Убытки: понятие, состав и виды.

Возмещение имущественного вреда возможно как в натуральном, так и в денежном выражении (ст. 1082 ГК)[1]. Для рыночной экономики, где деньги выполняют функцию всеобщего эквивалента и обязательны к приему во все платежи на всей территории государства-эмитента по их нарицательной стоимости, характерна именно денежная форма возмещения вреда. В самом деле, в деньгах можно оценить (выразить) и деньгами можно оплатить все расходы, связанные с восстановлением имущественного положения потерпевшего. Денежная оценка имущественного вреда (ущерба) называется убытками.

Согласно и. 2 сг. 15 ГК в состав убытков входят: (1) стоимость утраты или повреждения имущества; (2) расходы, которые потерпевший произвел для восстановления нарушенного права; (3) расходы, которые потерпевший должен будет произвести для восстановления нарушенного права; (4) неполученные доходы, которые потерпевший получил бы при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено. Компоненты (1)—(3) убытков составляют реальный ущерб; составляющая (4) называется упущенной выгодой. Вред (ущерб), выразившийся в дополнительных денежных расходах потерпевшего, вызванных правонарушением (часть реального ущерба), называется издержками.

Из цитированной нормы ГК следует, что российское гражданское законодательство допускает возмещение убытков только в той части, в которой они были реально причинены, т.е. в размере оценки действительной стоимости фактически наступившего вреда. Даже упущенная выгода должна быть реально упущенной, т.е. подлежит возмещению лишь тогда, когда потерпевший докажет осуществление всех приготовлений, необходимых для ее извлечения. Такие убытки, т.е. убытки, представляющие собой оценку стоимости действительно наступившего вреда, называются конкретными. Им противостоят абстрактные убытки, т.е. денежное выражение того вреда (ущерба) который мог бы наступить, но не наступил по обстоятельствам, не зависящим от правонарушителя. Имея в виду последний факт, было бы логично рассуждать в том смысле, что правонарушитель должен нести все последствия своего правонарушения, независимо от того, наступили они или нет. Тем не менее российское гражданское законодательство возможности возмещения абстрактных убытков в деликтных отношениях не предусматривает; что же касается убытков вследствие нарушения относительных прав, то в этой сфере ГК делает отступление от общего правила, а именно — позволяет взыскивать абстрактные убытки за такие нарушения обязательств из договора поставки, которые стали поводом к его расторжению (см. п. 1 и 2 ст. 524 ГК)[2].

В числе конкретных убытков различают убытки прямые и косвенные. Прямыми называются убытки, которые причиняются определенным противоправным деянием всегда или в подавляющем большинстве случаев; косвенными — убытки, причинение которых в данном конкретном случае стало следствием неблагоприятного случайного стечения обстоятельств, особенности которых исключали возможность предвидения этих убытков их причинителем в момент совершения вредоносного деяния[3]. Российское законодательство не уточняет, имеются ли им в виду только прямые или также и косвенные убытки; практика по этому вопросу отсутствует. Ученые сходятся во мнении, что возмещению подлежат только прямые убытки, т.с. то, что мог предвидеть «средний» правонарушитель, исходя из обычных знаний, жизненного опыта и обычных (внешне видимых) в данной ситуации обстоятельств.

Причинная связь. Противоправное деяние правонарушителя должно находиться в причинной (причинно-следственной) связи с наступившим вредом. Противоправное деяние (и только оно!) должно быть причиной наступившего вреда; постигший потерпевшего вред должен быть следствием противоправного деяния (и только его!), но не какого-либо иного, сопровождавшего его обстоятельства. Связь между противоправным деянием и вредом можно относить к категории причинно-следственной, если она характеризуется следующими четырьмя параметрами:

  • 1) противоправное деяние в его полном (законченном) виде предшествует по времени факту возникновения вреда;
  • 2) причинная связь должна иметь прямой и ближайший характер, т.е. увязывать друг с другом противоправное деяние и имущественный вред непосредственно;
  • 3) связь должна существовать объективно, т.е. закономерно обусловливать (порождать) определенное следствие в известных типических условиях;
  • 4) связь должна быть конкретной, т.е. она должна проявить себя в данном (интересующем юриста) случае возникновения имущественного вреда.

Остановимся на этих качествах причинной связи чуть подробнее.

  • 1) Предшествие по времени — абсолютно необходимое, но недостаточное условие для того, чтобы признать противоправное деяние причиной возникновения вреда: «после» не равнозначно «вследствие». Всякая причинная связь предполагает последовательность, но не всякая последовательность свидетельствует о наличии причинной связи. Рассмотрим пример: некий гражданин после работы отправился в театр, заказав для этой поездки такси. Начинающий водитель, плохо зная город, первоначально привез клиента нс туда, куда было нужно, после чего, стремясь поспеть к указанному клиентом времени начала спектакля, вынужден был «лихачить» — проехал на «красный свет», выехал на встречную полосу и в результате попал в ДТП. Клиент (пассажир) получил увечья. «После» в данном случае указывает только на последовательность событий, но не на их взаимосвязь и никак не означает, что гражданин потерпел вред здоровью вследствие того, что побывал на работе или от того, что отправился в театр.
  • 2) Прямой и ближайший или непосредственно связующий характер позволяет исключить из числа обстоятельств, имеющих юридическое значение, деяния, находящиеся в отдаленной или косвенной связи с вредоносными последствиями. В нашем примере: очевидно, никак нельзя признать причинами попадания гражданина в ДТП такие факты, как самое существование театра, наличие в его репертуаре спектакля, заинтересовавшего гражданина, продажу потерпевшему билета на этот спектакль, а участникам ДТП — автомобилей и г.д. Гражданское право не имеет дела с цепочкой причинностей типа «от Адама — до Потсдама» — только с единичными, непосредственно увязывающими два факта (деяние — вред) связями.
  • 3) Объективный или закономерный характер причинной связи означает, что противоправное деяние известного вида при известных типических условиях всегда непременно порождает вредоносное последствие известного типа, а его отсутствие следует рассматривать как редчайшее исключение. Если противоправное деяние само по себе не могло породить вреда, а его наступление в данном конкретном случае явилось результирующим эффектом взаимодействия (стечения) нескольких различных случайных обстоятельств, то перед нами - случайная связь, нс могущая притязать на статус причинной в юридическом смысле слова[4]. Так, доставка таксистом клиента по ошибочному адресу (вследствие плохого знания города) сама по себе еще не является таким действием, которое с неизбежностью влечет попадание в ДТП с причинением вреда здоровью пассажира[5]; в то же время грубейшие нарушения правил дорожного движения (ПДД), впоследствии совершенные таксистом, в известных условиях (в вечерние часы рабочего дня, т.е. в «час пик») создают чрезвычайно высокий риск наступления неблагоприятных (вредоносных) последствий.
  • 4) Конкретность — такая характеристика причинной связи, которая указывает на необходимость ее наличия в единичном случае возникновения вреда. Так, если в нашей ситуации ДТП все-таки стало следствием не нарушения таксистом ПДД, но результатом действия какого-то другого обстоятельства (скажем, результатом действия водителя другого автомобиля, «подрезавшего» такси), то это будет означать отсутствие юридически значимой причинной связи; одной ее закономерности (без конкретизации) — мало. Закономерность — это только возможность; конкретность же — действительность. Без превращения возможности в действительность нет повода говорить о причинной связи в гражданско-правовом смысле[6].

Вина как элемент состава гражданского правонарушения. Вина в гражданском праве обыкновенно определяется как субъективное (психическое) отношение правонарушителя к своему действию (противоправному поведению) и его результату (вреду). Долгое время главным препятствием для последовательного проведения цивилистикой этого традиционного (заимствованного, конечно, из науки уголовного права) определения в жизнь был институт юридических лиц: организации, как это само собой ясно из их социальной природы, никак не способны быть носителями психического отношения к собственным действиям. Действующий российский ГК добавил (как на первый взгляд кажется) еще один повод для сомнения, предложив вроде бы новое и своеобразное понятие вины в нарушении обязательств, которое (в противоположность традиционному) в литературе иногда называют объективным. Действительно, п. 1 ст. 401 ГК считает виной непринятие разумно необходимых мер к исполнению обязательства, т.е. предлагает называть виной (в нарушении обязательств) уже не субъективное психическое отношение должника к собственным действиям и их последствиям, а бездействие, состоящее в непринятии должником зависящих от пего мер для надлежащего исполнения обязательства — объективное проявление субъективного психического отношения лица к собственному поведению.

С другой стороны, тот же п. 1 ст. 401 ГК упоминает об ответственности нарушителя лишь при наличии вины в форме умысла или неосторожности. Разделение же вины по ее формам на умышленную и неосторожную свойственно как раз уголовно-правовому (субъективному) ее пониманию. Среди форм вины выделяется умысел, т.е. такая форма отношения лица к деянию и последствиям, когда им осознается противоправность своего поведения, возможность наступления отрицательных последствий предвидится и желается {прямой умысел), либо допускается {косвенный умысел), а также неосторожность, т.е. такая форма вины, при которой лицо осознавало противоправность своего поведения и предвидело его неблагоприятные последствия, надеясь при этом, что данные последствия не наступят (собственно неосторожность[7]), либо не предвидело и не желало неблагоприятных последствий своего противоправного поведения, хотя могло и должно было их предвидеть {небрежность). Вопрос о том, как правильно совместить объективное определение вины в нарушении обязательств с указанием о ее формах — умысле и неосторожности, нуждается в дополнительном изучении.

Вопрос о вине не может быть возбужден до тех пор, пока нет налицо трех первых доказанных элементов состава гражданского правонарушения — противоправного деяния, вреда и причинной связи между ними[8]. С другой стороны, отсутствие вины сводит на нет все три предшествующих элемента состава гражданского правонарушения. В сочетании со сложностью доказывания наличия вины — психического ли отношения или факта отсутствия каких- либо действий — законодатель устанавливает презумпцию виновности в гражданском правонарушении. Если доказаны первые три условия гражданско-правовой ответственности, то наличие четвертого — вины — предполагается до тех нор, пока заинтересованное лицо нс докажет обратное. Поскольку таким лицом является причинитель вреда (нарушитель обязательства), законодательство именно на него и возлагает бремя доказывания собственной невиновности (и. 2 ст. 401, и. 2 ст. 1064 ГК). Как она могла бы быть доказана? О невиновном нарушении обязательств свидетельствует, конечно, факт совершения должником всех тех действий, которые согласно характеру обязательства и условиям оборота он должен был совершить для надлежащего исполнения обязательства: совершая таковые, должник демонстрирует адекватное восприятие окружающей действительности и правильное отношение к ней[9]. Что же касается невиновности в совершении противоправного вредоносного деяния, то таковая может быть доказана только судебным установлением неспособности лица в момент совершения противоправного вредоносного деяния понимать значение своих действий или неспособности руководить ими. Это и понятно, ибо если обязательство требует для своего исполнения активных действий обязанного лица (должника), то для реализации иных относительных и всяких вообще абсолютных прав обязанному лицу (пассивному субъекту правоотношений) достаточно просто бездействовать. Наличное активное действие, совершаемое в ситуации должного бездействия (т.е. имеющее противоправный характер) и к тому же наносящее вред, служит основанием к сильной презумпции о его волевом происхождении, опровержение которой по существу (а не по внешним признакам!) должно составлять бремя совершившего его лица.

Доказать отсутствие вины в объективном смысле несложно — нужно очертить круг тех действий, что должны были быть (согласно условиям обязательства и характеру оборота) совершены должником для надлежащего исполнения, после чего доказать совершение каждого из них. Иными словами, процесс доказывания невиновности при объективном понимании вины сводится к доказыванию фактов и обстоятельств совершения конкретных действий. Доказать же отсутствие вины в субъективном смысле слова, в общем случае, невозможно — разве только этому будут благоприятствовать исключительные обстоятельства конкретного случая. Можно, впрочем, опровергнуть предположение о возможности вменения лицу его неправомерного деяния, признав таковое, к примеру, лицом недееспособным или адееспособным.

К сказанному нужно добавить, что ГК известны случаи, когда вина не предполагается, а должна быть доказана: (1) вина лица, которое ввело в заблуждение своего контрагента по сделке, впоследствии признанной недействительной по иску этого контрагента (п. 2 ст. 178); (2) вина арендатора транспортного средства, механизмов, устройств или оборудования в нанесении вреда третьим лицам (ст. 640); (3) вина судьи (п. 2 ст. 1070); (4) вина должностного лица органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры или суда (п. 3

ст. 1081). Нормы ст. 118 УЖТ и ст. 118 КВВТ содержат перечень условий, при наличии которых «срабатывает» презумпция невиновности перевозчика в утрате, недостаче или повреждении груза. Вопрос о соответствии этих норм общим положениям ГК и, соответственно, о пределах их применения нуждается в исследовании.

Разграничение причинной связи и вины. В советской литературе 1940—1950-х гг. возник спор о том, где же пролегает граница между понятиями причинной связи и вины. В общей форме ее провести несложно: если вопрос о причинной связи — это вопрос об объективной {закономерной) стороне взаимоотношения двух явлений реальной действительности, то вопрос о вине есть вопрос о субъективном отношении лица к совершенному им деянию и его последствиям. Как совершенно справедливо указывал, в частности, Л. А. Лунц, «...субъективный момент остается вне объективного отношения действия или бездействия человека к данному следствию: когда мы ставим вопрос о том, какие изменения во внешнем мире вызваны — причинены — данным действием лица, мы отбрасываем субъективную сторону его поведения»[10]. К сожалению, ученый не провел этого - совершенно не вызывающего какого-либо возражения — взгляда до конца.

Начало научному спору по вопросу о соотношении причинности с виной (как и многим дискуссиям в отечественном гражданском праве) положил М. М. Агарков, предложивший вниманию юридической общественности следующий казус: «Одно лицо в шутку легко ударило другое ладонью по лбу. У потерпевшего была ненормальная хрупкость костей, которая до того не обнаруживалась и на черепе образовалась трещина»[11] [12]. Ученый разрешил его в том смысле, что коль скоро в приведенном примере причинная связь между правонарушением (действием) и его вредоносными последствиями не типична, то и нет достаточных оснований возлагать ущерб на причинителя вреда151. При этом вопрос о типичности или нетипичности причинной связи профессор Агарков предлагал решать исходя из того, «... поддается ли (эта связь. — В. Б.) в данном конкретном случае учету с точки зрения нормального жизненного опыта»*[13], или, иначе, «...принадлежит ли связь между противоправным действием и вредом к типичным связям, с которыми приходится считаться на практике»[14] (выделено нами. — В. Б.). Отрицательный ответ на поставленные вопросы — «нет, не поддается» и «нет, не принадлежит» — означает отсутствие причинной связи между противоправным действием и вредом, т.е. то, что вред возник не вследствие противоправного действия, а по какой-то другой причине.

Как ни странно М. М. Агаркову возразил цитированный Л. А. Лунц, усмотревший в такой постановке вопроса смешение вопроса о причинной связи с вопросом о... вине! По его мнению, указанный оппонентом признак «типичности» причинной связи «...по существу носит субъективистский характер: в конечном счете речь здесь идет о том, какая связь явлений представляется обычной для сознания действующего лица ши для сознания так называемого «среднего человека»; но подобные критерии относятся к проблеме вины, а не к проблеме причинной связи»[15]. С его точки зрения, проведенный проф. Агарковым анализ примера с гражданином, страдавшим аномальной хрупкостью костей черепа, оставил вопрос о наличии или отсутствии причинной связи без ответа. Ведь «...критерий “типичности” служил основанием для разрешения другого вопроса — о вине»[16]. Ударивший «...действительно ... не несет ответственности, так как он не виновен'. он не предвидел и с точки зрения “нормального жизненного опыта” не должен был предвидеть данный результат. Но он, несомненно, причинил этот результат»[16].

Не оспаривая, в общем, того обстоятельства, что сделанные Л. А. Лунцсм замечания о необходимости различения причинной связи и вины имеют в целом правильный характер и очень важное методологическое значение, мы едва ли можем согласиться с основательностью их противопоставления позиции М. М. Агаркова. Существо этой позиции вовсе не в том, в чем усмотрел ее Л. А. Лунц. М. М. Агарков говорил совсем не о том, что для наличия причинной связи имеет значение вопрос о ее охвате «сознанием действующего лица» (причинителя вреда), — он вел речь о «нормальном жизненном опыте» и «практике», т.е. о том, что Л. А. Лунц назвал «сознанием так называемого среднего человека» или о том, что в философии называется общественным сознанием. Чем же определяется выведенное им «...объективное отношение действия или бездействия человека к данному следствию», как не общественным сознанием? Но общественное сознание и сознание конкретного лица — это две абсолютно разные вещи. Сознание перспективы причинения вреда его причинителем (конкретным лицом) — это действительно вопрос о вине — субъективном психическом отношении конкретного лица к совершаемому им конкретному деянию. Сознание конкретного лица — явление, всецело зависящее от индивидуальных особенностей этого самого лица. Но понятия «жизненного опыта», «практики» и «сознания среднего человека» характеризуют совсем другое — сформировавшийся в обществе уровень представлений о характере взаимосвязи фактических обстоятельств известного рода (вида ли типа). Это уже — явление не индивидуальное, но социальное, т.е. нечто объективное, весьма напоминающее, между прочим, такую категорию патентного права, как уровень развития техники™.

Выходит, что если с точки зрения господствующих в обществе представлений (т.с. повседневной практики, жизненного опыта, сознания «среднего (абстрактного) человека») легкий шутливый шлепок человека по лбу не влечет образования трещины в лобной кости, то, следовательно, происшедшее образование таковой в конкретном случае нужно считать следствием действия какого-то другого фактора, но не подобного шлепка. В нашем примере этот фактор абсолютно очевиден — врожденная аномальная хрупкость костей черепа конкретного лица — именно это и есть причина образования трещины[18] [19]. Так что если уж и рассуждать о «смешении», то надо еще понять, чего с чем и кем — причины с виной М. М. Агарковым или господствующие в обществе представления о деяниях и их последствиях с субъективным психическим отношением лица к своему конкретному деянию Л. А. Лунцем.

Особенности нарушений обязательств как юридических фактов. Все, рассказанное выше о составе гражданского правонарушения и его элементах — противоправном деянии, вреде (ущербе, убытках), причинной связи и вине, практически полностью применимо и к составам тех гражданских правонарушений, что заключаются в нарушение обязательственных: субъективных гражданских прав. Вместе с тем относительный характер обязательств, а также специфика их содержания и реализации предопределяют несколько особенностей, присущих нарушениям нрав (обязанностей) этого типа. Именно: 1) обязательство может быть нарушено только одним или несколькими конкретными лицами, занимающими положение должника, но не третьими (посторонними обязательству) лицами;

  • 2) понятие нарушения обязательства неоднородно оно слагается из двух таких видов, как неисполнение и ненадлежащее исполнение;
  • 3) по общему правилу содержанием охранительного правоотношения, возникающего из нарушения обязательства, является требование о понуждении к исполнению обязательства в натуре.

Остановимся на этих особенностях несколько подробнее.

1) Относительный характер субъективных прав означает, что таковые обеспечиваются обязанностями строго определенных лиц. Это обстоятельство и предопределяет то, что обязательственные права могут быть нарушены только со стороны лиц — носителей обязанностей, корреспондирующих данным правам (должников). Третьи лица нарушить относительные права нс могут. Так, право требования кредитора к заемщику о возврате суммы займа может быть нарушено только заемщиком, ибо ни одно иное лицо (помимо заемщика) не обязано к такому возврату. Требование о возврате займа, обращенное кредитором к кому-либо кроме заемщика (или его правопреемника), будет безосновательным и, следовательно, не подлежащим удовлетворению. Право покупателя потребовать передачи вещи может быть нарушено только продавцом, ибо никто кроме продавца к такой передаче покупателю не обязан.

Не можем не напомнить, однако, о том, что сказанное не исключает возможности посягательства третьих лиц па способность управомоченного иметь то или иное конкретное относительное право. Другое дело, что такое посягательство составит уже нарушение не самого относительного права, а лишь способности (возможности) его иметь, т.е. динамического элемента гражданской правоспособности, обеспеченного состоянием бесправия всякого и каждого. К сожалению, отсутствие юридической возможности совершать законные действия, ведущие к умалению чужого обязательственного права, не исключает наличие юридической возможности совершения незаконных действий, приводящих к тому же результату. Так, например, лицо, приобретшее требование по обязательству на основании договора уступки (цессии) получает от должника исполнение; в последующем договор признается недействительным[20]. Принцип охраны интереса должника (лица, не участвовавшего в совершении цессии) исключает возможность привлечения его к повторному исполнению, требует признать исполнение обязательства состоявшимся и, значит, само обязательство — прекращенным. Кажущийся парадокс — возможность юридическая, а действия незаконные — объясняется, как видим, тем, что реализация такой возможности затрагивает интересы третьего лица, который не должен ничего терять, добросовестно положившись на действия по такой реализации.

  • 2) Нарушения относительных субъективных гражданских прав могут быть классифицированы но своему содержанию на два основных вида: (1) неисполнение юридической обязанности, корреспондирующей субъективному праву и (2) ненадлежащее исполнение юридической обязанности. Неисполнение имеет место во всех случаях, когда обязанное лицо либо вовсе не совершает действий, составляющих содержание лежащей на нем юридической обязанности, либо совершенные им действия не соответствуют ни одному из требований, предъявляемых к исполнению законодательством, договором или обычаем. Ненадлежащим исполнением, соответственно, признается совершение обязанным лицом действий, составляющих содержание юридической обязанности, не соответствующих одному или нескольким (но не всем) требованиям, предъявляемым законодательством, договором или обычаем к надлежащему исполнению данной обязанности[21]. Данная классификация нарушений имеет значение для определения их юридических последствий: последствия эти будут зависеть в том числе и от того, имело ли нарушение обязательственного права вид неисполнения или ненадлежащего исполнения.
  • 3) «Центром тяжести» в деле обеспечения реализации относительных субъективных гражданских прав является исполнение корреспондирующих им юридических обязанностей. Это обстоятельство влечет трансформацию понятия о натуральном возмещении вреда, причиненного нарушением относительного субъективного права, в понятие о понуждении к исполнению обязанности в натуральном выражении (в натуре). Поскольку исполнение юридической обязанности выражается в совершении обязанным лицом определенных действий, которые никак не могут быть отделены от его личности, следует признать, что применение понуждения к исполнению обязательства в натуре не всегда возможно: нельзя, например, понудить подрядчика построить дом, художника написать картину, а писателя — роман; случается и так, что интерес в натуральном исполнении утрачивает сам кредитор. Однако в общем случае — т.е. когда содержанием обязательств выступает требование передачи вещи или уплаты денег — понуждение к исполнению нарушенной обязанности в натуре следует признать возможным. Как правило, оно будет иметь форму отобрания имущества судебным приставом-исполнителем (для денег — обслуживающим банком) у правонарушителя и его передачи потерпевшему.

  • [1] Так, предоставление или возврат неправомерно отобранной вещи, передача новойвещи взамен уничтоженной, ремонт поврежденной вещи, будут натуральным возмещением вреда. Уплата же стоимости ремонта или денежное возмещение расходовно приобретению новой вещи взамен испорченной есть денежное возмещение.
  • [2] Если покупатель, расторгший договор поставки с неисправным поставщиком, купил необходимый ему товар по более высокой цене, чем та, что была предусмотренарасторгнутым договором поставки, то у покупателя возникают конкретные убыткив сумме разницы между ценами (и. 1 ст. 524 ГК). Точно такие же конкретные убыткинесет и поставщик, вынужденный из-за неисправности покупателя расторгать нарушенный им договор поставки и продавать товар за бесценок (п. 2 ст. 524). Все ониподлежат возмещению на общих основаниях и наряду с другими конкретными убытками при наличии и доказанности таковых (п. 4 ст. 524). Но интересно то, что убыткив виде описанной ценовой разницы могут быть взысканы даже тогда, когда убыточнаядля потерпевшей стороны сделка взамен расторгнутого договора поставки не быласовершена (п. 3 ст. 524). Разница между ценой, установленной в нарушенном (расторгнутом) договоре поставки, и текущей ценой на момент расторжения договора,и составит те самые абстрактные убытки: эта разница могла бы быть потеряна, еслибы сделка взамен расторгнутого договора была бы совершена.
  • [3] Так, вылитая из окна каша портит костюм прохожего (прямые убытки), но кроме этого делает невозможным планируемое посещение пострадавшим театра, из-за чего тоттеряет стоимость билета на спектакль (косвенные убытки). Ободряющее дружескоепохлопывание по плечу обыкновенно вовсе не причиняет убытков, в то время какпохлопывание по раненному плечу может вызвать кровотечение и необходимостьобращения за медицинской помощью (косвенные убытки). Также и звуковой сиг-н&п автомобиля, как правило, не причиняет убытков, но внезапный и громкий звуковой сигнал, поданный водителем, скажем, в непосредственной близости санаториядля нервнобольных или сердечников, может вызвать ухудшение самочувствия и даже смерть кого-либо из пациентов (косвенные убытки).
  • [4] Можно сказать, что следствием в прямой причинной связи являются прямые убытки, а в случайной — косвенные.
  • [5] В состоянии цейтнота по времени такая ошибка, скорее всего, повлекла бы опозданиегражданина на спектакль; положим, согласно правилам работы театра его на спектакль не пустили бы — в этом случае гражданин потерпел бы убытки в размере стоимости билета, которые вполне мог бы отнести на таксопарк — организацию-работо-дателя того водителя, неумелые действия которого стали причиной опоздания.
  • [6] См. еще ниже о теории случайной причинности как попытке объяснения понятиянепреодолимой силы.
  • [7] Которая в гражданском праве подразделяется (в разных случаях — по разным критериям) также на грубую и легкую.
  • [8] Разумеется, некорректно и невозможно поднимать вопрос о вине как субъективномпсихическом отношении лица к собственным действиям и их результатам в тех случаях, когда самая способность сформировать такое «отношение» у лица отсутствует.Так, невозможно говорить о вине недееспособного, малолетнего, душевнобольного,а также — всякого дееспособного лица, совершившего неосознанные действия (будучи загипнотизированным, не зная о нарушении чьих-либо прав и т.п.). Говорят,что противоправные вредоносные действия не могут быть вменены таким лицам, т.е.не могут быть поставлены им в вину.
  • [9] В этом — одно из возможных объяснений заданного выше вопроса о том, как «новое»(объективное) понимание вины в нарушении обязательств, установленное п. 1 ст. 401ГК, совмещается с упоминанием в той же норме ГК умысла и неосторожности — понятий, характеризующих вину в «классическом» (субъективном) понимании. В действительности никакого «нового» понимания вины ГК не предлагает — речь в немидет лишь о впейте видимых признаках отсутствия вины в субъективном (психологическом) ее понимании. Основанием к тому, чтобы предполагать наличие вины, служит факт совершения противоправного вредоносного деяния (нарушение обязательства или деликт); основаниями к тому, чтобы опровергнуть это предположение в томили другом конкретном случае, должны быть (в случае нарушения обязательства)факты совершения должником действий, направленных на надлежащее исполнениеобязательства и требуемых от него в зависимости от характера этого обязательстваи условий оборота. Подобно тому, как воля к совершению сделки устанавливаетсяпо внешне видимым обстоятельствам (действиям лица), точно так же (по внешне видимым фактическим обстоятельствам — действиям должника) устанавливается еговоля к исполнению обязательства.
  • [10] Новицкий И. Б., Лунц Л. А. Общее учение об обязательстве. М., 1950. С. 302.
  • [11] Гражданское право: учебник / под ред. М. М. Агаркова, Д. М. Генкина. М., 1944. Т. 1.С. 326; тот же пример см.: Гражданское право : учебник / под ред. Я. Ф. Миколенко.Т. 2. М, 1938. С. 396.
  • [12] См.: Гражданское право : учебник / иод ред. М. М. Агаркова, Д. М. Генкина. Т. 1.С. 327; Гражданское право : учебник / под ред. Я. Ф. Миколенко. Т. 2. С. 397.
  • [13] Гражданское право : учебник / под ред. Я. Ф. Миколенко. Т. 2. С. 396.
  • [14] Гражданское право : учебник / под ред. М. М. Агаркова, Д. М. Генкина. Т. 1. С. 326.
  • [15] Новицкий И. Б., Лунц Л. А. Указ. соч. С. 303.
  • [16] Там же.
  • [17] Там же.
  • [18] С развитием общества качество и содержание этих представлений весьма радикальноменяется. Достаточно сравнить средневековую «теорию» божественной (фатальной)предопределенности (предначертанности) всех событий и их последствий с темиобъяснениями протекающих в мире явлений и процессов, которые предлагает современная наука.
  • [19] Можно, конечно, сформулировать вопрос иначе: а каковы господствующие в обществе представления о последствиях шлепка по лбу не человека вообще, а человекастрадающего аномальной хрупкостью костей черепа? Конечно, ответ на вопрос,поставленный подобным образом, не менее очевиден, чем на предыдущий — еслине практический опыт, то здравый смысл подскажет, что подобный шлепок, скореевсего, приведет к образованию трещины. Но ведь это — уже совсем другой вопрос,ибо он касается типического действия, совершаемого в иных обстоятельствах.
  • [20] Другие случаи: должник производит исполнение известному ему кредитору, не имеяуведомления о прежде совершенной им цессии требования; должник по ценной бумаге исполняет формально легитимированному лицу, которое оказывается похитителем бумаги и т.д.
  • [21] Требования к исполнению могут быть различными и зависят от конкретного случая,но в общем могут быть сведены к требованиям по (1) личности исполнителя; (2) личности адресата; (3) месту; (4) времени и (5) способу исполнения.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ     След >