Судебные акты

Постановка проблемы и условия ее решения.

Вопрос об отнесении к числу юридических фактов актов судебной власти — судебных решений, постановлений и определений — является спорным. Несмотря на то что со времени выхода многократно цитировавшейся нами работы О. А. Красавчикова о юридических фактах прошло уже более полувека, состояние литературной разработки вопроса о судебных актах как основаниях движения гражданско-правовых форм мало изменилось. Общепризнанным можно считать лишь тезис проф. Д. М. Генкина 1944 г. давности о том, что к числу таких оснований относятся решения судов по преобразовательным («правообразующим») искам[1]; относительно же материального гражданско-правового значения судебных решений по искам о присуждении и признании, а также иных судебных актов и вообще распорядительных процессуальных действий участвующих в деле лиц, не существует не только господствующего, но и вообще сколько-нибудь определенного мнения. Разработкой этого круга проблем по-прежнему занимаются по преимуществу специалисты в области гражданского процесса, к трудам которых по вопросам о судебных решениях как процессуальных актах мы и отсылаем читателей. В самом общем виде взгляды, сформулированные по существу «проблемы судебного решения» как юридического факта материального гражданского права сводятся к тезису о том, что то или другое решение пресловутой «проблемы» зависит от признания или отрицания существования так называемых преобразовательных исков — исков, решения но которым приводят к установлению, изменению или прекращению гражданских правоотношений[2].

Основные аргументы «за» и «против» признания таковых многократно и с исчерпывающей ясностью обсуждены в специальной литературе, а потому повторять их здесь нет никакой надобности[3], тем более что ни одна из этих позиций сама по себе никак не может притязать на истину. В литературе уже назывались две причины этого обстоятельства; мы можем указать еще несколько. В настоящем пункте мы разберем те две причины, что уже были предметом рассмотрения; в следующем — укажем еще несколько, выявленных нами. Итак, ни точка зрения, признающая силу юридических фактов за судебными решениями (по всяким категориям исков, или хотя бы по одному из них — искам преобразовательным), ни противостоящая ей теория, отрицающая таковую, нс годятся, во-первых, 1) в силу своей односторонности и, во-вторых, 2) в силу не вполне точного определения основной цели судебной деятельности и, как следствие — существа судебного решения.

1) Односторонность противоборствующих концепций. Еще

в 1958 г. О. А. Красавчиков совершенно справедливо указал на односторонность обоих противоборствующих точек зрения.

В самом деле, на чем зиждется традиционный взгляд, отказывающий в признании материального гражданско-правового значения за судебным решением? Па соображении о том, что сам суд не творит новых правоотношений, но лишь подтверждает наличие (или, наоборот) отсутствие) известных гражданско-правовых связей, возникших в прошлом. Говоря словами О. А. Красавчикова, здесь акцентируется внимание на допроцессуальной стадии развития юридических отношений.

Позиция же, признающая судебное решение (хотя бы и по преобразовательному иску) юридическим фактом материального права, напротив, отказывается замечать пресловутую допроцессуальную стадию и оттого воздвигает судебное решение как бы на пустом месте. Между тем нельзя не согласится с утверждениями о том, что «... судебное решение следует видеть не в качестве какого-то самодовлеющего изолированного акта от норм права и фактов, а рассматривать его в связи с другими предпосылками и основаниями движения гражданского правоотношения и, в частности, ... в качестве одного из звеньев в общей цепи обстоятельств и фактов, выражающих движение гражданско-правовой связи, ... в качестве элемента юридического состава движения, ... изменения или прекращения спорного правоотношения»[4]; что «для правильного ... понимания роли судебного решения в динамике гражданских правоотношений следует объединить обе ... половины общей картины движения гражданского правоотношения и в единстве проследить значение акта правосудия в возникновении, изменении или прекращении спорной правовой связи»[5] (выделено нами. — В. Б.).

Вырисовывается следующая общая картина (по О. А. Красавчикову): во всяком случае судебное решение «...на основе норм права в силу юридических фактов превращает возможность осуществления субъективного права в принудительном порядке в действительность. Именно с момента вынесения соответствующего акта (для решения момента вступления в законную силу) право истца становится действительно осуществимым в принудительном порядке. Без этого акта данное право не подлежит принудительному осуществлению.... Реализация возможности принудительного осуществления субъективного права в действительность и является тем новым (гражданско-правовым. — В. Б.) моментом, который вносит судебное решение в динамику спорной гражданско-правовой связи»[6]. При таком подходе «... юридическая природа судебного решения не зависит от того, какой предъявлен иск, от того, чьи права нашли защиту, и от того, каков характер представленной судом защиты»[7]: «...судебное решение, отражая особую ступень в развитии субъективного гражданского права, сообщает последнему на основе норм права и юридических фактов допроцессуальиого (досудебного) развития правоотношения силу принудительного осуществления»[8] (выделено нами. — В. Б.).

Таким образом, по О. А. Красавчикову всякое судебное решение является материальным юридическим фактом гражданского права потому, что оно предоставляет (создает) для одной из спорящих сторон новую (прежде не принадлежавшую ей) юридическую возможность — возможность прибегнуть к содействию государственного принуждения в реализации принадлежащих ей субъективных прав. Позднее к этой точке зрения присоединились В. Б. Исаков[9] и некоторые ученые-процессуалисты (А. А. Добровольский, А. Ф. Клейнман, Н. А. Че- чина).

2) Неточное определение основной цели судебной деятельности.

Принято считать, что основной (и единственной!) целью судебной деятельности является защита права по иску. Основанием к такой защите является, в первую очередь, судебное установление и подтверждение факта существования того материального гражданского регулятивного правоотношения, которому дается защита, или (иначе) — материального гражданского охранительного правоотношения, которое получает реализацию в принудительном (судебном) порядке. Так, В. М. Гордон писал, что целью иска о присуждении «...является такое судебное решение, которое с силою права подтверждает существование у истца права на удовлетворение со стороны гражданского ответчика. Законодатель ... устанавливает абстрактным образом норму для всех будущих случаев. ... Суд ... имея перед собой не будущее, а уже свершившееся, подтверждает, что именно ... является правом субъективным в конкретном случае»[10] (выделено нами. — В. Б.). Той же цели — цели получения судебного подтверждения факта наличия или отсутствия известного юридического отношения (iсубъективного права) — служит, но доказательному рассуждению ученого, и иск о признании[11]. Позднее это мнение сделалось не просто господствующим, но и по существу единственным. Как подметил В. Б. Исаков, «большинство ученых-процессуалистов, касающихся проблемы судебного решения и преобразовательных исков, явно или неявно исходят из того, что юридическую сущность судебного решения определяет его ближайшая процессуальная цель — признание или присуждение»[12]. Поскольку и основанием присуждения, и предметом признания считается уже существующее гражданское правоотношение, то и «вполне логично, что с этой точки зрения судебное решение не признается юридическим фактом материального права»[13].

Правильность трактовки судебного решения как акта защиты нарушенного или оспариваемого права была поставлена под сомнение в 1970-е гг. учеными — создателями концепции регулятивного и охранительного права. Одним из достигнутых результатов научных исследований признанных ими преобразовательных исков стал вывод о том, что таковые «...не способны опосредствовать защиту субъективных гражданских прав»[14], но предназначены для защиты (реализации) «...охраняемого законом интереса истца в преобразовании известных регулятивных гражданских прав и обязанностей»[15] [16]. Этот вывод был вполне основательно распространен также и на иски о признании — усгановительные притязания. «Таким образом, как ни вертись, а факт остается фактом: преобразовательные и установи - тельные притязания и фиксированные в них способы защиты являются средствами и способами, с помощью которых могут быть защищены только охраняемые законом интересы»''21. Вспомнив о существе понятий 1) охранительного гражданского правоотношения и 2) охраняемого законом интереса, мы без груда поймем, что охраняемый законом интерес в исках о присуждении заключается в том самом судебном подтверждении существования права истца на удовлетворение со стороны ответчика, о котором писал вот уже более века назад В. М. Гордон и, самое главное, без труда укажем случаи судебного подтверждения права на такое удовлетворение, которое вовсе не является средством защиты какого бы то ни было регулятивного права. Так, иск о присуждении к возмещению убытков, причиненных уничтожением вещи, не защищает ровно никакого субъективного права; точно так же не защищает субъективных прав ни один из исков, предъявляемых прокурором в защиту общественных интересов, равно как и ни один из так называемых косвенных исков.

Не будет, следовательно, большой натяжкой утверждение о том, что всякий иск представляет собой обращенное истцом к суду требование (притязание) о реализации охраняемого законом интереса в при знании (подтверждении) либо факта существования спорного правоотношения либо фактов, являющихся основаниями к преобразованию {созданию, изменению или прекращению) известных гражданских правоотношений. «Право на иск и есть гражданское право на защиту, имеющее срок давности, это право на решение суда об удовлетворении иска»*28. Наличие в исках о присуждении (а по современной российской практике — еще и в исках о признании) фигуры ответчика вовсе не свидетельствует о том, что именно он (ответчик) является адресатом искового притязания. Любое исковое притязание всегда адресовано суду; в тех же процессах, в которых реализация охраняемого законом интереса истца может произойти только за счет конкретного лица, неизбежно участие этого последнего в качестве ответчика. Ответчик — это вовсе не адресат искового притязания, но лицо, имущественное и правовое положение которого грозит подвергнуться негативному принудительному судебному воздействию, т.е. лицо, имеющее охраняемый законом интерес в том, чтобы этого воздействия избегнуть, установив в судебном порядке отсутствие материально-правовых оснований к такому воздействию*29. Юридическое равенство частных лиц, предопределяющее начало состязательности процесса, требует участия в нем в равной мере всякого субъекта — носителя охраняемых законом интересов (независимо от их содержания) в реализации искового притязания.

Методологические недочеты различных вариантов снятия «проблемы» судебного решения в системе юридических фактов. Помимо недостатков, описанных выше, все без исключения воззрения [17] [18]

по обсуждаемой проблеме страдают следующими методологическими дефектами:

  • 1) ставя вопрос о том, является ли судебное решение юридическим фактом или нет, ученые хотят понять, имеет ли судебное решение какое-либо значение для материальных регулятивных гражданских отношений, т.е. провоцируют обсуждение совсем другого вопроса, нежели тот, что обсуждается О. А. Красавчиковым[19];
  • 2) говоря о том, что судебное решение завершает собой некоторый фактический состав, ни О. А. Красавчиков, ни сторонники признания хотя бы каких-нибудь судебных решений юридическими фактами нс учитывают, что судебное решение в полной мере производно от тех фактических обстоятельств, что послужили основанием его постановления («состав» которых оно собой «замыкает»)[20];
  • 3) компромиссная точка зрения О. А. Красавчикова, как все классические позиции, отправляются в своих построениях от понятия положительного (удовлетворяющего иск) судебного решения и не принимают во внимание отрицательных или отказных решений, т.е. решений, признающих правильность возражений ответчика и несостоятельность требований истца;
  • 4) частным случаем предыдущего упрека являются отказные решения, мотивированные примененной судом исковой давностью — ни одна из противоборствующих концепций даже не поставила вопроса о том, каковы материальные гражданско-правовые последствия таких решений;
  • 5) ни одна из точек зрения по обсуждаемой проблеме не принимает во внимание иных (не относящихся к категории решений) судебных актов — определений и постановлений вышестоящих судебных инстанций по гражданским делам искового производства (которые, между прочим, могут иметь довольно разнообразное содержание), судебных актов по гражданским делам особого (иеискового) производства, судебных актов по делам, вытекающим из административноправовых отношений, а также актов уголовного суда;
  • 6) точка зрения, признающая значение юридического факта за решениями по одним только преобразовательным искам, должна быть подвергнута сомнению, в числе прочего, еще и по той причине, что она фактически «разбивает» единое понятие судебного решения на две разнородные (с материально-правовой точки зрения) категории — «решения-факты» и «решения-нсфакты»;
  • 7) ни одна из концепций не вспоминает о феномене ошибочных судебных решений, которые «подтверждают» существование на самом деле не существующих прав и обязанностей (или, наоборот, отвергают такие права и обязанности, которые на самом деле существуют); вступив в законную силу, такие (ошибочные!) судебные акты подлежат принудительному исполнению наравне с истинными, в результате чего процесс такого исполнения превращается в процесс осуществления внешне видимых, но реально не существующих субъективных прав.

*см. § 1 гл. 1

  • [1] См. об этом с. 130 указ. соч. О. А. Красавчикова.
  • [2] Против выделения двух других категорий исков — исков о присуждении и исково признании — в литературе почти никто не возражает; соответственно, существование этих двух категорий исков мы будем считать вполне признанным. Понятия исков о присуждении и признании с достаточной полнотой раскрываются в литературепо гражданскому процессу.
  • [3] Ссылки на литературу см.: Красавчиков О. А. Указ. соч. С. 131—133; Крашенинников Е. А. К теории права на иск. Ярославль, 1995. С. 49—46, 50—58; Осокина Г. Л. Иск:Теория и практика. М., 2000. С. 71—82 и др.
  • [4] Красавчиков О. Л. Указ. соч. С. 134.
  • [5] Там же. С. 137.
  • [6] Там же. С. 137—138; см. также с. 139—140 (о юридическом значении решений, вынесенных в пользу ответчика).
  • [7] Там же. С. 141.
  • [8] Там же. С. 143.
  • [9] См.: Исаков В. Б. Фактический состав в механизме правового регулирования. Саратов. 1980. С. 74-77.
  • [10] Гордин В. М. Иски о признании. Ярославль, 1906. С. 23.
  • [11] См.: Там же. С. 25—27.
  • [12] Исаков В. Б. Указ. соч. С. 75.
  • [13] Там же.
  • [14] Крашенинников Е. А. К теории права на иск. Ярославль, 1995. С. 50.
  • [15] Там же. С. 51.
  • [16] Там же. С. 58.
  • [17] Мотовиловкер Е. Я. Эссе об иске // Юридические записки Ярославского государственного университета. Ярославль, 1999. Вып. 3. С. 114. Повторно обращаем внимание читателей на эту статью, автор которой — сторонник концепции регулятивных и охранительных правоотношений — полемизирует с Е. А. Крашенинниковым(также являющимся апологетом этой теории) относительно существа понятий искаи права на иск. К этому вопросу мы еще вернемся при обсуждении понятия исковойдавности (см. последний параграф последней главы настоящей книги).
  • [18] Аналогичное замечание может быть сделано касательно участвующих в деле третьихлиц — лиц, не являющихся сторонами процесса.
  • [19] То, что судебное решение, удовлетворяющее иск, является тем «спусковым крючком», нажатие на который дает истцу возможность привести в действие механизмпринудительного осуществления принадлежащих ему охранительных субъективныхправ, было известно, по всей видимости, столько же времени, сколько существоваловообще понятие о судебном решении, т.е. задолго до О. А. Красавчикова. Наскольконам известно, и в настоящее время в этом никто не сомневается.
  • [20] Исключение составляет позиция II. А. Чечиной: «...не решение является первопричиной ... обязанностей, обязанности вытекают из существования или несуществования правоотношений, а решение определяет порядок и срок их выполнения на основедействующего законодательства» (цит. по: Красавчиков О. Л. Указ. соч. С. 136).Возражение этой точке зрения со стороны самого О. А. Красавчикова (Там же, выделено нами. — В. Б.) в том смысле, что «...из решения вытекают обязанности, которыедолжны быть исполнены под страхом принудительного исполнения», не может бытьпринято, поскольку возникновение у активного субъекта гражданского охранительного правоотношения способности к его реализации при посредстве принуждениясо стороны органов государственной исполнительной власти не представляет собойматериального гражданско-правового последствия.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >