Современные теории корпоративного акта.

«Вопрос о квалификации актов, принимаемых коллегиальными органами юридического лица..., остается дискуссионным в цивилистической науке»[1]. С этим замечанием проф. МГУ Н. В. Козловой следует не только согласиться, но и распространить его, с одной стороны, на всякие акты юридических лиц-корпораций (в том числе акты их единоличных исполнительных органов), а с другой — на акты участников общей (корпоративной) деятельности, не приуроченной к юридической личности. К сожалению, столь широко данная проблематика в современной литературе не ставится; ее обсуждение ограничивается, главным образом, материалом акционерного права. В рамках такого обсуждения высказываются и анализируются три основные точки зрения по проблеме. Одни ученые считают корпоративный акт разновидностью сделок — много- или односторонних (сделочная теория); другие видят в нем локальный нормативный акт (нормативная теория); третьи считают его юридическим фактом особого рода (специально-юридическая теория).

1) Сделочная теория. Ее родоначальниками являются дореволюционные цивилисты — сторонники договорной и смешанной теорий уставов акционерных компаний — П. А. Писемский, В. А. Удинцев, А. Ф. Федоров, П. П. Цитович, Г. Ф. Шершеневич. Универсальное распространение (с одного только устава — на все корпоративные акты) этому взгляду придал еще в 1929 г. И. С. Перетерский, поставивший в пример многосторонних сделок «...соглашения участников товарищества; в этом случае между участниками сделки нет того антагонизма интересов, как при обычных двусторонних договорах; в определенных законом случаях постановления собрания какого- либо коллектива (иногда называемые «корпоративной волей») обязательны для всех участников данного коллектива, хотя бы отдельные его участники не участвовали в вынесении этого постановления или протестовали против постановления, но остались в меньшинстве. Сходное положение занимают постановления общих собраний участников юридического лица, например, постановления общих собраний акционеров...; однако эти постановления являются постановлениями не участников юридического лица, но самого юридического лица»[2].

В современной литературе эта концепция была выдвинута (хотя и с оговоркой об особом характере корпоративного акта как сделки) II. В. Козловой («...решение общего собрания..., принятое в соответствии с законом и учредительными документами юридического лица и направленное на установление, изменение или прекращение корпоративного правоотношения, является многосторонней гражданско- правовой сделкой, совершенной субъектами, образующими коллегиальный орган юридического лица»[3]) и поддержана (с оговоркой de lege ferenda) Л- И. Степановым («Юридические факты корпоративного права следует признать сделками, причем по общему правилу сделками многосторонними. Однако до тех пор, пока позитивное гражданское право России не откажется от принципа единогласия как конституирующего признака понятия многосторонней сделки ... указанные факты можно квалифицировать как сделкоподобные юридические факты»[4]).

Уже в наше время, с подачи Б. Н. Архипова[5], сложилась и получила некоторое развитие особая разновидность сделочной теории, усматривающая в корпоративном акте не много-, а лишь одностороннюю сделку. Впоследствии это мнение было поддержано С. С. Вилкиным («...волевой акт (решение) коллегиального органа юридического лица представляет собой одностороннюю сделку, ... занимающую особое положение среди прочих сделок наличием возможности ее совершения против воли части лиц, участвующих в принятии решения»[6]) и (не столь, впрочем, категорично и однозначно) М. А. Рожковой («...решение органов юридического лица не может рассматриваться в качестве многосторонней сделки — это одностороннее действие, относящееся к группе юридических актов»[7]). Нетрудно заметить, что в основе данной теории лежит выдвинутая еще в 1958 г. О. А. Красавчиковым концепция сонаправленных фактических действий нескольких лиц как одного (единого) юридического факта — одностороннего юридического действия. «Сонаправленные действия отличаются от действий взаимных двумя моментами. Они, во-первых, ... хотя и имеют внутреннюю (в определенной степени) согласованность, но тем не менее сохраняют каждое как таковое относительную самостоятельность. — ... Вторым отличительным моментом действий сонаправленных от взаимных является адресат названных действий. Если во взаимных волеизъявлениях адресатом является лицо, которое также изъявляет свою волю по отношению к первому, то адресатом сонаправленных действий является третье лицо»[8].

2) Нормативная теория. Ее основа, которую также составляют воззрения дореволюционных цивилистов (С. И. Гальперина, Д. К. Лаврентьева, Е. А. Нефедьева, Л. И. Петражицкого и др.), нашла себе мощное подкрепление в трудах советских ученых — главным образом, апологетов концепций советского хозяйственного и советского трудового права. Весьма показательно, что основы этой концепции были заложены еще в 1918 г. во второй части монографии Л. С. Таля о трудовом договоре (указана в числе литературных источников к данной главе); в последующем, правда, основы эти были весьма радикально пересмотрены. Вспомним, что главной мыслью цитированного выше места из Комментария к Примерному уставу колхоза 1972 г. было соображение о государственной природе всякого вообще юридически обязательного правила поведения, в том числе такого, которое устанавливается не самим государством, но колхозом (кооперативной организацией). В условиях глубокого проникновения государства во все сферы общественной жизни иначе не могло и быть: не только государственные предприятия (именовавшиеся еще хозяйственными органами социалистического государства), но и кооперативные и даже общественные организации, рассматривавшиеся как звенья огромной всеобъемлющей и разветвленной системы органов управления, становились субъектами санкционированного государством правотворческого процесса.

Из сказанного само собою ясно, что причин для сохранения нормативной концепции корпоративного акта в современных условиях конечно не существует. Несмотря на это очевидное соображение отдельные современные ученые все-таки продолжают руководствоваться ее положениями. Так, например, И. С. Шиткина пишет, что «особенностью системы источников корпоративного права является включение в нее локальных нормативных актов или внутренних документов»[9]; с се точки зрения «...правовая природа и сущность локальных нормативных актов и внутренних документов полностью совпадают и отличаются только сферой правового регулирования»[10]. Этот взгляд уже весьма подробно (и справедливо) раскритикован в литературе. Нам остается лишь напомнить, что признание регу-

4

лирующей роли за корпоративным актом, понимаемым как внешне выраженный результат юридически направленного действия, вовсе не требует размещения корпоративных актов в системе традиционных для российского менталитета (нормативных) источников права и вполне совместимо с поиском места того действия, которое к этому результату привело, в системе юридических фактов. Вспомним, что точно так же признание за договоромдостигнутым соглашением — роли регулятора хозяйственных отношений сторон никак не противоречит признанию договора — действия по достижению такого соглашения юридическим фактом — сделкой.

3) Специально-юридическая теория. И ее зачатки (как это было уже показано) также можно обнаружить в трудах дореволюционных коммерциалистов — И. II. Гуссаковского, II. О. Нерсесова, С. В. Пах- мана. В современной литературе эту позицию занимают, в частности, А. Б. Бабаев («...решение органа управления... не является сделкой, а представляет собой особый юридический факт»[11]), Р. С. Бевзенко («...мы ... должны признать, что они (корпоративные акты. — В. Б.) образуют самостоятельную группу гражданско-правовых актов наряду с частными актами (сделками), административными и судебными актами»[12]), В. С. Ем (соответствующее место цитировалось в самой первой сноске к этой главе[13]), Д. В. Ломакин («...представляется, что акты органов управления хозяйственных обществ занимают особое место в системе юридических фактов»[14]), Ю. А. Тарасенко («...логично было бы ... охарактеризовать устав юридического лица-корпорации как ненормативный, но при этом правовой акт, т.е. как правовой акт частного происхождения»[15]); с теми или иными оговорками ее разделяют, как мы помним, и такие сторонники сделочной теории, как Н. В. Козлова (вспомним ее солидаризацию с позицией В. С. Ема — сторонника специально-юридической теории), М. А. Рожкова (не случайно она называет корпоративные акты «односторонними действиями, относящимися к группе юридических актов», а не сделками) и Д. И. Степанов (вспомним его «сделкоподобные юридические факты»). Из этой же позиции исходили и мы в нашем предыдущем учебнике гражданского права[16]. По-видимому, к ней же склоняется и А. А. Маковская, посвящающая несколько страниц делу освобождения Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от обвинений «...в том, что он применительно к решениям общих собраний акционеров использовал гражданско-правовую конструкцию недействительных сделок»[17].

Подобно пропонентам сделочной теории названные ученые относят корпоративные акты к разряду юридических фактов волевого происхождения — действий. Далее начинаются различия. Как известно источником обязательности юридических последствий каждой конкретной сделки для всякого частного лица является то или иное (личное или через представителя) участие соответствующего лица в ее совершении. Сделка обязательна для частного лица настолько и постольку, насколько и поскольку ее совершение представляет собой акт реализации его частной гражданской правоспособности. Конкретный же корпоративный акт может быть обязательным как для лиц, участвовавших в его совершении, так и для лиц, нс участвовавших в таковом и даже (более того) — для частных лиц, пытавшихся воспрепятствовать его совершению. Это означает, что основание (источник, причина) обязательности корпоративного акта лежит не в самом факте участия частного лица в его совершении, а в чем-то ином. Иными словами, если сделка — это акт реализации правоспособности известного частного лица, то корпоративный акт может и нс являться таковым, но несмотря на это — создавать, изменять или прекращать гражданские права и обязанности с его участием[18].

Это соображение производит на сторонников сделочной теории впечатление «...довольно сильного довода в пользу того, чтобы за решением общего собрания акционеров/участников не признавать, по крайней мерс dc lege lata, свойство сделки»[19]. Нс находя возможности опровергнуть его в рамках строгой логики, они обычно делают ряд оговорок, тем или иным образом обусловливающих верность их собственных взглядов. Так, у того же Д. И. Степанова находим две таких оговорки: 1) пресловутый «сильный довод» не имеет силы в отношении корпоративных актов, подлежащих единогласному совершению; 2) «...принцип единогласия для совершения сделки... не только не является конституирующим для многосторонней сделки, но, напротив, подобная ситуация рассматривается скорее как исключение, чрезвычайно редко встречающееся на практике»[20]. И если с первым ограничением еще можно было бы согласиться[21], то вторая оговорка слишком явно грешит против реальной действительности для того, чтобы ее можно было принимать всерьез. Ведь если какое-то лицо отсутствовало на собрании, постановившем корпоративный акт или, тем паче, голосовало против его совершения, это означает всего лишь то, что оно в совершении данного корпоративного акта попросту не участвовало. В этом смысле любой корпоративный акт всегда постановляется единогласно — лицами, голосовавшими за его принятие. Вопрос же о том, но какой причине он обязателен для других лиц[22], остается открытым.

  • [1] Козлова Н. В. Правосубъектность юридического лица. М., 2005. С. 378.
  • [2] Перетерский И. С. Сделки. Договоры. М., 1929. С. 8.
  • [3] Козлова Н. В. Указ. соч. С. 384. В то же время Н. В. Козлова утверждает, что «...законодательство и правовая теория позволяют отнести корпоративные акты к особойкатегории юридических фактов, которые нс являются ни сделками, ни индивидуальными ... актами»; что в целом она могла бы «...согласиться с утверждением В. С. Ема,что корпоративные акты ... занимают особое место в системе гражданско-правовыхактов» (Там же. С. 383). Стремясь подчеркнуть это «особое место», она называет корпоративный акт не просто сделкой, а корпоративной сделкой.
  • [4] Степанов Д. И. Устав как форма сделки // Вестник гражданского права. 2009. № 1.С. 9-37,61-62.
  • [5] См.: Архипов Б. Н. Юридическая природа фактического состава, опосредующего реорганизацию акционерного общества // Законодательство. 2002. № 3. С. 46—55.
  • [6] Вилкин С. С. Гражданско-правовая природа волевых актов коллегиальных органовюридического лица. М., 2009. С. 11.
  • [7] Рожкова М. А. Юридические факты гражданского и процессуального права: Соглашения о защите прав и процессуальные соглашения. М., 2009. С. 109.
  • [8] Красавчиков О. А. Юридические факты в советском гражданском праве. М., 1958.С.104.
  • [9] Корпоративное право : учебник (Е. Г. Афанасьева, В. Ю. Бакшинскас, Е. П. Губини др.) / огв. ред. И. С. Шиткина. М., 2007. С. 45.
  • [10] Там же. С. 45, сноска.
  • [11] Практика применения Гражданского кодекса РФ части первой / под общ. ред.В. А. Белова. М., 2008. С. 240.
  • [12] Гражданское право: Актуальные проблемы теории и практики / под общ. ред.В. А. Белова. М., 2007. С. 369.
  • [13] См.: Гражданское право : учебник / под ред. Е. А. Суханова. 3-е изд. Т. I. С. 432—433.
  • [14] Ломакин Д. В. Корпоративные правоотношения: Общая теория и практика ее применения в хозяйственных обществах. М., 2008. С. 190.
  • [15] Корпоративное право: Актуальные проблемы теории и практики / под общ. ред.В. А. Белова. М., 2009. С. 287.
  • [16] См.: Белов В. Л. Гражданское право : учебник. Общая часть. М., 2002, п. 90 (противопоставление договорам), и. 1036 (противопоставление административным актам).
  • [17] Маковская А. А. Правовые последствия недействительности решений общего собрания акционеров и совета директоров акционерного общества // Недействительностьв гражданском праве: Проблемы, тенденции, перспективы : сб. ст. М., 2006. С. 360—363.
  • [18] Еще два аргумента против сделочной теории см.: Ломакин Д. В. У каз. соч. С. 191 192.
  • [19] Степанов Д. И. Указ. соч. С. 20—21.
  • [20] Степанов Д. И. Указ. соч. С. 22.
  • [21] Если бы не существовало корпоративных актов единоличного происхождения.
  • [22] Пытаясь снять этот вопрос (не ответить на него, а именно снять, оставив без ответа),Д. И. Степанов приводит ряд примеров, которые (как ему кажется) подтверждаютпрактику совершения сделок, «лишенных элемента корпоративности», но тем не менее обязательных для лиц, в них участия не принимавших, — публичные договоры,решения собраний владельцев ипотечных сертификатов участия и собраний кредиторов несостоятельного должника, так называемые безадресные сделки, клиринг,неттинг, а также решения участников простых товариществ (Указ. соч. С. 22—26).В действительности эти примеры ничего не подтверждают, поскольку отсутствиекорпорации как юридического лица не означает отсутствия корпоративных отношений. Что же касается публичных договоров, то их объяснение через феномен отсутствия согласования воль является лишь одним из возможных, не сильно достоверным и у нас совершенно не признанным.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >