Гражданско-правовые фикции (предустановленные и не подлежащие опровержению суждения о фактах).

Юридической фикцией называется категорическое утверждение нормы позитивного права или индивидуального предписания о существовании юридического факта известного рода, подлежащее применению в определенных отношениях частных лиц безотносительно к своему соответствию действительности. Из приведенного определения ясно видно, что юридическая фикция 1) принадлежит к разряду общеутвердительных (но поддающихся конкретизации), суждений; 2) является суждением категоричньш, т.е. не подлежит ни сомнению, ни опровержению (чем радикально отличается от презумпции); 3) может содержаться в предписаниях гражданско-правовых нормативных (законы, постановления и т.д.) или индивидуальных (договоры, корпоративные акты, административные акты, судебные решения) актов; 4) имеет своим предметом юридический факт либо его свойства; 5) может быть не только предположительно верным, но и заведомо ложньш (в последнем случае фикцию обыкновенно называют юридическим вымыслом), что отличает ее от уподобления (аналогии). Субъекты частноправового творчества заменяют юридические факты их фикциями в тех случаях, когда установление юридического факта, состояния или обстоятельства является согласно представлению прикосновенных к регулируемому нравом отношению лиц невозможным, затруднительным или нецелесообразным[1].

К перечню тех случаев, когда ГК вместо того, чтобы опереться на факты, предпочитает положиться па фикции, содержащемуся в монографии Р. К. Лотфуллина — ч. 2 ст. 42, и. 3 ст. 45, и. 3 ст. 157, ст. 191, абз. 2 п. 3 ст. 192, ст. 193, 224, п. 2 ст. 327, п. 3 ст. 382, ст. 402, п. 3 ст. 405, абз. 2 п. 2 ст. 435, ст. 439, ч. 1 ст. 442, абз. 2 п. 3 ст. 610, п. 1 ст. 670, п. 1 ст. 878, и. 3 ст. 931, и. 3 ст. 932, ч. 3 ст. 933, ст. 1053, п. 2 ст. 1 114[2], — мы можем добавить также случаи, предусмотренные такими нормами первой части ГК, как п. 2 ст. 20, ст. 21, ст. 26—30, ст. 45 (в целом), и. 2 ст. 51, п. 4 ст. 57, и. 8 ст. 63, п. 6 ст. 64, п. 2 и 3 ст. 158, п. 2 ст. 171, п. 2 ст. 172, ст. 174. и. 1 ст. 183, и. 2 ст. 194, ст. 203, абз. 2 и. 2 ст. 223, п. 3 ст. 338, ст. 395, 403, п. 1—3 ст. 432, п. 1 ст. 433, абз. 2 и. 1, и. 3 ст. 434, ст. 444, и. 3 ст. 450 ГК. Возможность выбрать иные случаи употребления фикций из ГК мы предоставляем самим учащимся; дело, разумеется, не в том, чтобы выбрать их все, но лишь в том, чтобы отдавать себе отчет в том, что круг таких случаев весьма обширен.

Состояние научной разработки проблематики юридических фикций может быть охарактеризовано как парадоксальное: при том что именно этой теме была посвящена одна из первых собственно научных русскоязычных монографий[3], общее количество исследований в этой области и по сей день остается незначительным, а их содержание — оставляющим желать много лучшего. Во всех них юридическая фикция исследуется в первую очередь как универсальный прием юридической техники и отчасти — научного юридического мышления; собственно фикция, т.е. фикция как заменитель фактических обстоятельств, специальному изучению вовсе никогда не подвергалась.

Кроме того, подавляющее большинство ученых сводят юридическую фикцию к одной из ее форм — вымыслу, вероятно, из-за того, что именно вымысел (заведомо ложное суждение) в наивысшей концентрации вбирает в себя и с наибольшей степенью выпуклости демонстрирует основные свойства фикции. Как Д. И. Мейер, полтора столетия назад определяя фикцию, назвал ее «...вымышленным существованием факта, о котором известно, что он вовсе не существует или существует в измененном виде»[4], точно так же и дореволюционные, а также советские авторы и, наконец, наши современники писали и пишут, что «...под юридической фикцией мы разумеем лишь прием, ... состоящий в признании существующим несуществующего и обратно»[5]; что «...под фикцией понимается положение, которое уже с момента своего образования лишено истинности»[6]; что «использование юридических фикций представляет собой один из немногих случаев, когда ложь поставлена на службу всего общества»[7]; что «...юридическая фикция — средство юридической техники, условно признающее заведомо ложное положение истиной, возможность опровержения которой, как правило, не имеет никакого юридического значения»[8]. Да, может быть и так, ибо вымысел частный случай фикции, но совсем не обязательно, чтобы все фикции сводились единственно к одним только вымыслам. Если бы это было так, то фикции нс могли бы выводить ни законодателей, ни участников частноправовых отношений, ни ученых из затруднений в тех ситуациях, когда получение истинного знания невозможно или нецелесообразно.

В подтверждение сказанного достаточно взглянуть на институт, предусмотренный ст. 45 ГК: суд объявляет умершим гражданина, факт смерти которого не установлен. «Давайте, — предлагает суд, — считать (дабы устранить неопределенность в отношениях), что известный гражданин умер». «Давайте считать» («признаем», «будем думать, что...» и т.п.) — типичная форма, в которой находит свое пристанище фикция. Можно ли утверждать, что данная фикция опирается на заведомую ложь? Ни в коем случае — только на неопределенность (неизвестность), которая может, между прочим, через некоторое время разрешиться как в одну, так и в другую сторону; следовательно, может статься, что пресловутая фикция была не только ложью, но и правдой. Больше того, вполне может оправдаться и фикция, предусмотренная п. 3 ст. 45 относительно дня смерти гражданина, объявленного умершим: таковым вполне может оказаться как день его предполагаемой гибели, так и день вступления в законную силу судебного акта о его объявлении умершим. Дело не в том, является ли фикция ложью или нет, а в том, что даже если суждение-фикция в том или ином конкретном случае не соответствует действительности (является ложным), то все равно именно има не реальным положением вещейнужно руководствоваться при определении юридических последствий.

  • [1] Способность фикции вывести из подобных ситуаций превращает ее в один из приемов юридической техники и юридической науки в целом: не имея возможности(или желания) урегулировать (объяснить) тот или иной юридический феномен,законодатели (и ученые) частенько прибегают к фикции, причем, как правило, в еесамом крайнем варианте — в варианте вымысла (т.е. предлагают принять заведомоложное утверждение за истинное). Самый известный случай применения вымыслав законотворчестве — придание закону обратной силы (законодатель предлагает «закрыть глаза* на то, что в момент, когда развивались те или иные общественные отношения, соответствующего закона еще не было и исходить из того, что в то времяон уже был, существовал): самые известные случаи применения фикции в гражданском правоведении — фиктивные направления в объяснении сущности юридического лица, безналичных денег и бездокументарных ценных бумаг.
  • [2] Лотфуллин Р. К. Юридические фикции в гражданском праве. М., 2006. С. 202—211.
  • [3] Мы говорим об исследовании Д. И. Мейера 1853/54 гг. (см. ниже).
  • [4] Мейер Д. И. О юридических вымыслах и предположениях, о скрытных и притворныхдействиях // Избранные произведения по гражданскому праву. М., 2003. С. 54.
  • [5] Дормидонтов Г. Ф. Юридические фикции и презумпции. I. Классификация явлений юридического быта, относящихся к случаям применения фикций. Казань, 1898.С. 109.
  • [6] Бабаев В. К. Презумпции в советском праве: учеб, пособие. Горький, 1974. С. 25; аналогично — с. 28.
  • [7] Лотфуллин Р. К. Указ. соч. С. 7.
  • [8] Там же. С. 63.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >