Разумность юридических действий.

Действия, совершаемые во имя осуществления субъективных гражданских нрав и в ходе исполнения юридических обязанностей, должны быть разумными (рациональными). В законодательстве понятие разумности не расшифровывается; в учебной литературе под разумностью предлагается понимать «...осмысленность (рациональность), логичность и целесообразность ... поведения»[1] субъекта в конкретных социально-экономических условиях. Ясно, что подобные характеристики не привносят в данное понятие большей определенности и сохраняют его в целом оценочный характер. Вопрос разумности — вопрос обстоятельств каждого конкретного случая. Одно и то же с содержательной точки зрения действие может получить качественно различную оценку: в одних условиях оно может быть расценено как разумное, в других — как неразумное. Разумность не доказывается — она всегда служит предметом предположения (презумпции). Лицо, ссылающееся на чью-то неразумность, обязано доказать свое утверждение, т.е. привести факты, свидетельствующие о нерациональности, нелогичности или нецелесообразности поведения контрагента.

Неразумное исполнение гражданско-правовых обязанностей является поводом к упреку в их ненадлежащем исполнении. Неразумная реализация субъективных гражданских прав может стать в случаях, предусмотренных законом, основанием для отказа в их судебной защите (и. 3 ст. 10 ГК). Сам ГК таких случаев не предусматривает; более того, к понятию о «разумности» и «разумном» он почти не отсылает[2]. Есть, впрочем, новый п. 5 ст. 10 Кодекса, оставляющий впечатление того, что разумными должны быть любые действия частных лиц — тем же из них, кто не смог «объясниться» перед судом на предмет этой самой разумности, «светит» пресловутая «десятая статья». К основным началам частного нрава такой подход имеет мало касательства — никто не обязан объяснять, почему он совершил те или иные действия и доказывать их разумность — но ... но вот сложилось так, как сложилось. Большинство же конкретных норм Кодекса, пользующихся данными терминами, связано с понятием о разумном сроке, устанавливаемом не для осуществления прав, а для исполнения обязанностей и совершения действий, входящих в сферу рисков или обременений, а также с понятием разумных мер, подлежащих принятию во имя реализации рисков и обременений. Это означает, что даже те нормы ГК, что поминают о разумности, к реализации принципа, установленного и. 3 ст. 10 ГК, отношения по идее иметь не должны, а это, в свою очередь, служит еще одним (косвенным, правда) свидетельством в пользу предположения о том, что отказ в судебной защите может последовать в отношении абсолютно любого неразумно осуществлявшегося (или не осуществлявшегося) гражданского субъективного права.

Арбитражная практика полагает, что отказ в судебной защите права по мотиву его неразумного осуществления или неосуществления возможен как в форме отказа истцу в иске, так и в форме непринятия судом эксцепции или репликации ответчика (см. случай, описанный в п. 7 Обзора практики применения арбитражными судами статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, утвержденного информационным письмом Президиума ВАС РФ от 25.11.2008 127); больше того, такой отказ возможен и в случае неразумного осуществления (неосуществления) нс только собственно субъективных прав, но и элементов гражданской правоспособности (там же); такой подход позволяет упрекнуть лицо, в частности, в неразумном приобретении или неразумном прекращении субъективного права, а также в неразумном возложении (принятии) на себя обязанности. Думается, что столь расширительное толкование ст. 10 ГК — толкование ее в том смысле, что суд может отказаться защищать все то, что ему показалось неразумным — нерациональным, необоснованным, нелогичным, необъяснимым, нестандартным, чудачеством и т.д. — никак не может считаться соответствующим действительному смыслу этой нормы.

Добросовестность совершения юридических действий. Добросовестное заблуждение приобретателя субъективного гражданского права относительно объема и содержания юридических возможностей, принадлежащих распоряжающемуся приобретаемым правом предшественнику, становится юридическим состоянием, способным (в некоторых обстоятельствах — см. о них ст. 302 ГК) доставить такому приобретателю искомое субъективное право вопреки неупра- вомоченности его распорядителя (отчуждателя). Из упомянутой нормы (п. 1 ст. 302 ГК) следует, что применительно к ее целям добросовестность определяется как состояние приобретателя, в котором он не знал и не мог знать о неуправомоченности отчуждателя вещи; более обобщенно (т.е. применительно к задачам ст. 10 ГК), добросовестность можно определить как такое состояние лица, при котором оно не знает и не может знать о существовании факта, придающего собственному действию данного лица или действию его контрагента значение действия противоправного,05. Коротко: добросовестность — это извинительное незнание лица о юридическом факте; вследствие этого незнания лицо либо само совершает, либо полагается на такие действия других лиц, которые объективно являются неправомерными, но в глазах этого лица (благодаря незнанию о факте) имеют вид действий правомерных. Подобно разумности добросовестность не доказывается. Она — предмет презумпции. Лицо, ссылающееся на чью-то недобросовестность для того, чтобы воспрепятствовать приобретению доставляемого ею блага, обязано доказать факты, свидетельствующие о реальном или должном знании контрагента о юридически значимом факте (в частности, об отсутствии у отчуждателя вещи права распоряжаться таковой).

В отличие от той своей части, которая касается принципа разумности, предписание п. 1 ст. 10 ГК, относящееся к добросовестности, должно иметь, конечно, наиболее всеобъемлющее толкование и применение. Не будет никакого преувеличения в утверждении о том, что все гражданское право ориентировано (а гражданское законодательство существует и применяется в расчете) именно на добросовестных участников частноимущественного оборота. Антонимом добросовестности является нс просто недобросовестность, но виновность в со- [3]

вершении гражданского правонарушения (неправомерного действия). Покровительство со стороны положительного права недобросовестным частным лицам означало бы покровительство права неправомерным виновным деяниям и, следовательно, представляло бы собой логический нонсенс, должный рано или поздно, но неизбежно привести к самоуничтожению такого права. Это означает, что сфера применения принципа добросовестности должна быть самой широкой, какую только можно себе представить. Добросовестным должно быть не только осуществление субъективных гражданских нрав и исполнение гражданско-правовых обязанностей, но и реализация любых вообще юридических возможностей.

Отрадно, что эту мысль законодателя арбитражная практика ощутила совершенно правильно. Так, в упомянутом тремя абзацами ранее Обзоре практики применения арбитражными судами ст. 10 ГК рассматриваются, в частности, такие случаи недобросовестных действий, как: 1) оспаривание решения совета директоров по мотиву допущенного при его принятии нарушения устава, произошедшего из- за бездействия самого истца[4] (п. 1); 2) предъявление учредителем муниципального бюджетного учреждения к последнему требования «...о расторжении договора аренды и выселении учреждения из занимаемых помещений, направленное, по существу, на прекращение деятельности данного учреждения»[5] (п. 3); 3) «...неоднократное (четвертое) предъявление требования о созыве внеочередного общего собрания акционеров по одному и тому же вопросу» (п. 4); 4) «...определение в уставе или внутреннем документе акционерного общества в качестве мест проведения общих собраний акционеров населенных пунктов, находящихся вне пределов Российской Федерации», осуществленное без учета «...реальной возможности всех акционеров реализовать свое право на участие в собраниях» (и. 5); 5) «...регистрация товарного знака» лицом, «...выдающим себя за его бывшего правообладателя ... с целью приобретения конкурентных преимуществ за счет известности обозначения последнего» (и. 8); 6) действие гражданина — «...единоличного исполнительного органа продавца при заключении ... договоров купли-продажи действовал явно в ущерб последнему» (п. 9); 7) передача в доверительное управление имущества «... по договору, ...заключенному с целью сокрытия имущества от обращения на него взыскания»[6] (п. 10). Легко заметить, что из семи перечисленных действий только одно (второе) было совершено в рамках осуществления субъективного права; все остальные действия совершались в ходе реализации способностей, составляющих гражданскую правосубъектность.

Впрочем, с применением ст. 10 ГК не все обстоит так гладко, как хотелось бы. Подробнее об этом будет рассказано ниже, при обсуждении понятия о злоупотреблении правом; здесь же просто укажу на одно только существо претензии. Вместо того, чтобы отождествить недобросовестность с виновностью в совершении гражданского или иного правонарушения (и, соответственно, привлекать к ответственности за таковые), российские судьи всеми силами стараются подвести под понятие недобросовестных такие действия, которые не составляют правонарушений, т.е. вычленить некую среднюю категорию между действиями правомерными и неправомерными — действия недобросовестные. Зачем? Затем, чтобы иметь возможность вариативного отношения к таким действиям: не понравятся они конкретному судье — констатировать факт злоупотребления правом и применить санкции ст. 10 ГК; понравятся или покажутся нейтральными — просто игнорировать. Делается все это под соусом защиты справедливости и нравственности. И дело здесь даже не в нарушении правил формальной логики (хотя между правомерным и неправомерным нет и не может быть, конечно, никакой середины), а в том, что справедливость и нравственностьэто такие категории, которыми судьи (и вообще юристы) заниматься не должны. Нравственность и справедливость — удел деятельности священников, родителей, воспитателей, педагогов, писателей, поэтов, журналистов, теле- и радиоведущих, общественников и общественных организаций, умудренных опытом коллег и товарищей (наставников, соратников, советников) и т.д. — словом, «инженеров человеческих душ». В самых тяжелых случаях бремя утверждения начал нравственности и справедливости переходит к компетенции народных сходов и вече, толковищ и толпы, наконец, к общественным классам. Да, в этих последних случаях такое утверждение принимает крайние формы, в том числе самосуда, восстаний, революций и гражданских войн. Задача государства, стало быть, заключается в том, чтобы дать возможность развиваться и утверждаться этим ценностям путем постепенным, эволюционным, соответствующим их природе. А насаживание их через суды явно противно такой природе — нравственность и справедливость могут быть предметом только добровольного соблюдения, причем, продиктованного не страхом наказания, а движением души, чувством, если угодно инстинктом. Но уж покоиться на принуждении нравственность и справедливость во всяком случае не могут. К этой же серии принадлежит и такая, например, ценность, как милосердие. «Будь милосердным! А если не будешь — мы тебя трахнем по башке!». Это что ж — нормально? К тому же практика показывает, что когда забота о нравственности и справедливости отдается на откуп юристам, последние почему-то окончательно вытраливают из своей деятельности и без того весьма зыбкое и эфемерное представление о праве, законе и их применении. Наверное потому, что менеджерское «бла-бла-бла» на отвлеченные темы гораздо больше отвечает потребе современности, чем строгая логическая деятельность. Профессионализма, во всяком случае, оно не требует. Итог печален: мы не имеем ни нравственности, ни справедливости (ибо занимаются ими совсем не те, кто но идее должен был бы ими заниматься), ни правопорядка, ни законности (ибо ими перестают заниматься даже юристы).

  • [1] См.: Гражданское право : учебник / под рсд. Е. А. Суханова. 3-е изд. Т. I. С. 531.
  • [2] Исключения см. в п. 3 ст. 53, п. 2 ст. 72, и. 2 ст. 76, п. 2 ст. 314, и. 2 ст. 345, и. 2 ст. 375,397, п. 1 ст. 399, п. 1 ст. 404, п. 2 ст. 428, и. 1 ст. 451,464, п. 2 ст. 466, п. 4 и 5 ст. 468, п. 1ст. 470, п. 1 ст. 475, п. 2 ст. 477, п. 1,2 ст. 480, п. 1 ст. 483, п. 3 ст. 495, п. 3 ст. 499, п. 2ст. 510, п. 2 ст. 514, п. 2 ст. 515, п. 2 ст. 518, п. 2 ст. 519, п. 1 ст. 520, п. 1—3 ст. 524, п. 3ст. 530, и. 3 ст. 602, п. 3 ст. 610, п. 1 ст. 616, ч. 1, 3 ст. 619, ч. 1 ст. 620, п. 1 ст. 621, ч. 2ст. 662, п. 2 ст. 668, п. 3 ст. 715, и. 2,3 ст. 716, п. 4 ст. 720, н. 1 сг. 721, н. 1,3 ст. 723, п. 2ст. 724, п. 1 ст. 737, 738, п. 4 ст. 744, п. 1 ст. 750, п. 4 ст. 755, 792, 806, п. 2 ст. 830, п. 2ст. 864, п. 2 ст. 876, п. 1 ст. 888, п. 3 ст. 889, п. 1, 3 ст. 962, п. 2, 3 ст. 973, п. 1 ст. 981, п. 1,3 ст. 995, п. 2 ст. 1021, п. 2 ст. 1101, п. 4 ст. 1127, п. 3 ст. 1191, п. 5 ст. 1244, п. 3 ст. 1252,н. 1 ст. 1268, н. 1 ст. 1323 ГК.
  • [3] В основе определения лежит дефиниция из книги: Гражданское право : учебник /под ред. Е. А. Суханова. 3-е изд. Т. I. С. 532.
  • [4] Суд назвал недобросовестным это самое бездействие истца — его неявку на заседание совета директоров, постановившего обжалуемое решение. Думается, что недобросовестным здесь следует считать все же не само бездействие — бойкотированиезаседания совета — а последующее оспаривание решения, принятого советом в такойситуации.
  • [5] В данном пункте заслуживает наибольшего внимания, конечно, вывод высшей судебной инстанции о том, что суд вправе отказать в защите прав недобросовестноили неразумно действующего истца (применять положения ст. 10 ГК) по собственной инициативе, т.е. даже в том случае, когда ответчик на эту норму не ссылается.Идентичный вывод содержится еще в п. 8 Обзора (см. ниже).
  • [6] В этом пункте суд квалифицировал по ст. 10 ГК не только передачу имущества в доверительное управление, но и самое заключение договора такого управления. Это,конечно, неправильно: договор по распоряжению имуществом, заключенный послевозбуждения исполнительного производства в отношении собственника этого О
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >