Ценности в эпоху постмодерна

В работах Р. Инглхарта особое внимание уделяется изменениям ценностно-смысловой системы в переходный от индустриального (модернизированного) к постиндустриальному (постмодернизированному) обществу период. Его теория основана на результатах эмпирических исследований - Всемирного обзора ценностей, который проводится под его руководством уже 25 лет и ныне охватывает 75 стран, где проживает 85% населения Земли.

В подходе Р. Инглхарта ценности культур располагаются по двум осям: ценности выживания / ценности самовыражения и традиционные / секулярно-рациональные ценности.

Общества, где преобладают ценности "выживания", отличаются относительно низким уровнем личного благосостояния, невысокими показателями здоровья населения, отсутствием межличностного доверия, нетерпимостью к инакомыслящим, невниманием к равенству полов, повышенным интересом к материальным аспектам жизни, верой в могущество науки и техники, игнорированием природоохранной проблематики, готовностью поддерживать авторитарные режимы.

Общества, выдвигающие на первый план ценности "самовыражения", по всем перечисленным позициям придерживаются противоположных взглядов. Противопоставление "традиционного" и "секулярно-рационального" отражает контраст между теми обществами, в которых главную роль играет религия, и теми, в которых она имеет мало влияния.

Общества, пребывающие на традиционалистском полюсе, поощряют религию, абсолютные стандарты и устоявшиеся семейные ценности. В постиндустриальном обществе наука и знания превращаются в производительную силу, что делает очевидной корреляцию между образованием и достатком и повышает социальный статус их носителей.

Это в свою очередь изменяет отношение человека к информации, в сторону которой смещается потребление, что стимулирует генерацию новых знаний.

Каким же образом новая ценностная система приходит на смену предыдущей?

С тем, чтобы разобраться в механизмах происходящих изменений, вспомним "пирамиду потребностей" А. Маслоу и логику "продвижения" индивида по "ступеням" развития мотивационной сферы. Напомним, что, согласно теории человеческой мотивации А. Маслоу, потребности могут быть отнесены к одному из двух больших классов: к "дефицитарным" (физиологические потребности, потребности в безопасности, потребности в любви и принадлежности) или "бытийным" (потребности уважения, познавательные, эстетические потребности, потребности в самоактуализации). Развитие мотивационной сферы личности в сторону преобладания потребностей более высокого порядка - "бытийных" - возможно лишь при условии относительной удовлетворенности потребностей более низких уровней, связанных с жизнеобеспечением. С точки зрения Инглхарта, на уровне социокультурной общности эта логика развития сохраняется.

Объяснение радикального изменения ценностей в современном обществе Инглхарт основывает на двух гипотезах, условно названных им гипотезой недостатка и гипотезой социализации. Гипотеза недостатка выводится из предположения о том, что ценности индивида отражают его социально-экономическое окружение. Люди склонны придавать большее значение тем потребностям, в которых они испытывают недостаток; если же базовые потребности удовлетворены, основанные на них ценности теряют свое былое значение и уступают место другим. Следуя этой гипотезе, можно ожидать, что изменение экономических условий будет немедленно приводить к изменениям в ценностных приоритетах. Изменение характера производства, основанного на технологическом прогрессе, позволяет современному человеку удовлетворять материальные потребности достаточно просто и быстро, а по мере их удовлетворения само по себе материальное благополучие утрачивает свою значимость, а на первый план выходят такие проблемы, как "необходимость сочетать безопасность и свободу, справедливость и ответственность"'.

Однако отношение между социально-экономическими факторами и ценностными приоритетами не столь прямолинейно. Согласно второй гипотезе - гипотезе социализации - между изменениями в социально-экономическом окружении и изменениями в структуре политических ценностей будет наблюдаться существенный временной разрыв. Только по прошествии 10-15 лет изменений в социально-экономических условиях на политическую арену придет возрастная когорта, годы формирования которой пришлись на время этих экономических преобразований.

Итак, постиндустриальное общество характеризуется не только изменением характера производства, но и в первую очередь трансформацией потребностей и ценностных ориентиров человека. Исследователи отмечают, что та философия гедонизма, которая была характерна для общества 1960-х гг., к 1980-1990-м гг. претерпела существенные изменения. Сегодня успех ассоциируется не с обладанием вещами, а с качеством жизни.

При этом гедонистическая этика 1960-х гг. с ее активным сопротивлением пуританству и отчуждению труда и безоглядным погружением в массовую культуру - "эротически-психопатическую" - сменяется умеренными идеалами, осуждением "потребительской всеядности", неприятием урбанизированной и стандартизированной жизни1. Удовлетворение индивидуальных потребностей сопровождается возникновением новых ценностей - сердечности, доверительности, искренности, обаяния личности, ценностей "индивидуалистически-демократических".

Этот процесс индивидуализации личности проявляет себя в стремлении человека быть самим собой, выступать в качестве "оператора", имеющего возможность свободного выбора и комбинаций, быть отличным от других индивидов и поведением, и вкусами, освободиться от предписываемых обществом ролей и социальных правил, "нести ответственность за свою жизнь и оптимальным образом распоряжаться своим эстетическим, эмоциональным, физическим, чувственным опытом", быть самостоятельной личностью. В подобных обстоятельствах потребление превращается в "элемент производства", человек становится более свободным - в реализации повседневных потребностей, в общении и образовании, в страсти к развлечениям и увеличению свободного времени, в одежде, танцах, даже в способах лечения, цель которых - освобождение своего "Я", а его отношение к самому себе и другим людям влияет - наряду с информацией и знанием - на экономический прогресс.

Вместе с тем, говоря о формировании персонализированного субъекта и демассифицированной культуры, необходимо подчеркнуть отсутствие непосредственной зависимости между уровнем материального благосостояния и формированием новой мотивационной системы. Удовлетворение насущных потребностей создает лишь потенциальную возможность приобщения к ним человека, но вовсе не означает немедленного и автоматического использования этих открывающихся возможностей и тем более - активного формирования новой иерархии ценностных ориентиров в масштабах всей общественной системы.

А. В. Андреенкова, опираясь на концепцию Инглхарта, провела исследование ценностей россиян.

Преобладающее большинство опрошенных по России привержены скорее материалистическим ценностям, 21% из них может быть назван "чистыми материалистами", в то время как к "чистым постматериалистам" может быть отнесен только 0,1% респондентов2. Подобный результат можно было ожидать в стране, где не удовлетворены основные потребности людей в физической и психологической безопасности, а страну в целом раздирают политические конфликты и постоянно обостряющиеся экономические кризисы. Россия является наиболее "материалистичной" страной среди всех европейских государств. Наиболее близки к России по индексу материалистических / постматериалистических ценностей - менее экономически развитые страны Западной Европы - Австрия, Греция, Португалия, что говорит в пользу гипотезы о связи уровня экономического развития страны с господствующими ценностями.

Канадский социолог Скотт Фланаган в серии статей, посвященных критике теории Инглхарта, высказал предположение о существовании не одной, а двух ценностных плоскостей в общественном сознании плоскости материализма / нематериализма и плоскости авторитаризма / либертаризма. Он выдвинул также идею, что изменение ценностей вдоль авторитарной / либертарной плоскости более важно в современных условиях. Результаты его исследований показали, что изменение ценностей, причиной которого становится смена одного поколения другим, происходит только в плоскости авторитарных / либертарных ценностей.

Норвежский ученый Одборн Кнутсен обнаружил, что ценностная плоскость материализм / постматериализм действительно существует, но она разделена на подплоскости, одна из которых представляет собой авторитарные / либертарные ценности, о которых говорил С. Фланаган, а вторая относится к противопоставлению ценностей быстрого экономического роста ценностям "зеленых".

Результаты эмпирических исследований отечественных ученых показали резкое отличие ценностной системы россиян от западноевропейских лишь в плоскости ценностей экономической безопасности или идеологии "зеленых" (сильная, практически полная приверженность россиян ценностям экономической безопасности), тогда как по индексу авторитарных / либертарных ценностей Россия находится в середине между Данией и Швецией и демонстрирует достаточно высокую степень выраженности либертарных ценностей.

На основе полученных данных можно сделать вывод, что достаточно низкий индекс материализма / постматериализма в России по сравнению с другими странами объясняется почти полным отсутствием плоскости ценностей экономической безопасности / идеологии "зеленых". В условиях серьезной экономической нестабильности и в течение продолжительного времени отрицательного экономического роста российской экономики ценности экономической безопасности имеют превалирующее влияние в обществе.

Из гипотезы об удовлетворении потребностей вытекают две основные модели распределения материалистических / постматериалистических ценностей.

Первая модель говорит о том, что поколения, выросшие в относительно стабильные (в экономическом и политическом плане) периоды, будут менее обеспокоены материалистическими нуждами и поэтому будут в большей степени поддерживать постматериалистические ценности, чем поколения, становление которых пришлось на время войны или острой социально-экономической нестабильности. То есть можно ожидать, что поколения россиян, родившихся после хотя бы относительной стабилизации социально-экономической и политической ситуации в стране, будут в большей степени привержены постматериалистическим ценностям, чем те, чье детство и юность пришлись на острый кризисный период.

Вторая модель связана с традиционными показателями социального статуса - доходом, образованием и профессией. Более вероятно, что преуспевающие в настоящее время группы находились в экономически более безопасном положении в годы своего формирования, чем менее преуспевающие группы. То есть чем более преуспевает группа, тем более она выражает постматериалистические ценности. Наибольшее количество "постматериалистов", согласно данной теории, должно быть среди групп с высоким уровнем образования и групп, принадлежащих к так называемому новому среднему классу, что в полной мере подтверждается результатами эмпирических исследований.

Российские данные в целом подтверждают тезис теории Р. Инглхарта о последовательном распространении постматериализма с приходом каждого нового поколения. Возраст или принадлежность к разным поколениям - важный фактор ценностных приоритетов. Но эти ценностные изменения от поколения к поколению проходят в основном вдоль плоскости авторитаризма / либертаризма в сторону большей приверженности ценностям либертаризма. Сдвига от поддержки технократических ценностей к поддержке ценностей "зеленых" пока в России не происходит.

Образование - наиболее важный среди социально-экономических факторов, влияющий на приоритет постматериалистических ценностей. При этом авторитарные / либертарные ценности находятся в наибольшей зависимости от образования. Можно предположить, что, если общий уровень образования среди населения будет расти, это приведет ко вес большему распространению постматериалистических ценностей в обществе.

Тема для обсуждения. Использование качественных методов исследования (автобиографических интервью и свободных описаний) дает информацию, отчасти противоречащую изложенной выше. Биографические размышления респондентов старшего поколения демонстрируют привычный для советской эпохи ценностный порядок, отличающийся приоритетом нематериальных ценностей над материальными (так, например, в качестве альтернативы трудностям адаптации к переменам респонденты называют "духовную сторону жизни", "любовь к природе и чистому искусству"). Сопоставляя подобные высказывания людей старшего возраста с биографическими работами молодежи, отражающими жизнь, больше ориентированную на прагматизм и здравый смысл, нежели на объединяющую силу моральных принципов, велик соблазн формулировки парадоксального вывода о большей "постматериалистичности" (по Р. Инглхарту) старшего поколения и / или о "цивилизационной деградации" молодежи.

Более глубокий анализ биографических материалов респондентов старшего возраста позволяет предположить два возможных источника подобного декларируемого приоритета нематериальных ценностей.

Первый - попытки воспроизведения в неизменном виде ценностей и идеологем советского периода - идеализм, чуждый соображениям личного благополучия, не связанный (а возможно, что развивающийся даже вопреки) с экономическим развитием общества: "...и, возможно, в том, что он не имеет экономического основания, разгадка его парадоксальной притягательности для старших поколений, в основном живших в условиях недостатка материальных благ и заполнявших брешь в так называемых смысложизненных ориентациях единственно возможными для них "высшими ценностями"".

В качестве второй возможной причины приоритета духовных ценностей среди представителей старшего поколения может рассматриваться активизация механизмов психологической защиты в ситуации, угрожающей стабильности картины мира и позитивности образа собственной личности. В данном случае речь идет о попытках отстоять завоеванные в прошлом статусные позиции (престиж образования и профессии) и смысловую целостность жизни.

Как свидетельствуют биографические описания, большинство респондентов сталкивается с проблемой тщетности собственных усилий для поддержания прежнего статуса, не говоря уже о серьезных социальных достижениях. Анализ этих попыток говорит о том, что потенциал декларируемой сегодня либеральной культуры (прежде всего - мотивации достижения как одной из основных) наталкивается на серьезные ограничения, в результате чего усиливается ощущение неуспешное*™ и соответственно потребность в восстановлении утраченных позиций.

В таком ракурсе рассмотрения более адекватным обозначением для цивилизационного тина ценностей старшего поколения может считаться "кпазипостматериализм", что, кстати, объясняет, почему устремленность респондентов к "высшим" ценностям уживается с противоречиями и незрелостью их гражданского сознания.

При этом, как видно из биографических материалов, прагматизм молодежи носит весьма упрощенный характер: новый социокультурный порядок воспринимается как необходимость жить сегодняшним днем, не строить долгосрочных планов, а подходить к жизни инструментально, используя подвернувшиеся возможности и нс утруждаясь моральными оценками. Такого рода примитивизация прагматичного отношения к жизни объясняется как возрастными характеристиками более молодой части респондентов ("молодежь в силу отсутствия у нее исторической памяти во все времена является носителем упрощающих тенденций"), так и особенностями социокультурных условий кризисно-реформируемого общества, к реалиям и требованиям которого граждане вынуждены адаптироваться.

Эта адаптация предполагает существенную трансформацию ценностей, смыслов и критериев самоидентификации, что, собственно, и происходит в российском обществе. По всей видимости, молодые люди (25-35 лет) проходят "тшеценировочный" этап формирования идентичности, когда внешние формы поведения усвоены и успешно воспроизводятся, а внутреннее, целевое и смысловое содержание, план "дальнейших значений" представляется еще достаточно смутно. Это, вероятно, и становится основной причиной наблюдаемой примитивизации ценностно-смысловой сферы молодежи.

 
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ     След >