем, — является сознательное оперирование пространством. Мы свободно говорим о пространстве эпохи барокко и эпохи готики, спорим о том, обладали ли когда-нибудь греки ощущением пространства; но сам термин “архитектурное пространство” представляет собой достижение конца XIX века» [25, с. 53].

Таким образом, формирование нового взгляда на профессиональную деятельность было вызвано процессом общественно-исторического развития, в ходе которого старые концепции и представления о содержании профессионального труда надо было привести в соответствие с изменившейся действительностью, а чтобы выразить это новое содержание, необходимо было подняться на качественно иной уровень профессионального мышления. Это, в свою очередь, предполагало развитие теоретических представлений о содержании и структуре архитектурной деятельности.

Конечно, столь сложная задача не могла быть решена сразу. Предстояли многочисленные теоретические и экспериментальные исследования, значительная часть которых осуществляется и в настоящее время. Результат теоретических исканий конца XIX — начала XX вв. — общая постановка проблемы и предварительная подготовительная работа, на основе которой во многом базируются современные исследования профессиональной творческой деятельности архитектора и архитектурного пространства.

Развитие представлений о возникновении и «жизни» архитектурных пространственных структур — необходимое условие понимания психологического содержания и специфики профессиональной деятельности архитектора, ее становления и совершенствования[2]. Логика формирования архитектурного пространства должна стать предметом непосредственного изучения и стержнем становления профессионального творчества. Чем точнее и глубже будут поняты в теории объективные основы формирования архитектурного пространства, тем более эффективными будут ориентирующиеся на них профессиональная критика и обучение.

Реальная природа архитектурного пространства может быть понята (и это особенно важно!) только в результате анализа конкретных факторов, формирующих пространство в процессе разрешения объективно действующих противоречий, условий и соответствующих требований. В этой связи можно привести слова Р. Вентури: «Архитектура возникает при столкновении внутренних и внешних сил — функциональных и пространственных. Эти внутренние силы и силы окружения могут быть и общего порядка, и частного, и неотъемлемо присущие, и случайные. Архитектура... становится пространственным свидетельством разрешения этой проблемы и ее формы» [152, с. 555]. При этом важно помнить, что само понятие архитектурного объекта уже является мысленным вычленением из единой и целостной среды обитания человека некоторой ее части в качестве относительно самостоятельного образования, своеобразной единицы среды. «Относительность» заключается в том, что, несмотря на выделение (например, в целях анализа) архитектурного объекта из окружающего его контекста, он все-таки мыслится не сам по себе, а как некоторое отношение внутреннего, принадлежащего собственно объекту пространства к внешнему пространству, окружающему внутреннее. Для нас важно понимание этого отношения не только и не столько в морфологическом смысле, сколько со стороны, раскрывающей деятельность архитектора как постоянное осмысление разного рода целостных ситуаций. Практически весь огромный объем разнообразных профессиональных задач может быть разделен на две основные группы: изъятие некоторых фрагментов из существующих целостных контекстов (созданных человеком или природных) и добавление новых объектов к уже существующим целостностям.

Будучи второй, искусственной природой, архитектура всегда опосредована основными смысловыми структурами общественного сознания, которые осознаются только тогда, когда преодолеваются в ходе развития общества и рассматриваются лишь как остатки прежней духовной культуры. В период же своей жизни они как идеальные модели, «порождая» свои копии и дубликаты, как правило, не могут быть осознаны изнутри [145, 235]. Конечно, каждая последующая эпоха по-своему осваивает оставленный ей в наследство архитектурный материал, по-новому интерпретирует его. Происходит и определенное перекодирование смыслов и их развитие, однако наряду с этим наблюдается и семантическая преемственность, так как мощный культурный слой предшествующих эпох и его семантический потенциал неизбежно накладывают свой отпечаток на вновь создаваемые архитектурные объекты. Этот процесс семантической преемственности, значительно усложняя процесс взаимодействия между формой и функцией в архитектуре, приводит, в частности, к тому, что архитектурное пространство наиболее явственно «обнаруживает» себя как осмысленное пространство человеческой культуры в диалектическом единстве ее материальной и духовной сторон.

В отличие от объективно существующего физического пространства, обладающего теми или иными абстрактно-геометрическими характеристиками, архитектурное пространство как осмысленное, воспринятое, освоенное, всегда психологически неравномерно: в одних частях оно «сгущено», в других — «разрежено», поляризовано и иерархично структурировано. Архитектурная среда, будучи непрерывной, текучей, одновременно воспринимается и как пространственно замкнутая, семантически локализованная, обозримая в своей композиционной завершенности, имеющая «начало» и «конец». Само историческое время здесь психологически обратимо, так как пространственная среда осмысляется всегда в ее социокультурной ретроспективе. «Особенное чувство пространства, свойственное какой-либо эпохе, — писал Бринкман, — сообщает ей архитектоническую творческую силу. Строительные формы служат этому чувству средством выражения. Чувство пространства и форма его выражения находятся в таком соотношении друг к другу, как мышление и речь...» [30, с. 152].

Выступая как пространственное выражение форм человеческой жизнедеятельности, архитектура поразительно точно запечатлевает этот характерный для каждого времени «дух эпохи», на что и указывают многие исследователи. Так, И. Араухо пишет: «Каждая эпоха, каждая культура имеют ритмические схемы своего времени, которые сопровождают человека: африканец движется отлично от европейца; галантная Вена движется отлично от революционной Франции; восточное время отлично от североамериканского. И это потому, что человек включен в систему естественных ритмов (ночь и день, времена года, смена возраста...), которые в условиях разной географии и культуры проявляются в его поведении таким образом, что, когда человек создает архитектуру, последняя отражается в динамике и форме пространства» [9, с. 145]. Созданная и вновь создаваемая среда воспринимается и оценивается сквозь призму характерных для каждого конкретного случая политических, национальных, эстетических и других особенностей и стереотипов поведения.

Человек в процессе создания, потребления и осмысления архитектурной среды структурирует пространство, вычленяет в нем «освоенные» участки, районы, которые он охватывает в своем представлении как целостные образования. Он строит такие образные конструкции, в которых нередко физически большое закономерно трансформируется в психологически малое и наоборот. В этом проявляется закономерное стремление человека соотнести свое окружение с самим собой, пропуская его сквозь призму своего мировоззрения, ценностных установок и т. д. Так оказываются возможными метафоры типа: «Земля наш дом» или даже «Земля — колыбель человечества». Очень интересная интерпретация ансамбля Красной площади была предложена А. В. Буниным: «Учитывая трудности создания колоссального по вместимости храма, ... Барма и Постник решили задачу смелым и необычным приемом. Можно полагать, что храм-памятник они трактовали не столько в качестве вместилища молящихся, сколько в качестве объекта молитвы, а при таком положении Красная площадь обеспечивала колоссальную “полезную территорию”, тогда как самый храм становился ее своеобразным алтарем» [31, с. 324].

Какими бы необычными и странными ни казались на первый взгляд такие метафизические конструкции, они представляют непосредственный интерес для понимания психологии архитектуры. В них ясно проявляется специфика осмысления человеком окружающей среды. Если город осознается как дом, а дом как город, то очевидно, что здесь схватывается их глубокое смысловое единство. Достижение такой глубины и многозначности смыслов, когда воображение свободно перемещается с одного масштабного уровня на другой, делает архитектуру неорганическим «телом» человека, его второй природой.

Сформированное средствами архитектуры пространственное поле человеческой жизнедеятельности всегда семантически оформлено. Наиболее важные в социально-культурном отношении участки пространства рассматриваются как наиболее «организованные», как «главное место событий», как «святилище» (Л. Кан), смыслу которого будут служить все остальные участки и вся структура пространства в целом. При этом самые важные в семантическом отношении пространства не обязательно самые физически большие, но самые «внутренние» (отнюдь не всегда в чисто геометрическом смысле). Например, в египетских храмах — это святилище, в русских церквях — алтарная часть, в театре — сцена. Отсюда следует и то, что более развитые пространственные структуры не обязательно обладают более значительным семантическим потенциалом, чем менее развитые: все в конечном счете определяется социокультурной значимостью архитектурного объекта.

Выявление семантического потенциала и семантической иерархии пространств в структуре объекта и соответствующее их материальное оформление составляют основу профессионального творчества. Оперируя пространством, архитектурное творчество выступает как смыслот- ворчество, непрестанно «кодирующее» в пространственных структурах содержание человеческой деятельности. Это отражение в архитектуре деятельностной природы человека весьма разнообразно по содержанию, форме, способам и характеру. Осмысление архитектором иерархии жизненных проявлений человека приводит его к осознанию значимости и отношений элементов пространства в структуре целого как сложноорганизованного социокультурного образования. Таким образом, предметом проектирования становится не столько сам по себе архитектурный объект, сколько весь его пространственно-временной контекст. Именно поэтому психологические смыслы архитектурного пространства принципиально несводимы лишь к зрительным впечатлениям. С психологической точки зрения становление любой профессиональной деятельности в собственном смысле слова есть всегда формирование профессионально определенного (в отличие от житейского, обыденного) способа осознания объективного мира, который благодаря этому превращается в «предмет деятельности данного специалиста».

Моделирование пространства составляет основную суть проектной работы архитектора, ее стержневой смысл, а само пространство включено в деятельность в качестве объекта и представлено в виде модели. Вопросы, связанные с моделированием, разрабатываются во многих областях знания. Понятие модели стало привычным, однако, следует отметить, что в целом ряде исследований различные аспекты теории и практики применения самого понятия «модель» остро дискутируются. Для нас принципиально важно выяснить психологическое содержание понятий модели и моделирования. Изучение моделирования, его сущности, роли и места в структуре человеческой деятельности, его психологических функций и возможностей систематически осуществляется в советской психологии начиная с 60-х гг., хотя отдельные исследования проводились и ранее. Опираясь на ряд фундаментальных работ, выполненных в теории и методологии научного познания, советские психологи существенно конкретизировали такие общефилософские понятия, как «образ», «отражение» в их соотношении с понятиями «модель» и «моделирование», уточнили представление о функции моделей в структуре учебной деятельности и значение моделирования в механизмах становления технического, пространственного и образного мышления. И в то же время, как отметил в одной из своих последних работ виднейший советский философ А. Ф. Лосев, посвятивший целый ряд своих исследований проблематике моделирования, «...в виду огромного семантического разнобоя термин “модель” действительно может употребляться каждым исследователем так, как ему захочется. Однако мы, по крайней мере, должны пытаться вводить здесь по возможности ясность здравого смысла» [141, с. 221].

В процессе сопоставления различных точек зрения, возникших в процессе изучения моделирования, выясняется, что «ясность здравого смысла» во многом зависит от занимаемой исследователем теоретической позиции, которая и определяет значение соответствующего набора терминов.

Содержание и сущность модели связаны с ее ролью важнейшего средства познавательной деятельности, однако распространенная точка зрения на модель как на средство, форму или результат отражения и рассмотрение ее лишь в рамках познавательной деятельности, по нашему мнению, не раскрывает в полной мере функционального богатства модели. В процессе активной познавательной деятельности, ее углубления, развития и обогащения все более проявляется функция моделей как средств созидания новой действительности. В самом деле, чем поверхностнее наши представления об изначальном объекте, тем поверхностнее будет и соответствующее «уподобление» этому объекту используемых моделей и, напротив, чем глубже и серьезнее становится познание, тем более заметно «перерождение» модели из упрощенного аналога действительности в некое новое «оригинальное» явление, подтверждающее истинность полученного с ее помощью нового знания. И таким образом моделирование становится средством и формой творческой деятельности, приобретая конструктивный созидательный характер. Продуктивная функция моделирования особенно зримо проявляется в художественном познании, позволяя автору конструировать нужный ему мир для раскрытия и показа «истины страстей, правдоподобия чувствований в предлагаемых обстоятельствах» (А. С. Пушкин). Моделирование обладает двойственной природой: снятие «копии», «слепка», построение «заместителя» оригинала всегда и одновременно есть преобразование и преображение действительности.

Проектное моделирование, составляющее сущность и являющееся ведущим средством профессиональной деятельности архитектора, — специфическая форма моделирования, в процессе которого с самого начала, во-первых, научно исследуются возможности реального преобразования действительности, а во-вторых, при этом не утрачивается, а специально сохраняется целостный характер художественной деятельности. Продукт работы архитектора предвосхищает будущий объект, предшествует ему, моделируя возможные производственно-технические и общественные отношения в архитектурной среде. В архитектурном проектировании познавательная функция модели будущего пространства оказывается подчиненной, на первый план активно выступает именно функция быть средством созидания объективной действительности. Осознанная цель деятельности архитектора приводит к конкретному результату, который получает материальное воплощение. Вспоминая широко известные слова К. Маркса о хорошей пчеле и плохом архитекторе, зафиксируем внимание на том, что этот результат уже имелся в представлении работника.

Суммируя изложенное, рассмотрим в обобщенной форме основное содержание проектного моделирования архитектурного пространства. Процесс проектирования рассматривается нами как мысленное преобразование некоторой исходной пространственной ситуации в проектную модель среды. При этом в качестве исходной ситуации может выступить как естественная природная среда, так и искусственная среда, подлежащая реорганизации. Основаниями же содержания процесса моделирования являются, с одной стороны, совокупность исходных условий и требований к формируемому пространству (система содержательных критериев), а с другой, — закономерности материализации пространственных структур в архитектуре, включая материально-конструктивные и художественно-эстетические (система морфологических критериев).

Многообразие и разнородность факторов, требующих учета в процессе формирования проектной модели, предполагает их осмысление и взаимоотнесение, на основе чего в ходе проектирования происходит постоянное «пространственное» разрешение возникших противоречий и создается целостная модель среды. Проектировщик моделирует предполагаемый «жизненный цикл» создаваемого им архитектурного пространства, рассматривая последнее в единстве его основных сторон: функциональной и морфологической, взятых в их семантическом значении и эволюционно-генетическом аспекте. В этом заключается основной механизм процесса проектного моделирования. Отсюда вытекают и основные аспекты пространственной организации и соответственно определенные процедуры проектного анализа, которые можно обозначить как функциональный, морфологический, семантический и эволюционно-генетический анализ.

Выделенные аналитические процедуры находятся в определенных взаимоотношениях с соответствующими аспектами проектируемого пространства, при этом первые две — функциональная и морфологическая выступают как исходные, а две другие — как базирующиеся на них производные. Так, семантический аспект предполагает анализ функциональной и морфологической сторон пространственной организации с точки зрения их смысловой значимости, а эволюционногенетический — анализ моделируемого пространства в процессе развития. Последовательно рассмотрим содержание процесса формирования архитектурного пространства с точки зрения выделенных аспектов.

Функциональный аспект пространственной организации предусматривает качественно-количественное определение архитектурного пространства в зависимости от осуществляющихся в нем процессов жизнедеятельности и тех требований, которые они предъявляют к формирующемуся пространству. С точки зрения архитектурного проектирования существенно важное значение имеет целостное и системное представление этих требований. Анализ требований к формируемому пространству позволяет перейти к рассмотрению внутреннего механизма, с помощью которого происходит движение от заданной структуры процессов к искомой структуре пространства. У архитектора, обладающего развитым профессиональным осмыслением процессов жизнедеятельности, эти преобразования осуществляются по сокращенной схеме и в свернутой форме, поскольку пространственная структура объекта в какой-то мере уже предопределена заданием на проектирование. Но архитектор-профессионал даже и в этом случае не механически соединяет элементы структуры, а мысленно воспроизводит протекающие в них жизненные процессы, другими словами, задание на проектирование выступает для него лишь как условная форма фиксации пространственной структуры процессов жизнедеятельности. К тому же в реальной практике архитектор часто не имеет четко сформулированного задания и вынужден непосредственно исходить из структуры процессов. Такое положение имеет место прежде всего при уникальности и новизне задач, стоящих пред архитектором, в этих случаях всегда требуется переосмысление той жизни, которая должна осуществляться в объекте.

Таким образом, действительная основа функциональной организации пространства — моделирование процессов жизнедеятельности в пространстве и времени (в идеальном плане или в модели) с участием всего комплекса противоречивых требований процессов к пространству. Это моделирование сопровождается анализом процессов на пространственную и временную совместимость-несовместимость, в результате чего они, группируясь в комплексы, определяют элементы пространственной структуры (зоны, отдельные помещения и т. д.). Далее анализ пространственных требований процессов выявляет количественно-качественные характеристики этих элементов (их размеры, геометрию и т. д.). И наконец, анализ взаимоотношения и последовательности прохождения процессов определяет характер взаимосвязи составляющих пространство ячеек. В результате моделирования процессов жизнедеятельности и их пространственной организации устанавливается определенное соответствие между средой и процессами. Необходимо, однако, иметь в виду, что в сформированном пространстве единство между средой и процессами есть лишь кратковременный миг в их взаимоотношении. Реально структура процессов жизнедеятельности, постоянно развиваясь, вступает в противоречие с относительно стабильной материально-пространственной структурой, вследствие чего возникает необходимость в переформировании архитектурного пространства и приведения его в соответствие с развившимся функциональным содержанием, что требует от проектировщика умения предвидеть, предугадать будущее развитие и момент несоответствия процессов среде, их «борьба» тоже оказывается в фокусе его внимания. Закон соответствия между средой и процессами выступает в качестве фундаментального закона архитектурного проектирования лишь с учетом эволюционно-генетического аспекта. Закономерности функциональной организации сами по себе не дают исчерпывающей картины процесса формирования архитектурного пространства, необходимо рассмотреть этот процесс с морфологической точки зрения.

Морфологический аспект пространственной организации предусматривает количественно-качественное определение архитектурного пространства в зависимости от закономерностей материализации пространственных структур в архитектуре: инженерно-конструктивных и художественно-эстетических. Специфические особенности указанных закономерностей построения пространства обусловливают сложный характер их взаимоотношений. Так, наиболее рациональное конструктивное решение морфологическая структура пространства получает в том случае, когда детально проанализированные конструктивные требования (конструктивно-функциональные, конструктивно-эксплуатационные, конструктивно-технологические) рассматриваются архитектором на основе экономических требований, которые не выступают отдельным пунктом, но как бы пронизывают все остальное.

Эстетический аспект пространственной организации предусматривает анализ морфологической структуры формирующегося пространства с точки зрения таких композиционных требований, как единство, целостность, соподчиненность, масштабность, пропорциональность и др. Будучи реализованными, эти требования выступают как соответствующие качества формы, в значительной степени определяющие в совокупности эстетический уровень пространственного решения. Поиск наиболее гармоничного в композиционном плане решения осуществляется посредством моделирования организующих пространство форм и поверхностей по таким признакам, как геометрический вид, положение в пространстве, величина, массивность-разреженность, фактура, светотень, цвет.

Изучение проектного моделирования как композиционной деятельности позволяет говорить, что в основе гармонизации морфологической структуры пространства лежит анализ пространственных связей и отношений, мысленно устанавливаемых архитектором между характерными в содержательном и формальном отношениях элементами данной структуры. Однако и в этом случае взаимоотношения рациональной конструктивно целесообразной организации и эстетического совершенства имеют сложный внутренне противоречивый характер. Разрешение этого противоречия заключается во взаимном соотнесении выделенных сторон: эстетическом опосредовании конструкции и конструктивном осмыслении композиции. Столь же сложным и внутренне противоречивым оказывается взаимоотношение функционального и морфологического аспектов, поскольку удовлетворение функциональных требований может находиться в противоречии с морфологическими (эстетическими или конструктивными) требованиями.

Важнейший аспект пространственной организации — семантический, поскольку в процессе проектирования архитектор исходит не из абстрактной функции и формы проектируемого пространства, а рассматривает их с позиций смысловой значимости для человека, воспринимающего и переживающего пространство. Семантический аспект пространственной организации предусматривает анализ формирующегося пространства в контексте, во-первых, сложившихся форм человеческой жизнедеятельности и, во-вторых, окружающего человека предметного мира, что позволяет интерпретировать формирующееся пространство в глубинном диапазоне культурно-исторических значений как своеобразную микромодель мира. С этой позиции семантический анализ включает выявление значимых в смысловом отношении элементов среды, ее семантического строя. Такой предварительный «диагноз» имеет важное значение для сохранения композиционного единства среды с точки зрения культурно-исторической преемственности. Семантический анализ предполагает соотнесение проектируемого объекта с его смысловыми прототипами (первоисточниками смыслов), выявление глубинных психологических пластов восприятия архитектуры, имеющих важное идейно-художественное значение. «Диалектический синтез традиции и антитрадиции образует структуру подлинного творчества» [218, с. 70]. «Звучание» конкретного объекта в определенном диапазоне культурно-исторических значений порождает своеобразный семантический «резонанс».

Вся структура формируемого пространства психологически осваивается таким образом, что составляющие ее внутренние ячейки выстраиваются в их семантической иерархии, осознание которой имеет важное значение для проектировщика. Правильно понятая в проекте и реализованная в натуре вся эта иерархизированная семантическая структура обеспечивает ясное «прочтение» пространства, что, в свою очередь, является необходимой предпосылкой эстетических переживаний. В результате такого целенаправленного смыслового опосредования (семантизации) сформированное пространство характеризуется конкретной направленностью в плане функциональной и морфологической семантики, богатство значений которых создает необходимую основу «полифонии» художественного образа.

Что касается эволюционно-генетического аспекта пространственной организации, то в морфологическом плане он предусматривает, что одновременно с возможностью генезиса функционального содержания проектная концепция развития архитектурного пространства включает анализ основных этапов эволюции морфологической структуры, взятой в ее художественно-эстетическом, конструктивном и семантическом аспектах, т. е. с точки зрения обеспечения тех требований, которые предъявляют к пространству данные аспекты.

Характеризуя взаимоотношения всех выделенных аспектов пространственной организации, необходимо отметить, что реально они представляют структурную совокупность, поэтому только единство этих аспектов обеспечивает всестороннее рассмотрение архитектурного пространства в процессе его проектирования. При этом синтез проектной модели обусловливается комплексностью анализа выявленных аспектов, сознательным и запрограммированным столкновением противоречивых требований выделенных факторов. Синтезирование исходных данных (в самом широком смысле) и аналитико-проектная деятельность выступают как две неразрывно взаимосвязанные, взаимообусловливающие и взаимодополняющие стороны проектной деятельности, посредством которых разрешается круг противоречий, порождающих движение проектного моделирования и развития архитектурного творчества.

Представленная в обобщенном виде модель проектного творчества архитектора обладает историко-культурной конкретностью. Рассмотренные аспекты формирования архитектурного пространства приобретают специфическую форму и содержание в различные периоды и в разных культурах.

  • [1] В советской психологии эта диалектика конкретно реализуется в рамках деятельностного подхода, основные идеи которого сложились под непосредственным влияниемработ Л. С. Выготского, А. Н. Леонтьева, С. Л. Рубинштейна и их учеников.
  • [2] Даже поверхностный взгляд на процесс возникновения, а также «жизни»и «смерти» архитектурного пространства обнаруживает ряд заметных его превращений: исходная пространственная ситуация преобразуется в проектную модель среды —концептуальное пространство, которое потом реализуется строительством и становитсяматериально оформленнъьч пространством. Далее в это пространство вселяется жизнь,и оно выступает как пространство жизнедеятельности, функционально организованноепространство. И наконец, в процессе «потребления» пространства у человека формируется его образ, и пространство выступает как воспринимаемое и осмысляемое. Далееидет следующий «виток жизни»: в результате осмысления и освоения среды возникаетнеобходимость в ее переформирований, и цикл повторятся на новом качественномуровне [162].
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >