Критика волевой теории.

Волевой подход оставляет открытыми два следующих вопроса. Первый: почему право при известных условиях считает необходимым (дабы судить о наличности сделки) вторгаться в выяснение вопроса о самом волевом акте, а не о его внешнем проявлении? И второй: как случается, что право порой придает известным телодвижениям такое юридическое значение, которое лицом, эти движения совершающим, вовсе не предполагалось (не предвиделось) или, больше того, такое значение, которое данное лицо вообще не могло (не было способно) этим действиям приписать?

В самом деле: как поступает право в оценке телодвижений, совершаемых лицами с недостатками в дееспособности, а также лицами, действующими под влиянием заблуждения (ошибки) или обмана? Несмотря на то что такие телодвижения могут в полной мере соответствовать признакам тех, с которыми им связываются известные юридические последствия, положительный закон может допускать судебную отмену такого значения по иску заинтересованного лица или даже вовсе пресекать наступление соответствующих последствий. Обыкновенно даваемый ответ в том смысле, что право связывает юридические последствия с единством (совпадением) воли и волеизъявления, которое в одних (нормальных) условиях предполагается, а в иных (ненормальных) отрицается, не спасает положения: оба этих предположения могут оказаться в том или ином конкретном случае не соответствующими действительности (дееспособное лицо, находящееся иод влиянием заблуждения или обмана, может совершить действия с иным юридическим значением, чем намечаемое им, а недееспособное, что называется, по определению не способно совершить юридически адекватных действий, несмотря на то что в данном конкретном случае оно их, возможно, и совершило), но это несоответствие само по себе юридического значения не получает.

Пример, на котором может быть проиллюстрирован второй вопрос, нами только что приводился: лицо может не испытывать на себе никакого негативного внутреннего или постороннего влияния, но, тем не менее, совершить действия, юридические последствия которых его внутренней волей нс охватывались. «...Сделки нередко совершаются в жизни при такой обстановке, когда не только нет прямо выраженного желания установить или прекратить правоотношение, но можно даже предположить, что действующие лица нс ожидали, что с их действиями будут связаны именно такие, а не иные последствия»[1]. Ученый объяснил эго явление так: во всех случаях совершения сделок их участникам важно достижение определенного хозяйственного результата (цели); средством же его достижения действующее право считает создание, изменение или прекращение соответствующих ему гражданских правоотношений. Совершая сделку, лицо тем самым «...предопределяет наступление правовых последствий, соответствующих тому хозяйственному эффекту, которого это лицо желает достигнуть»[2]. Но это объяснение, очевидно, натянуто: примененное для него заключение типа «от цели к средству» работоспособно лишь при условии, что замыслом (намерением, волей) лица охватывается (осознается и осмысливается) весь арсенал тех средств, которые он мог бы использовать для достижения цели. Условия рассматриваемого примера, очевидно, иные.

Можно вспомнить и действия, юридический эффект которых заведомо выходит за рамки возможного. Возьмем добросовестное приобретение имущества от неуправомоченного отчуждателя: лицо, не имеющее права собственности на вещь и не имеющее полномочия к распоряжению ею (например, арендатор, перевозчик или хранитель чужой вещи), тем не менее каким-то «чудесным» образом это право в определенных обстоятельствах все-таки может передать другому лицу. Очевидно, что, злоупотребляя оказанным ему доверием собственника, данное лицо совершает действия, содержательно выходящие за пределы имеющихся у него юридических способностей и возможностей (неправомерные действия); но, тем нс менее, такие действия могут создать те же последствия, что и нормальные адекватные сделки!

  • [1] Новицкий И. Б. Обязательства из договоров. М, 1924. С. 4.
  • [2] Там же.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >